Конфликт на Украине - 29

Александер писал Алану Бруку об американцах из Туниса: «Они просто не знают своего дела как солдаты, и это относится ко всем, от самых высоких инстанций до самых низших, от генерала до рядового солдата. Пожалуй, самым слабым звеном во всей этой цепи является младший командир, который просто не командует, в результате чего их солдаты фактически не сражаются».
57
57.Niсоlsоn N. Alexander, p. 211

Это был не приступ шовинизма, а мнение, с которым соглашалось большинство американцев в Северной Африке. Они многому научились в ходе боев 1942–1943 годов, но тем не менее не появилось никаких доказательств, чтобы можно было утверждать, что они стали равными своему немецкому противнику. Итальянская кампания превратилась в кошмар неоправдавшихся надежд и честолюбивых замыслов: даже при полном господстве в воздухе и на море союзники оказались неспособными сломить упорное сопротивление и вместе с тем воспрепятствовать блестящему отходу немцев с боями на протяжении всей Италии. Высадка у Анцио в феврале 1944 года, рассчитанная на фланговый обход вражеской линии обороны с драматическими результатами, чуть было не закончилась тяжелой катастрофой для союзников, что, как известно, вызвало у Черчилля одно из самых известных и горьких саркастических замечаний: «Мы надеялись высадить дикую кошку, которая бы вырвала кишки убошей. Вместо этого мы выбросили на берег огромного кита, который своим хвостом хлопает по воде».
58
58.Вгуапt A. Op. cit., p. 160

Обсуждая будущие операции с генералом Ванденбергом, генерал Спаатс подчеркнул, что весь опыт кампании в Африке указывает на неспособность американских войск преодолевать районы, сильно укрепленные минными полями, и что участки побережья, где планируется захват плацдармов, наверняка заминированы еще сильнее, чем любой район в Африке... Генерал Ванденберг выразил свое несогласие с планами использования воздушно-десантных войск. Он заявил, что его протест занесен в протоколы на всех совещаниях у верховного главнокомандующего».
74
75.Spaatz papers, Box 14 (loc. cit.)

Если несколько английских соединений, направленных в Нормандию, были уже измотаны в боях на других театрах, то некоторые американские соединения оказались опасно неподготовленными; ими руководили командиры, недостаточно компетентные для выполнения той задачи, которую предстояло решать. Даже если английские дивизии были укомплектованы за счет
гражданской армии, английская классовая система и военные традиции обеспечивали то, что ихсолдаты были значительно более пропитанными духом и привычками кадровых солдат, чем их американские коллеги. С первого и до последнего дня войны американскую армию никогда нельзя было принять за что
-либо другое, чем она была на самом деле –гражданские люди в военной форме.
Пожалуй, величайшими из всех американских организационных достижений во время второй мировой войны явилось увеличение в период между 1939 и 1945 годами очень маленькой регулярной армии в 190 тысяч человек до огромной военной машины в восемь с половиной миллионов человек.

Даже в войне сухопутные войска США –прежде всего пехота –оставались на положении Золушки. Разработанный в 1942 году план создания армии в составе 334 дивизий, в том числе 60 бронетанковых, на самом деле, в реальности, был к маю 1944 года сведен до 89 боевых дивизий, из которых только 16 были бронетанковыми. Их следует сравнить со 100 японскими дивизиями и 300,
хотя и меньшими по численности, дивизиями Красной Армии

И тем не менее, когда 1-я и 9-я дивизии были из Сицилии переброшены в Англию для подготовки к операции «Оверлорд», многие офицеры и солдаты испытывали чувство возмущения по поводу того, что им предстоит заново пережить все боевые тяготы. Они считали, что им, исполнившим свой долг, теперь время возвращаться домой и пожинать плоды славы, а новое поле
битвы надо оставить миллионам других солдат, которые до сих пор еще ничего не испытали.
Некоторые офицеры добились перевода. Моральное состояние, по мнению Германа, было невысокое. Майор Фрэнк Коласикко из 3-го батальона 18-го полка 1-й дивизии узнал о тех же настроениях среди его солдат: «Мы считали, что сделали свое в этой войне, итеперь должны идти домой. Мы продолжали читать в газетах об огромном увеличении вооруженных сил США». Брэдли писал в связи с этим: «Как мне ни не нравилось подвергать 1-ю дивизию еще одному десантированию, но, как командующий, я понимал, что у меня нет иного выбора... Я осознавал, что вынужден использовать лучшие войска, которые у меня были, чтобы свести к минимуму риск и поднять шансы в нашу 3 пользу любым способом».
81
82.
Bradley O. Op. cit., p. 226–227

И если у западных союзников после победы сложилось убеждение, что они оттянули на себя все помыслы и главные усилия нацистской Германии, то цифры опровергают это. В январе 1944 года Гитлер использовал на востоке 179 дивизий, 26 дивизий на юго-востоке Европы, 22–в Италии, 16–в Скандинавии и 53 дивизии во Франции и Нидерландах. К 6 июня во Франции и в Нидерландах находилось 59 дивизий, из которых 41 дивизия расположилась к северу от реки Луара, 28 дивизий действовали в Италии, но на востоке все еще было 165 дивизий. В январе на востоке было 24 танковые дивизии и 8 дивизий в других местах; к июню это соотношение изменилось как 18 к 15. Остается только удивляться, что после трех лет тяжелейших потерь на востоке и беспрерывных
бомбардировок промышленных центров Германии, она все еще могла выпускать военную продукцию и оснастить на западе армию, которая была в состоянии поставить в самое тяжелоеположение лучшие силы, какие Англия и Америка могли выставить на поле боя. «Нельзя исключать возможность победы Гитлера во Франции,–мрачно писал Брук 25 января.–Сражение таит в себе очень большой риск».

Алан Брук мрачно писал: «Половина наших командиров дивизий и корпусов совершенно непригодны для выполнения возлагаемых на них функций. Но если бы мне пришлось их снимать, то я не смог бы найти лучшей замены! Они бесхарактерны, у них нет напористости и командирской воли. Причину такого положения с руководящими командирскими кадрами следует искать в тех потерях, которые мы понесли в последней войне, когда погибли все наши лучшие офицеры, которые теперь были бы нашими старшими командирами».
129

130.
Brooke, diary, 31.III.1943; Bryant A. Op. cit., p. 297

Такая же критическая оценка тактики союзников, что и высказанная офицерами штаба Роммеля в Нормандии, дается в одном из немецких донесений, полученных из Италии примерно в это же время:
Ведение боя американцами и англичанами, в общем, и целом снова отличалось
исключительной методичностью. Редко использовались успехи местного характера... Английские наступающие соединения разделены на большое число штурмовых групп, возглавляемых офицерами. Сержанты редко были в курсе замысла боя, так что, если офицер выходил из строя, они не были в состоянии действовать в соответствии с общим планом. В результате в быстро изменяющейся обстановке младшие командиры проявляли
недостаточную гибкость. Например, достигнув поставленной цели, противник не
использует возможности для закрепления успеха и не начинает окапываться на случай обороны. Вывод: как можно больше охотиться за вражескимиофицерами. Затем брать инициативу в свои руки.
В другом немецком донесении, захваченном на северо-западе Европы и распространенном среди английских старших офицеров, говорилось: «Английский пехотинец больше выделяется физической выносливостью, чем особой храбростью. Стремительная атака, осуществляемая с непреклонной решимостью, ему неизвестна. Он очень чувствителен к энергичной контратаке».

Очень немногие немецкие солдаты, даже из посредственных
частей, испытывали уважение к боевым качествам своих противников. Се
ржант Гейнц Хикман из парашютной дивизии Люфтваффе говорил: «Мы не видим в американском солдате достойного противника». Полковник Кауфман из учебной танковой дивизии мрачно заметил: «Американцы начинали утром не слишком рано, им слишком нравится комфорт». Ефрейтор Хоенштейн
докладывал, что его солдаты все время удивлялись нежеланию американцев использовать наметившийся успех до конца: «У нас создавалось впечатление, что они все время переоценивали нас. Мы не могли понять, почему они не идут на прорыв нашей жидкой обороны. Солдат союзников, видимо, никогда не был обучен так, как учили нас,–всегда пытаться сделать больше, чем
требовалось от нас». Здесь заключался один из секретов тактического успеха немцев на поле боя.
Как сказал полковник Брайэн Уилдбор-Смит из штаба английской 11-й бронетанковой дивизии, «немцы были большими мастерами использования случайных возможностей. Они были готовы к действиям –всегда готовы».
Поразительное различие дает сопоставление методов пополнения личным составом частей, понесших большие потери. Если у союзников воинские части, понесшие потери до 40 или 50 процентов личного состава, снимались с фронта или даже расформировывались, то у немцев такие части просто сводились в так называемые импровизированные боевые группы, которые, составляя
существенную часть немецких войск, добивались многих побед, и в частности, в немалой степени способствовали длительной обороне в Нормандии.
На основе сопоставления результатов действия одного человека с каждой стороны получается, что немецкий пехотинец постоянно наносил противнику потери на 50 процентов выше, чем они сами несли потери от противостоящих английских и американских войск при всех обстоятельствах. Эта цифра справедлива для всей ситуации: когда немцы наступали или когда
оборонялись; когда у них было локальное численное
превосходство и когда его не было, и, наоборот, когда противник превосходил их по численности; когда у них было превосходство в воздухе и когда его не было; когда они выигрывали и когда проигрывали.
160

Если немецкая армия являлась прекрасным инструментом ведения боя, то решающим фактором, определившим ее способность оборонять Нормандию столь длительное время,было качественное, если не количественное, превосходство почти всех видов немецкого оружия над теми же видами оружия в сухопутных войсках союзников. В воздухе и на море во второй мировой войне
союзники добились значительного технологического и численного
превосходства над противником. И тем не менее индустриальные ресурсы Англии и Америки никогда не были использованы так, чтобы обеспечить свои армии оружием такого же качества, какое производила немецкая промышленность.

Генерал Джеймс Гэвин, командир американской 82-й воздушно-десантной дивизии, описал, как его солдаты впервые поняли это в Италии:
Годами нам твердили, что наше оружие превосходит любое оружие, с которым мы встретимся. Прежде всего мы были солдаты из самой высокоразвитой индустриально и богатейшей страны на земле. Однако эта самая убежденность в нашей передовой технологии многих привела к уверенности, что уже одна технология выигрывает сражения –больше делалось ударение на победу через авиационную мощь, чем победу через лучшую пехоту... Наши проблемы очень часто проистекали от недостатка воображения, если не от недостатка ума у тех, кто был ответствен за разработку пехотного оружия.
163

165.
Gavin J. On to Berlin. London, 1978, p. 51

Никакое оружие, и прежде всего танк, взятое обособленно, не является ни хорошим, ни плохим. О нем можно судить только при сопоставлении с тем вражеским оружием, которому оно будет противостоять. Здесь уже приводил
ось достаточно примеров столкновений немецкого и союзных танков, в которых немецкий танк уничтожал четыре, пять и даже больше танков, прежде
чем сам оказывался выведенным из строяВ войсках существовала не требующая доказательства жестокая иерархия риска: естественно, что минимальный риск был у солдат на линиях коммуникаций и в тяжелой артиллерии; затем риск
постепенно возрастал в полевой артиллерии, затем в танковых частях, саперных подразделениях и максимального уровня достигал в пехоте. В английских войскахв Нормандии к августу 1944 года 56 процентов личного состава относились скорее к боевым частям, чем к частям обслуживания. Но из
них только 14 процентов были «чистые» пехотинцы, 18–артиллеристы, 13–саперы, 6–танковые экипажи, 5 процентов –связисты.
Даже в пределах пехотного батальона у солдата в роте тяжелого
оружия было заметно больше шансов остаться в живых, чем у его коллеги из стрелковой роты.
Именно здесь потери, текучесть офицерского и рядового состава приняли ужасающие размеры, куда более серьезные, чем рассчитывали планирующие органы, и в конечном счете достигли в американской, немецкой и английской армиях критических масштабов. Перед высадкой в Нормандии американские специалисты считали, что потери за счет пехоты составят 70,3 процента от
общего числа потерь. И тем не менее в случае, когда американские потери в июне и июле достигли 100000, из них 85 процентов приходилось на пехоту и 63 процента на пехотинцев из стрелковых рот.
Согласно английским прогнозам потерь, составляемым на основе штаб
ных расчетов, известных как «нормы Эветтса», потери подразделяются на три категории: «большие», «нормальные» и «спокойные». После первых же недель боевых действий в Нормандии потери английских войск по этой системе подсчета оказались настолько велики, что пришлось ввести еще одну категорию: «вдвойне большие».

Суровая правда стала очевидной для каждого солдата 1-й армии: служба в пехотном подразделении была почти наверняка приговором к смерти или ранению. В зенитном батальоне, где служил рядовой Джордж Смолл, старый сержант обычно говорил провинившемуся остряку:
«Будешь много болтать, окажешься в пехоте». В неудачливой 90-й дивизии за первые шесть недель потребовалось восполнить 150 процентов офицеров и 100 процентов рядового и сержантского состава. Типичными были потери в танках в ходе боев. В июне 712-й бронетанковый батальон из 74 танков потерял 21 за 16 дней боев; 746-й батальон –44 танка из 51 за 23 дня; 747-й батальон –41 танк из 61 за 10 дней. В июле 712-й батальон потерял 21 танк из 68 за 16 дней; 746
-й батальон –51 танк из 91 за 29 дней. Потери, временные или безвозвратные, от «переутомления в боях» достигли
тревожных размеров –10000 человек со дня высадки на плацдарме, или около 20 процентов общего числа потерь. В период между июнем и ноябрем 1944 года различными формами «переутомления в бою» страдали 26 процентов американских солдат в дивизиях, а в целом за всю вторую мировую
войну потери, временные и безвозвратные, по причине «переутомления в бою»
составили в американской армии 929307 человек. Существовала реальная опасность, что эта форма заболевания примет масштабы эпидемии. В медицинском донесении 1-й армии говорилось, что:
темпы поступления больных в центры по лечению от изнурения в бою... в течение первых недель боевых операций соответствовали расчетным данным, полученным заранее; однако затем эти темпы приняли такие размеры, что возникла необходимость усилить каждый из взводов, работавших в центрах по лечению... Причины этого неоднозначны: а) появление дополнительного числа дивизий в армии, не предусмотренное в первоначальных расчетах; б) труднопроходимая местность, грязь, живые изгороди и т.
п.; в) упорное сопротивление, оказываемое противником в Ла-Э-дю-Пюи,Карантане и в Сен-Ло; г) слишком длительное пребывание солдат в бою.
Каждая армия во второй мировой войне признавала изнурение в бою или шоковое состояние как реальное и излечимое заболевание солдат в условиях особой напряженности. Однако многие офицеры в 1944 году считали, что американская армия проявляла слишком большую щедрость в том
смысле, что истощение в боевой обстановке признавалось приемлемым состоянием солдата.
Различие между гуманным беспокойством и проявлением опасной слабости весьма зыбко. Если Паттон проявлял в Сицилии излишнюю жестокость в своем обращении с солдатами, страдавшими от изнурения в бою, то в Нормандии, по-
видимому, были основания считать, что 1-я армия зашла слишком далеко в противоположном направлении. Майор Фрэнк Коласикко из2-й американской пехотной дивизии описывает, как солдаты появлялись перед ним, утверждая,
что заболели от «истощения в бою», и если он высказывал сомнения, то они открыто не повиновались, проявляя готовность идти под трибунал. «Что такое пять лет в тюрьме? Они знали, что правительство США их выпустит». К июлю тыловые районы союзнических армий кишелидезертирами, с которыми в американских частях обращались со значительно большей снисходительностью, чем в английских. Сержант военной полиции Джеймс Доуби из английского 5-го королевского полка был удивлен, когда, доставив двух самовольно азгуливавших
американских солдат в их часть, увидел, что «там их приветствовали как давно потерявшихся братьев, а не как самовольно отсутствовавших». Дисциплина в немецкой армии основывалась не только на лояльности. Между январем и сентябрем 1944 года в вермахте предали смертной казни почти 4000 солдат, в том числе 1605–за дезертирство.

«В результате нашей неспособности обеспечить сотрудничество с авиацией в бытность наших войск в Англии,–писал Брэдли,–мы направились во
Францию, почти совершенно не имея практики взаимодействия между
наземными войсками и авиацией».230А бригадный генерал Ричардсон говорил, что «в Северной Африке у нас, казалось, было достигнуто необходимое взаимодействие, и тем не менее мы его частично утратили в Нормандии».
230
232.
Bradley O. A. Soldier's Story, p. 249
«Я никогда не ощущал нехватки пилотов или самолетов»,–говорит Куэсада. У
английских летчиков вызывали острую реакцию и решительность, и неопытность их американских коллег, которые были готовы атаковать в небе любой самолет, но не умели его опознать. Английские летчики на «Тайфунах» говорили, что нападения на них «Мустангов» и «Сандерболтов» не были отдельными случайностями, а происходили с тревожащим постоянством. Корабли английских
военно-морских сил также обстреливали их над Ла-Маншем.

Даже официальный канадский историк рискнул высказать мнение, что их армия:
обладала значительным процентом полковых офицеров, отношение которых к
обучению войск носило скорее несерьезный и необдуманный характер,
нежели было упорным и научно обоснованным. Анализ операций в Нормандии подтверждает эту точку зрения. Полковые офицеры такого типа представляли собой, вероятно, самое слабое звено в армии. На верхнем уровне канадское командование в Нормандии в сравнении сдругими руководителями союзных войск было не хуже. Канадский полковой офицер в лучшем случае по качеству... не превосходил своих коллег... Но все же факт остается фактом:
большое число офицеров не было достаточно компетентно в выполнении должностных обязанностей, обнаруживало неподготовленность в условиях боевых действий, что иногда приводило к серьезным последствиям.
258
260.
StасеуС. P. The Canadian Army in World War II, vol. Ill, p. 275

Все это совершенно справедливо, но в этих доводах обходится главный факт, который заключается в том, что совершенно потрепанные остатки двух
немецких дивизий и какой-то десяток танков сдерживал целую армию Крерара в течение 13 суток, начиная с операции «Тоталайз» и до закрытия бреши у Шамбуа, на расстоянии всего 30 миль.
Канадский официальный историк куда более откровенен, чем его английский коллега: «Немецкие силы, значительно меньшие, чем наши, используя благоприятную местность и подготовленные позиции, оказались в состоянии застопорить наше продвижение до такой степени, что позволили
значительным немецким силам ускользнуть из наметившегося котла».
261
263.
Ibid., p. 276

Лишь немногие американские пехотные части прибыли в Нормандию, имея
твердое представление об основах тактики –недостаток, за который многие солдаты поплатились своей жизнью. Американские воздушно-десантные части показали тот максимум, которого может добиться американский солдат на поле боя. Но весьма небольшое число соединений могло сравниться с 82-й и 101-й дивизиями. Мнение, будто огневая мощь может в конечном счете избавить пехоту от необходимости вести ожесточенные бои, лежит в основе многих затруднений и неудач в наземных операциях. Любопытно отметить, что лейтенант Эндрю Уилсон, танкист, который сражался в Нормандии, спустя четверть столетия побывал во Вьетнаме в качестве корреспондента и увидел там ту же самую беспечность на поле боя, какую он наблюдал в 1944–1945 годах в Нормандии. Большаявнимательность и более умелое ведение боя на ранних стадиях сражения в Нормандии привели бы в конечном счете к сохранению жизни многих американских солдат и офицеров. Как английские, так и американские командующие иногда, кажется, больше стремятся выискать козлов отпущения, чем выяснить истинные причины неудачных действий войск на поле боя. Некоторые из генералов,снятых со своих постов во время боев в Нормандии (и в других местах), были некомпетентными. Носуществовали пределы, дальше которых корпусной или дивизионный командир былне в состоянии действовать при тех людских и материальных ресурсах, которые он имел в своем распоряжении.
Характерно, что когда Паттону или Коллинсу были переданы явно слабые дивизии, они не смогли добиться более высоких результатов, руководя этими дивизиями, чем менее компетентные командиры. То же самое можно сказать об английской 7-й бронетанковой дивизии. Ни один из новых командиров этой дивизии не достиг с ней ничего существенного на северо-западе Европы.
Проблемы –где они существовали –зачастую касались полкового и батальонного звена. Но не было достаточного количества способных войсковых офицеров, чтоб заменять ими некомпетентных.

Англичане превосходили американцев на полковом уровне управления войсками и в штабной работе. Но в то время в отличие отамериканцев они оказались неспособными создавать превосходство в ударных силах, достаточных для прорыва стабильной немецкой обороны. Немцы, сражавшиеся в пустыне, часто удивлялись готовности английского солдата сделать то, что, по его
мнению, от него ожидали, но затем остановиться и даже сдаться в плен, когда кончались боеприпасы, горючее или когда он оказался в окружении или остался без офицера