Схватка империй. - 2

РКСМ -это наверное рабоче-крестьянский союз молодёжи Ну вспомним Горького.
Вот перед нами лежит этот том форматом почти с церковное Евангелие и с выдавленным на картон-ной обложке барельефом Полубожества. Книга "Беломорско-Балтийский канал имени Сталина" издана ГИзом в 1934 году и посвящена авторами XVII съезду партии, очевидно к съезду она и поспела. Она есть ответвление горьковской "Истории фабрик и заводов". Ее редакторы: Максим Горький, А. Л. Авербах и С. Г. Фирин. Последнее имя мало известно в литературных кругах, объясним же: Семен Фирин, несмотря на свою молодость, - заместитель начальника ГУЛага. <Томимый авторским честолюбием, он написал о Беломоре и свою отдельную брошюру.>
История книги такова: 17 августа 1933 года состоялась прогулка ста двадцати писателей по только что законченному каналу на пароходе. Заключенный прораб канала Д. П. Витковский был свидетелем, как во время шлюзования парохода эти люди в белых костюмах, столпившись на палубе, манили заклю-ченных с территории шлюза (а кстати там были больше уже эксплоатационники, чем строители), в при-сутствии канальского начальства спрашивали заключенного: любит ли он свой канал, свою работу, считает ли он, что здесь исправился, и достаточно ли заботится их руководство о быте заключенных? Вопросов было много, но в этом духе все, и все через борт, и при начальстве, и лишь пока шлюзовался пароход. После этой поездки 84 писателя каким-то образом сумели увернуться от участия в горьковском коллективном труде (но, может быть, писали свои восторженные стихи и очерки), остальные же 36 со-ставили коллектив авторов. Напряженным трудом осени 1933 года и зимы они и создали этот уникаль-ный труд.
Книга была издана как бы навеки, чтобы потомство читало и удивлялось. Но по роковому стечению обстоятельств большинство прославленных в ней и сфотографированных руководителей через два-три года все были разоблачены как враги народа. Естественно, что и тираж книги был изъят из библиотек и уничтожен. Уничтожали ее в 1937-м году и частные владельцы, не желая нажить за нее срока. Теперь уцелело очень мало экземпляров, и нет надежды на переиздание - и тем отягчительнее чувствуем мы на себе бремя не дать погибнуть для наших соотечественников руководящим идеям и фактам, описанным в этой книге. Справедливо будет сохранить для истории литературы и имена авторов. Ну, хотя бы вот эти: М. Горький. - Виктор Шкловский. - Всеволод Иванов. - Вера Инбер. - Валентин Катаев. - Михаил Зощен-ко. - Лапин и Хацревин. - Л. Никулин. - Корнелий Зелинский. - Бруно Ясенский (глава: "Добить классо-вого врага". - Е. Габрилович. - А. Тихонов. - Алексей Толстой. - К. Финн.
Необходимость этой книги для заключенных, строивших канал, Горький объяснил так: "у каналоар-мейцев <Так решено было их называть для поднятия духа (или в честь несостоявшейся трудармии?).> не хватает запаса слов" для выражения сложных чувств перековки - у писателей же такой запас слов есть, и вот они помогут. Необходимость же ее для писателей он объяснил так: "Многие литераторы "после озна-комления с каналом... получили зарядку, и это очень хорошо повлияет на их работу... Теперь в литературе появится то настроение, которое двинет ее вперед и поставит ее на уровень наших великих дел" (кур-сив наш. - А. С. Этот уровень мы и посегодня ощущаем в советской литературе). Ну, а необходимость книги для миллионов читателей (многие из них и сами скоро должны притечь на Архипелаг) понятна сама собою.
Какова же точка зрения авторского коллектива на предмет? Прежде всего: уверенность в правоте всех приговоров и в виновности всех пригнанных на канал. Даже слово "уверенность" слишком слабое: этот вопрос недопустим для авторов ни к обсуждению, ни к постановке. Это для них так-же ясно, как ночь темнее дня. Они, пользуясь своим запасом слов и образов, внедряют в нас все человеконенавистнические легенды 30-х годов. Слово "вредитель" они трактуют как основу инженерского существа. И агрономы, выступавшие против раннего сева (может быть - в снег и в грязь?), и ирригаторы, обводнявшие Среднюю Азию, - все для них безоговорочно вредители. Во всех главах книги эти писатели говорят о сословии ин-женеров только снисходительно, как о породе порочной и низкой. На странице 125 книга обвиняет зна-чительную часть русского дореволюционного инженерства - в плутоватости. Это - уже не индивидуальное обвинение, никак. (Понять ли, что инженеры вредили уже и царизму?) И это пишется людьми, никто из которых не способен даже извлечь простейшего квадратного корня (что делают в цир-ке некоторые лошади). Авторы повторяют нам все бредовые слухи тех лет как историческую несомнен-ность: что в заводских столовых травят работниц мышьяком; что если скисает надоенное в совхозе молоко, то это - не глупая нерасторопность, но - расчет врага: заставить страну пухнуть с голоду (так и пишут). Обобщенно и безлико они пишут о том зловещем собирательном кулаке, который поступил на завод и подбрасывает болт в станок. Что ж, они - ведуны человеческого сердца, им это легче вообра-зить: человек каким-то чудом уклонился от ссылки в тундру, бежал в город, еще большим чудом посту-пил на завод, уже умирая от голода, и теперь вместо того, чтобы кормить семью, он подбрасывает болт в станок!
Напротив, авторы не могут и не хотят сдержать своего восхищения руководителями канальных работ, работодателями, которых, несмотря на 30-е годы, они упорно называют чекистами, вынуждая к этому термину и нас. Они восхищаются не только их умом, волей, организацией, но и в высшем человеческом смысле, как существами удивительными. Показателен хотя бы эпизод с Яковом Раппопортом (фото на стр. 80, не скажешь, что глуп). Этот недоучившийся студент Дерптского университета, эвакуированного в Воронеж, и ставший на новой родине заместителем председателя губернского ЧК, а затем заместите-лем начальника строительства Беломорстроя, - по словам авторов, обходя строительство, остался недово-лен, как рабочие гонят тачки и задал инженеру уничтожающий вопрос: а вы помните, чему равняется косинус сорока пяти градусов? И инженер был раздавлен и устыжен эрудицией Раппопорта<А значение-то косинуса Раппопорт наврал. - ББК, стр. 107.>, и сейчас же исправил свои вредительские указания, и гон тачек пошел на высоком техническом уровне. Подобными анекдотами авторы не только художест-венно сдабривают свое изложение, но и поднимают нас на научную высоту!
И чем выше пост занимает работодатель, тем с большим преклонением он описывается авторами. Безудержные похвалы выстилаются начальнику ГУЛага Матвею Берману. <М. Берман - М. Борман, опять только буква одна разницы... Эйхманс - Эйхман...> Много восторженных похвал достается Лазарю Когану, бывшему анархисту, в 1918 году перешедшему на сторону победивших большевиков, доказав-шему свою верность на посту начальника Особого Отдела IX армии, потом заместителя начальника войск ОГПУ, одному из организаторов ГУЛага, а теперь начальнику строительства Беломорканала. Но тем более авторы могут лишь присоединиться к словам товарища Когана о железном наркоме: "Товарищ Ягода - наш главный, наш повседневный руководитель". (Это пуще всего и погубило книгу! Славословия Генриху Ягоде и его портрет были вырваны даже из сохранившегося для нас экземпляра, и долго при-шлось нам искать этот портрет.)
Уж тем более этот тон внедрялся в лагерные брошюры. Вот например: "На шлюз No. 3 пришли почет-ные гости (их портреты висели в каждом бараке) - товарищ Каганович, Ягода и Берман. Люди заработали быстрее. Там наверху улыбнулись - и улыбка передалась сотням людей в котловане." <Ю. Куземко - "3-й шлюз", изд-во КВО Дмитлага, 1935. "Не подлежит распространению за пределы лагеря". Из-за редкости издания можно порекомендовать другое сочетание: "Каганович, Ягода и Хрущев инспектируют лагеря на Беломорканале". - D. D. Runes - Despotism, NY, 1963, р. 262.> И в казенные песни:
"Сам Ягода ведет нас и учит,
Зорок глаз его, крепка рука".
Общий восторг перед лагерным строем жизни влечет авторов к такому панегирику: "В какой бы уго-лок Союза ни забросила вас судьба, пусть это будет глушь и темнота, - отпечаток порядка... четкости и сознательности... несет на себе любая организация ОГПУ". А какая ж в российской глуши организация ГПУ? - да только лагерь. Лагерь как светоч прогресса - вот уровень нашего исторического источника.
Тут высказался и сам главный редактор. Выступая на последнем слете беломорстроевцев 25.8.33 в городе Дмитрове (они уже переехали на Волгоканал), Горький сказал: "Я с 1928 года присматриваюсь к тому, как ОГПУ перевоспитывает людей". (Это значит - еще раньше Соловков, раньше того расстрелян-ного мальчишки; как в Союз вернулся - так и присматривается.) И, уже еле сдерживая слезы, обратился к присутствующим чекистам: "Черти драповые, вы сами не знаете, что сделали..." Отмечают авторы: тут чекисты только улыбнулись. (Они знали, ЧТО сделали...) О чрезмерной скромности чекистов пишет Горький и в самой книге. (Эта их нелюбовь к гласности, действительно, трогательная черта.)

Скорее это Российский коммунистический союз молодежи.