Военная доктрина в РИ и СССР

Еще совокупность живучих мнений в нашей армии — это проклятое наваждение, будто мы пушечное мясо и потому должны не уничтожить врага, а сами красиво погибнуть. Право, мы не так гордились бы «Варягом», если бы он потопил несколько японских броненосцев и спасся, чем его красивою и эффектною гибелью.

Во время войны, в трудных положениях мы сейчас же ищем эффектных жертв, которые бы напоминали нам оставление и пожар Москвы в 1812 году: во время Крымской кампании эффектная жертва — потопление флота — принесло больше вреда нам, чем союзникам… Искали жертв и в японскую войну…

Мы забросили, считаем устаревшею суворовскую доктрину, однако к русской армии наиболее подходящую и применимую (русским всегда были более по душе лихие набеги, удаль, самоотвержение, например набеги новгородской вольницы, Ермака Тимофеевича в Сибири, Суворова в Италии); твердим, что мы непобедимы только в обороне за валами крепости, в позиционной войне, в отступлении; поэтому усвоили себе доктрину Фуля и Толя и думаем и в следующие войны продолжать тактику «заманивания вглубь страны»… Считаем, что это будет тактикой наверняка…

Такие вот дела!

Красная Армия является оплотом мира. Она воспитывается в духе любви и преданности к своей Родине, партии Ленина — Сталина и советскому правительству, в духе интернациональной солидарности с трудящимися всего мира. В силу исторически сложившихся условий Красная Армия существует как непобедимая, всесокрушающая сила. Такой она является, такой она всегда будет.
2. Оборона нашей Родины есть активная оборона.
На всякое нападение врага Союз Советских Социалистических Республик ответит сокрушающим ударом всей мощи своих вооруженных сил.

Наша война против напавшего врага будет самой справедливой из всех войн, какие знает история человечества.

Если враг навяжет нам войну, Рабоче-Крестьянская Красная Армия будет самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий.

Войну мы будем вести наступательно, с самой решительной целью полного разгрома противника на его же территории.

ОК! Раз так, зачем нам заморачиваться про оборону, мы не будем разбрасываться, а будем, для экономии, только решительно наступать. Уря!

Германская доктрина говорит: «Начальник, ожидающий известий о противнике, которые он считает необходимыми для отдачи своих распоряжений, попадает в зависимость от противника, пропускает удобные случаи и отказывается от того, чтобы навязать противнику свою волю. Собственная воля или данная задача и лишь затем сведения о противнике должны определять действия начальника» (Маневры 1909 г.).

Мы воспринимаем как бы завет ген. Шлиффена (завет того же Суворова): «Задача полководца — уничтожать и бить на голову противника — даже сильнейшего, о котором полководец не знает: ни где он находится, ни куда он идет и что собирается делать».

Этих примеров по идее доктрины достаточно, чтобы читатель понял, что доктрин может быть множество, что вся сущность доктрины в том, что она дает известное преимущество над противником при условии, если она усвоена войсками и выполняется ими в совершенстве.

Только весьма странный субъект не понимает что войны, сидя в окопах, не выигрывают.

Сравнивая два вида оружия пехотного солдата, Суворов подчеркивал все преимущества штыка. «Стреляй редко, да метко, штыком коли крепко. Пуля обмишулится, а штык не обмишулится. Пуля — дура, а штык — молодец».

Такой взгляд покоился на реальной оценке тактико-технических свойств оружия пехоты. Современное Суворову ружье, почти не менявшееся со времени Петра, давало действительный огонь не далее 60 шагов. На большую дистанцию стрелять можно было только по сомкнутым массам. Это же расстояние пехота может пробежать за 20 секунд. За это время лучший стрелок не сделает более одного выстрела, так как заряжание ружья с дула было делом нелегким и во всяком случае небыстрым. В приказе 1794 г. Суворов ясно выразил эту истину: «При всяком случае сражаться холодным ружьем. Действительный выстрел ружья от 60 до 80 шагов; ежели линия или часть ее в подвиге (т. е. в движении) на сей дистанции, то стрельба напрасна, а ударить быстро вперед штыками». Отсюда вытекает, что преимущество в ближнем бою будет иметь та сторона, у которой больше решимости сойтись в рукопашный бой и больше уменья владеть штыком. Этими качествами вполне владел русский солдат.

А что за оружие было к тому моменту, когда в СССР писали уставы про самую нападающую армию, когда собирались бросать в наступления дивизии и корпуса, а подразделения в штыковые атаки. И что сделал бы Александр Васильевич с такими горе-поководцами, узнав про ТТХ МГ-34 и всех тех пушек, гаубиц и минометов. Правильно! Он бы поставил их в передовую цепь и предложил показать, как можно идти в атаку на пулеметы. А ,скорее всего, поступил бы проще: приказал бы выпороть и запретил впредь заниматься военным делом.

Правильная тактика и высокие моральные качества войск еще не обеспечивают успеха. Нужна соответствующая выучка войск. Суворов придавал очень большое значение обучению войск. Еще в 1770 г. он писал: «Хотя храбрость, бодрость и мужество всюду и при всех случаях потребны, токмо тщетны они, ежели не будут истекать от искусства, которое вырастает от испытаниев при внушениях и затверждениях каждому должности его».

«Лагерные сборы длились 2-3 месяца, и после них были стрельбы в течение 2-х дней. У Суворова каждому солдату выделялось по 30 «патронов» на человека»

И вот начальник, который знал, что «пуля дура, штык молодец», вводил «систематическое обучение прицельной стрельбе и заставлял солдата выпускать не менее 30 пуль в год так, чтобы каждый солдат понимал, чего можно требовать от своего ружья. Он воспитывал войско в наступательном духе, учил их атаке и в то же время обучал войско стрелять для того, чтобы даже несовершенную технику того времени можно было использовать полностью. Вот та система, при посредстве которой русские солдаты превратились действительно в «чудо-богатырей», не знавших поражения.

Теперь осталось только посмотреть, как тренировали войска во времена Иосифа Джугашвили, и сколько там приходилось "пуль" на бойца.