1937 год - что было на самом деле? - 9

Ваше мнение никак не опровергает слов Опера. Ваше мнение - результат детского нигилизма, и стремления самоутвердиться без реальных результатов деятельности.

Потому Вы и врете, что не ознакомились с делами, на которые я Вам дал ссылку.

Вам ранее Опер предлагал изучить стенограмму. Что же Вы не изучили стенограмму процесса по "Бухаринскому" делу?

Можете продолжать пустомелить и утверждать, что "там ничего этого нет". Это вредит только Вам.

Ссылка имеется на стенограмму? Поделитесь?

На самом деле Опер и сам прекрасно знает, что никаким опером он, не то что 6 лет, а даже и месяца не служил.

А в стенограмме нет указаний ни на вещдоки, ни на заключения экспертов.

в деле есть иные доказательства, кроме показаний, но какие именно, даже назвать не можете.

Зато я могу. Например, материалы очных ставок между осужденными, показания свидетелей.

На самом деле опером убойного отдела я отработал 6 лет, с 2001 по 2007 год. А до этого год опером территориального отдела. И после убойного еще два года был замом по УР одного из отделом Питера.

Без проблем.

Вот комплекс документов по процессу Бухарина.

http://istmat.info/node/40170

Я признаю себя ответственным и политически, и юридически за пораженческую ориентацию, ибо она господствовала в «право-троцкистском блоке», хотя я утверждаю:

а) лично я на этой позиции не стоял,

в) фраза об открытии фронта принадлежала не мне, а это был отзвук нашего разговора с Томским,

с) если Рыков впервые услышал эту фразу, то это, повторяю, был отзвук разговора с Томским.

[Открытие фронта я считал глупой антипартийной ориентацией.] Но я считаю себя ответственным за величайшее и чудовищное преступление перед социалистической родиной и всем международным пролетариатом. Я считаю себя, далее, и политически и юридически ответственным за вредительство, хотя я лично не помню, чтобы я давал директивы о вредительстве. Об этом я не говорил. Я положительно разговаривал один раз на эту тему с Гринько. Я еще в своих показаниях говорил, что я в свое время Радеку заявил, что [я] считаю этот способ борьбы малоцелесообразным. Однако [Г]гражданин государственный обвинитель представляет меня в роли руководителя вредительства.

[Сейчас я перехожу ко второй части моего последнего слова, а именно обоснования обвинений.]

[Я опровергаю, прежде всего, свой, якобы, факт принадлежности к группе, сидящей на скамье подсудимых, ибо такой группы как таковой вовсе не было, и вовсе не эта, якобы, группа носила название право-троцкистского блока.]

Гражданин Прокурор разъяснил в своей обвинительной речи, что члены шайки разбойников могут грабить в разных местах, и все же ответственны друг за друга. Последнее справедливо, но члены шайки разбойников должны знать друг друга, чтобы быть шайкой и быть друг с другом в более или менее тесной связи. Между тем я впервые из обвинительного заключения узнал фамилию Шаранговича и впервые увидел его на суде. Впервые узнал о существовании Максимова. Никогда не был знаком с Плетневым, никогда не был знаком с Казаковым, никогда не разговаривал с Раковским о контрреволюционных делах, никогда не разговаривал о сем же предмете с Розенгольцем, никогда не разговаривал о том же с Зеленским, никогда в жизни не разговаривал с Булановым и т.д. Кстати, и Прокурор меня ни одним словом не допрашивал об этих лицах.

«Право-троцкистский блок» есть, прежде всего, блок правых и троцкистов. Как сюда вообще может входить, например, Левин, который здесь на суде показал, что он и сейчас не знает, что такое меньшевики? Как сюда могут входить Плетнев, Казаков и другие?

Следовательно, сидящие на скамье подсудимых не суть какая-либо группа, они суть на разных линиях соучастники заговора, но не группа в строгом и юридическом смысле этого слова. [А раз это так, то ясно, что эта несуществующая группа не может быть, вопреки обвинительному заключению, сформирована по заданиям разведок.] Все подсудимые были так или иначе связаны с «право-троцкистским блоком», некоторые из них и с разведками, но и только. Но это не дает никакого основания заключать, что эта группа и есть «право-троцкистский блок». [и что эта группа, как эта группа организована по заданиям иностранных разведок.]

Во-вторых, действительно существовавший и разгромленный органами НКВД «право-троцкистский блок» сформировался исторически. Он действительно был реальностью, пока его не разгромили органы НКВД. Он возник исторически. Я показывал, что еще в 1928 г. во время VI Конгресса Коминтерна, которым я тогда руководил, я первый раз говорил с Каменевым[8].

Как же можно утверждать, что блок был организован по заданиям фашистских разведок? Это в 1928 году-то! Кстати, в то самое время я чуть не был убит агентом польской дефензивы, о чем прекрасно известно всем, кто близко стоял к партийному руководству.

В-третьих, я категорически отрицаю, что был связан с иностранными разведками, что они были хозяевами надо мной, и я действовал, выполняя их волю. [Было бы глупо заключать какие-то соглашения с иноразведками, ибо что получили бы мы — заговорщики — в результате этого соглашения? Одни голые обещания.]

Гражданин Прокурор утверждает, что я, наравне с Рыковым, был одним из крупнейших организаторов шпионажа. Какие доказательства? Показания Шаранговича, о существовании которого я и не слышал до обвинительного заключения. [А почему об этом нет ни слова в следственном материале по-моему делу, за исключением показаний провокатора Иванова. А почему гражданин Прокурор при своем допросе меня не спрашивал по этому предмету? Как же можно, гражданин Прокурор, впервые спрашивать об этом только во время суда, хотя я сидел в тюрьме больше года? Очевидно, потому что не было достаточно фундированного материала.]

[А что мне предъявляется теперь? Шарангович, о существовании которого я не слышал ничего до обвинительного заключения. Несуществующий Червяков, которого нельзя допросить за его несуществованием[9].] Мне предъявляется контекст показаний Шаранговича, по которым выходит, что я чуть ли не вырабатывал вредительский план. [производства тетрадей в Белоруссии. Этот факт, мне кажется, достаточно говорит сам за себя. Шарангович...]

ШАРАНГОВИЧ. Бросьте врать, хоть один раз в жизни. [, черт возьми.] Врете вы и сейчас на суде.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЮЩИЙ. Подсудимый Шарангович, не мешайте.

ШАРАНГОВИЧ. Я не мог выдержать.

БУХАРИН. Иванов. О его показаниях, вообще, должен сказать следующее. Соответствующие лица, в прошлом связанные с охранкой, показывают, что они из страха перед разоблачениями решили вести борьбу с советской властью и поэтому пошли к правым, к подпольной организации, ориентирующейся на террор. [Ну, где же тут логика? Замечательная логика из страха перед возможными разоблачениями идти в террористическую организацию, где назавтра он может оказаться пойманным[10], повешенным. К тому же, например, Зеленский принимал активное участие в октябрьском перевороте, а если не ошибаюсь и Иванов. Значит, сперва оба они принимают участие в октябрьском перевороте, чтобы не быть заподозренными, а затем принимают участие в заговоре против этого переворота и из трусости, и из страха быть разоблаченными.] Трудно себе это представить, я, по крайней мере, себе этого не могу представить. Но гражданин Прокурор им поверил, хотя все это звучит явно неубедительно. [Если по такому вопросу налицо явные неправильности, что же можно ожидать от всего остального, и нет ли у Иванова и Шаранговича продолжения их старой тактики.]

Ходжаев утверждает, что я ему советовал связаться с английским резидентом, а Икрамов говорит, будто я ему заявил, что Туркестан является лакомым кусочком для Англии. В действительности, дело совсем не так. Ходжаеву я говорил только о том, что нужно использовать противоречия между империалистическими державами, и в глухой форме поддерживал мысль о независимости Туркестана. [Ни о каких резидентах не было ни единого слова.[11] Нужно изобразить меня каким-то дураком, чтобы приписывать мне все эти вещи. Я являюсь преступником, но никто еще не считал меня дураком, который хлопочет о том, чтобы раздать различные части страны иностранным государствам. Но для чего же тогда нужна была власть, захватить которую мы стремились, мы, участники заговора право-троцкистского блока, и притом столь преступными методами?] Гражданин государственный обвинитель [во всем этом деле применяет очень оригинальную логику. Он] спрашивал[ет] — а вы видели Ходжаева? Видел. Это было в Ташкенте? Было в Ташкенте. Вы разговаривали с ним о политике? О политике. Значит, вы говорили о резиденте. [Но это же не имеет никакого отношения к так называемой математической индукции. Тут т] Такие заключения фигурировали не раз, а когда я протестовал против таких[ого типа] заключений, то гражданин Прокурор обвинял меня в том, что я говорю неправду, виляю[я], желаю скрыть истину и т.д., и был при этом поддержан целым рядом моих сопроцессников. Но, мне кажется, что в этом случае настоящая логика стоит целиком на моей стороне. На основании этих [совершенно недостаточных] материалов гражданин государственный обвинитель заявляет — все шпионские связи шли по каналу Рыкова и Бухарина. А между тем гражданин Прокурор говорил, что здесь каждое слово важно. [, т.е. призывал к целомудренному обращению со словами и фактами. Ни одного факта не было обосновано правильно в] В речи гражданина Прокурора [. В этой речи] были ссылки на две японских газеты ... [(Не уловлено.)[12]] Но откуда же из этих сообщений вытекает, что речь идет именно обо мне и о правых?

[Но, однако, из этого сообщения вытекает, что речь идет именно обо мне или даже о правых. И как это японцы стали бы открыто намекать на своих открытых агентов, если бы данная группа или данный человек были бы их действительными агентами? Странная позиция. И где есть, гражданин Прокурор, хотя бы один факт моей связи с иностранными разведками? И опять-таки, почему об этом гражданин Прокурор не спросил меня в заключение предварительного следствия, когда он задавал контрольные вопросы по всему материалу предварительного следствия?]

Я, однако, признаю себя виновным в злодейском плане расчленения СССР, ибо Троцкий договаривался насчет территориальных уступок, а я с троцкистами был в блоке. Это факт, и это я признаю.

[В-четвертых, я]Я категорически отрицаю свою причастность к убийству Кирова, Менжинского, Куйбышева, Горького и Максима Пешкова. Киров, по показанию Ягоды, был убит по решению право-троцкистского блока. Я об этом не знал. [Рыков показывает на суде, что я об этом не знал. Кроме того, у суда есть показания Рыкова, мои показания, показания Ягоды, который в свою очередь ссылается на свидетельские показания Енукидзе, которого допросить уже нельзя, и которые мне не известны, они мне предъявлены не были.] Но тут на помощь фактическому содержанию для гражданина Прокурора приходит то, что он называет логикой. Он спрашивает, [почему] могли ли Бухарин, Рыков стоять в стороне от этих убийств, и отвечает, что они не могли[ут] стоять в стороне, потому что они знали. Но не стоять в стороне и знать — это одно и то же. [И если сперва задать вопрос, а потом перефразировать утвердительный ответ, тогда можно получить любой вывод. Но э] Это будет то, что называется в элементарной логике тавтологией, т.е. принятие за доказанное то, что нужно доказать. Как же объяснить действительно? Можно спросить — но позвольте, как же вы, злодей, объясняете вот эти самые факты, можете ли вы отрицать, что [вещь эта была,] какое-то решение какой-то части с ведома Енукидзе и Ягоды было, или вы и это отрицаете? Я этого отрицать не могу, граждане судьи. Но если я не могу отрицать и в то же самое время не могу утверждать, я могу сделать известное предположение. Ведь вы же должны иметь в виду конспиративность работы. [, благодаря которой целая группа преступников этого дела держалась.] У центра не было собраний, говорили от случая к случаю, и при таких конспиративных методах общения и связи друг с другом такая вещь вполне возможна.

[А я спрошу еще дальше — а почему в моем следственном материале ничего нет, а почему меня ни одни словом гражданин Прокурор не спросил, ведь последний раз он видел меня буквально за несколько дней до открытия процесса. Как же это тяжкое обвинение выплыло в течение нескольких часов, хотя тяжесть его очевидна.]

Там есть другие доказательства их вины.

Нет, нет других доказательств вины, кроме голословных утверждений.

Так это опять же, просто слова. И очная ставка, и показания.

Еще раз для профанов: показания свидетелей и материалы очных ставок относятся к доказательствам вины обвиняемого в суде.

Слова произнесенные на протокол допроса являются доказательствами в суде.

Верховный Суд в 1988 на волне густопсовой антисоветской пропаганды мог даже Гитлера сделать невинной жертвой сталинского террора. Просто никто тогда до этого не додумался.

А в стенограмме нет указаний ни на вещдоки, ни на заключения экспертов.

Экспертиз говорите не было?

Слова (показания) должны подтверждаться другими доказательствами.

А Бухарин здесь причём?