Тайна группы Дятлова - 16

Приносили в жертву всякого, какого находили, лишь бы был мужчина от 18 до 60 лет, имел бы волосы светло-русые, но отнюдь не черные. Такого „замолили” однажды в роде Бигры. Говорили, что был вотяк. Он ходил по домам — закупал щетину. Ведь таких-то для жертвы и выбирали. Ходит человек туда-сюда... Увидят, что он подходящ... Заманят его к жрецу... Угостят вином до бесчувствия и, вдобавок, усыпят еще какими-нибудь средствами. Там — „замолят”. Поиски пропавшего человека будут напрасны. Спросят того, другого — не видали ли мол такого человека? Скажут: не видали и — делу конец.
Например, присмотрят постороннего подходящего человека... Заманят его к жрецу, „куа-утись” и там примут его радушно, как самого дорогого гостя, угостят самой лучшей (крепкой) кумышкой... Спросят его о том, о сем — откуда мол ты? сколько тебе лет и т. д. Напоят кумышкой... Усыпят... Потом, в самую полночь, когда кругом все безмолвствует, соберутся старики у жреца ,,Быдзим-куа” и обреченного на жертву человека унесут в шалаш Быдзим-куа. Здесь всю одежду с него снимут и положат его в большое корыто. В корыте обмоют и наденут на него чистое белье. И вот, когда такие приготовления будут кончены, один из мужиков выйдет за дверь и там спросит он, что делается в шалаше?
— Мар ужаськод (что делаешь)? — обратится к жрецу находящийся за дверью.
— Луд-Кылчину чистую жертву приношу (Луд-Кылчинлы дун виро сетско), — ответит жрец.
Мужик зайдет в шалаш, и жрец сделает небольшим ножом укол в правый бок („под мышку”) жертвы, и домохозяева-старики получат в принесенные склянки, содержащие в себе кровь зверьков (горностая, ласки, крота) по нескольку капель человеческой крови. В это время появится за дверью шалаша вдовая женщина и спросит она:
— Кому жертва (кинлы виро)?
— Жертва Луд-пери, Тол-пери (виро Луд-перилы, Тол-перилы).
Такие вопросы и ответы повторяются до трех раз, и все это делается поспешно, но с уменьем.
По получении стариками-домохозяевами в свои склянки крови, в шалаш являются женщины с кумышкой для проводов трупа принесенного в жертву человека на кладбаще „Нимтэм-шай” или „Лучкем-шай” („безымянное кладбище, ” „тайное кладбище”). Кроме кумышки, каждая женщина приносит с собой еще лоскуток ситцу или холста. Это, говорят они, на рубаху и штаны принесенному в жертву.
По сборе женщин и угощении ими стариков кумышкой, труп увозят на названное выше кладбище тихо, без разговоров, и там зарывают его в яму с лоскутками ситцу и холста. В могилу бросают и нож, которым был заклан человек. На могиле пили только кумышку и уходили домой тихо, неслышно.
Закланием и получением крови и оканчивалось. Но этим дело не завершалось. Исполнялся еще последний, заключительный обряд чокаськон. Этот обряд совершался года через три после „замоления” человека. Таким образом, человеческое жертвоприношение распадалось на три части: первая часть заключалась в принесении зверков, вторая в заклании самой жертвы и, наконец, третья в поминальном обряде.
Устраивали по умершим предкам, во главе с принесенным в жертву человеком, поминки с приношением в жертву стараго коня. В основе этих поминок лежало то мнение, что замоленный человек на том свете будет ездить и не станет мстить принесшим его в жертву. На жертву избирали обыкновенно кобылицу.
Тризны по усопшим устраивались на языческом кладбище „Нимтэм-шай”, где погребались человеческие жертвы. Собиралась туда мужчины и женщины, и молодежь. Женщины брали с собой по караваю хлеба, соли и крупы и сверх сего — печенья различного рода, да еще по паре яиц, по бураку пива и по бутылке кумышки. Закалывали кобылицу; снимали с нее шкуру и, изрубивши мясо ее в куски, варили в котлах с крупой и солью.
Каждый домохозяин брал по маленькому кусочку этого мяса совместно с частями от женской стряпни, и все это бросалось под березу; выливали туда же по рюмке кумышки и по стакану пива, при этом поминали своих усопших сродников и принесенного в жертву. Затем каша получалась отдельными семействами в свои деревянные блюда. После всего этого в особое блюдо получали голову коня, ноги и часть от правого бока.
Это служило жертвой принесенному в жертву человеку. Блюдо с такой жертвой несли к приготовленной яме с песнями в честь закланного человека. У ямы падали на колени и словами выражали просьбу о прощении за лишение жизни; говорили, что принесен он в жертву в отвращение несчастий, иначе-де быть было нельзя. После такого рода просьбы жертву зарывали в яму, со словами: „Кабыл мед басьтоз чокам животэз”