Штрафные части ВМС СССР

Продолжение статьи.

Принять к исполнению
Собственно говоря, штрафники в наших Вооруженных силах, в том числе и на Северном флоте, к тому времени уже служили. По указам Президиума Верховного Совета от 12 июля и 4 ноября 1941 года были досрочно освобождены и отправлены на фронт 420 тысяч заключенных, осужденных за общеуголовные и некоторые воинские преступления. «Политиков» оставили за колючей проволокой, уголовников же отправляли на передовую практически всю войну. Условие аналогичное: ранение или подвиг - судимость снимается. И называли их именно штрафниками. Но служили они в обычных частях, и только после приказа «Ни шагу назад!» началось формирование специальных штрафных подразделений.
Все сказанное в нем, естественно, относилось и к флоту. И буквально через день, 30 июля, нарком ВМФ адмирал Николай Кузнецов подписал директиву о принятии приказа № 227 «к исполнению и руководству».
В ВМФ появились 7 отдельных штрафных рот и 6 взводов . Они находились в ведении военных советов флотов и флотилий. На Северном флоте 17 сентября 1942-го были образованы два таких подразделения. 614-я отдельная штрафная рота комплектовалась из наказанных бойцов рядового и младшего начальствующего состава флота. А в 589-й отдельный штрафной взвод направляли лиц среднего и старшего командного, политического и начальствующего состава. Попросту говоря, тех офицеров, кого трибунал не лишил своего звания. Разжалованным в рядовые дорога лежала в штрафроту.
Оба этих подразделения находились на самом, пожалуй, горячем участке фронта в Заполярье. В составе Северного оборонительного района (СОР) они защищали полуострова Рыбачий и Средний, прикрывавшие Кольский залив.
Рота просуществовала до 15 января, а взвод - до 10 февраля 1945 года, хотя бои сухопутных частей на Севере уже три месяца как прекратились. По имеющимся сведениям, 614-я ОШР общей численностью до тысячи человек состояла из 8 взводов . Командиры роты и взводов имели по два заместителя (одного из них - по политчасти).
Однако структура штрафных частей СФ, их численность, поименный состав и потери еще требуют дальнейших исследований и уточнений. Известно, что безвозвратные потери Северного флота составили во время войны 10905 человек, ранено было 8978, попало в госпитали из-за обморожений и болезней - 16299. А вот конкретно о штрафниках таких сведений нет. И возможно, не случайно.

Кто становился «шуриком»
На фронте штрафные роты имели позывной «Шу-Ра» (по аббревиатуре ШР), и потому оказавшихся в них частенько называли «шуриками». А если без ерничества, то временными бойцами. Определение отчасти зловещее, однако дело в том, что большинство военнослужащих штрафных подразделений относились к переменному составу. Наказание не было бессрочным, оно длилось от одного до трех месяцев, после чего человек возвращался в прежнюю часть. Хотя и этот срок мог быть сокращен - если боец получил ранение («искупил вину кровью») или совершил подвиг. Те же, кто командовал штрафниками, относились к постоянному составу и служили в них дольше - судя по документам, обычно по шесть-восемь месяцев.
При комплектовании ОШР и ОШВ на флотах руководствовались документами наркоматов обороны и ВМФ. В ходе войны круг тех, кому полагалось такое наказание, постепенно расширялся. Поначалу это были лишь военнослужащие - дрогнувшие в бою, паникеры, дезертиры, симулянты или совершившие уголовные преступления. Потом в штрафные части стали направлять и гражданских - например, уклонявшихся от трудовой повинности для выполнения оборонных работ, рабочих и служащих прифронтовых районов, покинувших свои предприятия или уклонившихся от обязательной эвакуации, от воинского учета или призыва, и много кого еще. В свое время пополнять штрафные части стали власовцами, полицаями и прочими пособниками оккупантов (теми, конечно, кто выразил раскаяние и не совершил больших преступлений). Причем к предателям практически приравняли и людей, чья «вина» состояла лишь в том, что они побывали в плену. В общем, список причин, которые могли привести к «штрафу», был весьма велик, почти безразмерен.
Например, Николай Манаков, в будущем капитан 1-го ранга, попал в 614-ю ОШР восемнадцатилетним. Он вспоминал: «В зенитно-артиллерийском училище мы изучали и осваивали сложную английскую технику управления зенитным огнем. 17 октября 1943 года после вечерней проверки я ушел в самовольную отлучку к своей подруге. Когда к подъему вернулся, меня арестовали и приказом начальника училища направили сроком на три месяца в 614-ю отдельную штрафную роту Северного флота».
Командир подлодки С-104 капитан-лейтенант Михаил Никифоров был снят с должности, разжалован в рядовые и стал штрафником за систематическое пьянство. Подобное поведение, разумеется, не делало ему чести, но не являлось преступлением, тем более тяжким.
Дежурного штаба местной ПВО Мурманска М. Петрова отдали под трибунал и направили в штрафную роту за то, что с запозданием, по мнению первого секретаря обкома ВКП(б) Максима Старостина, объявил в городе одну из воздушных тревог. Служба МПВО усвоила этот урок, сирены стали работать даже при пролетах своих самолетов, изматывая население.
А артиллерист береговой обороны лейтенант Мстислав Фарафонов поплатился за неординарный, быть может, даже небывалый поступок. В рапорте на имя комфлота Арсения Головко он заявил, что считает себя слабовольным и бесхарактерным человеком, недостойным быть офицером, и просил разжаловать в рядовые. Просьба была удовлетворена, и даже с лихвою: погоны с Фарафонова, как говорится, сняли уже в 589-м отдельном штрафвзводе, куда его направили на максимальный срок...
За что он был наказан? Преступления не совершил, трусости в бою не проявил. Наоборот, его поступок скорее можно признать честным и самокритичным. Неужели было бы лучше, если бы человек, ощущающий, что не обладает командирскими качествами, продолжал нести ответственность за подчиненных, руководить ими в бою? Но у военной поры свои мерки...

За длинный язык
Нередко в ряды штрафников человека приводил длинный язык.
Капитан-лейтенант Виноградов служил в мастерской по ремонту корабельных радиостанций Северного флота. Проверяя одну из них, наткнулся на передачу из Германии и, немного владея немецким, по просьбе кого-то из сослуживцев стал ее переводить. «Пособничество вражеской пропаганде», - сделал вывод оказавшийся рядом политрук. Виноградова на два месяца отправили в 8-й отдельный штрафбат 65-й армии.
Он не попал за колючую проволоку только потому, что приказ наркома ВМФ № 270 от 1942 года предписывал «в спецлагеря (ГУЛАГ) отправлять только лиц, на которых имеются серьезные данные для подозрения в антисоветской деятельности». Допустивших неосторожные высказывания, к коим приравняли Виноградова, направляли в штрафчасти.
«Повезло» в этом отношении и кочегару завода «Севморпуть» Павлу Владимирову. На второй день войны его арестовали за «разговорчики». Конкретное их содержание неизвестно, но вполне вероятно, что это было «высказанное сомнение в быстрой победе» - достаточно характерное обвинение для начала войны. Через год, в июле 42-го, Владимирова осудили и направили в штрафную часть.
Такая же участь постигла краснофлотца М. Ф. Павлова. Он был арестован в январе 42-го за «пораженческие настроения» и осужден военным трибуналом флота на 5 лет лагерей. Но через год с лишним, в марте 43-го, военная коллегия Верховного суда СССР отсрочила исполнение приговора до окончания войны и направила его в штрафную роту . И подобных случаев было немало.
Понятно, что к этим наказаниям приложили руку и сотрудники особого отдела СФ, и политруки. Кстати, их «особая роль» в пополнении штрафных частей и судьбах наказанных людей этим не ограничивалась. Политуправление Северного флота долго сокрушалось по поводу того, что за три месяца пребывания в составе штрафных подразделений моряки «не успевают себя должным образом проявить».
По свидетельству упомянутого уже Николая Манакова, после того, как он отбыл свое наказание, член Военного совета СФ вице-адмирал Николаев в нарушение существовавшего приказа наркома обороны препятствовал его возвращению в военное училище. Категорически возражало флотское политуправление и против назначения в бригаду торпедных катеров бывшего штрафника старшего лейтенанта Петра Шуляковского: «Командир катера?! Да у него штурвал в руках. А что, если?..» Подобные и иные ограничения нередко негласно накладывались и на других воинов, вроде бы «искупивших вину», истинную или мнимую.
К счастью, мнение политорганов не всегда принималось в расчет. Катер под свое командование Шуляковский все-таки получил. И уже вскоре за потопление немецкого корабля и спасение трех сбитых над морем советских летчиков был награжден орденом Красного Знамени, который оказался далеко не последней его боевой наградой.
Что касается входивших в постоянный состав штрафчастей политработников, то их довольно быстро сократили: свои кадры политорганы берегли. Оставили только агитатора для читки газет, выпуска боевых листков и контроля за настроениями бойцов.
Хотя справедливости ради надо сказать, что сами политруки от пуль не бегали. Еще до сокращения, 3 июня 1943-го, замкомандира взвода 614-й ОШР по политчасти старший лейтенант Борис Пок погиб в бою и был посмертно награжден орденом Отечественной войны 2-й степени.

Крутые повороты судеб
Главная цель приказа № 227 содержалась в названии, присвоенном ему молвой, - «Ни шагу назад!». Однако в штрафники нередко попадали люди, которых никак нельзя было обвинить в трусости, нестойкости или паникерстве. В том числе - морские пехотинцы Северного флота. Многие из них уже имели ордена и медали, были заведомо смелыми и мужественными бойцами.
Так, командир взвода разведки 4-го батальона 12-й ОБРМП лейтенант Александр Петров отличился в 42-м в десанте на вражеское побережье, в числе немногих получил орден Красного Знамени. В том же году отлично показал себя при разгроме немецкого опорного пункта «Обергоф».
Легендарный командир разведотряда СОР Герой Советского Союза Иван Барченко-Емельянов вспоминал, что затем «за какие-то «грехи» Петров отбывал наказание в штрафном взводе ». После этого снова попросился в разведку. Вскоре «этот храбрый офицер был восстановлен в воинском звании», его назначили командиром 3-го взвода разведотряда СОР. Там он продолжал воевать умело и профессионально, заслужив такую редкую и желанную для фронтовиков награду командующего СОР, как краткосрочный отпуск к семье. Однако в начале 1944 года за дебош Петрова и подчиненных ему бойцов (Барченко-Емельянов дипломатично пишет: «расслабившись, переусердствовали в лихой браваде») отчислили из разведотряда. Его перевели командиром стрелкового взвода в 63-ю ОБРМП в составе СОР, а четверо его разведчиков за ту же «браваду» оказались в 614-й ОШР. При этом они «впоследствии боевыми делами заслужили право вернуться в разведотряд и отважно сражались в октябре 1944 года при захвате немецких батарей на мысе Крестовый». Сам Александр Петров благодаря своим боевым заслугам уже в апреле опять вернулся в разведку, где воевал до окончания войны в Заполярье.
А вот еще одна парадоксальная военная биография. Старший лейтенант Иосиф Аристов до июля 42-го служил помощником командира береговой батареи в проливе Маточкин Шар. Там он совершил проступок, суть которого в обнаруженной его учетной карточке не отражена, и после долгого следствия в марте 43-го оказался в 589-м отдельном штрафвзводе сроком на три месяца.
Отбыв наказание, Аристов в течение года воевал командиром огневого взвода 113-го отдельного артдивизиона на Рыбачьем. И оттуда в мае 44-го бывший штрафник был переведен… в разведотдел штаба Северного флота, где стал заниматься аналитической работой. Через Аристова проходили сверхсекретные материалы, добывавшиеся всеми видами флотской разведки. При планировании Петсамо-Киркенесской операции он готовил обобщенную информацию о системе немецкой обороны в районах Киркенеса и Петсамо. Работа была сделана отлично, она помогла морпехам нанести на этих направлениях мощные удары. Иосиф Аристов был награжден орденом Отечественной войны 1-й степени.

(Продолжение следует.)

Случилось это так. В ноябре 1942 года во время жестокого шторма в Баренцевом море разрушился корпус эсминца «Сокрушительный». Корабль затонул, погибло 32 из 223 членов экипажа. Причины недостаточной прочности эсминцев этого типа были названы в приказе наркомсудпрома № 00181 «О конструктивных ошибках при проектировании кораблей проекта «7». Именно ошибки в проектировании привели к гибели «Сокрушительного» и его моряков. Только приказ этот появился лишь в июне 43-го, через полгода после того, как командир корабля был приговорен к расстрелу, а его помощник старший лейтенант Рудаков и еще два члена экипажа разжалованы и отправлены «искупать кровью». Причем даже не на Северный флот, а на Карельский фронт.
Там Рудаков три месяца воевал красноармейцем в штрафниках, после чего продолжил служить командиром батареи противотанковых орудий, получил ранение. Однако Северному флоту остро не хватало опытных морских офицеров. Его затребовали назад и в феврале 1943 года назначили штурманом эсминца «Громкий». Войну он закончил командиром эскадренного миноносца «Доблестный», капитаном третьего ранга, кавалером шести боевых орденов.
И затем карьера складывалась весьма успешно. Через пару месяцев после получившего высокую оценку похода в Великобританию Рудаков, которому еще не исполнилось и сорока, получил звание контр-адмирала. На флоте поговаривали, что к служебному его росту приложил руку адмирал Арсений Головко, пытавшийся таким образом загладить вину за чуть было не сломанную судьбу моряка. Хотя чего только порой не говорят на флоте…
Впоследствии Олимпий Иванович четверть века возглавлял кафедру в Военно-морской академии. История его жизни достаточно известна. Но, быть может, еще более известен облик этого моряка. Многие москвичи каждый день сталкиваются с его скульптурным изображением. Как уже говорилось, сложения Рудаков был богатырского. И именно с него, тогда курсанта, известный скульптор Манизер изваял фигуру Краснофлотца, которая уже три четверти века украшает станцию метро «Площадь Революции». (см. фото)

Невольные каменщики
Приказ наркома ВМФ № 276 от 1 октября 1942 года предписывал отдельные штрафные роты и взводы «придавать частям морской пехоты, находящимся на наиболее трудных участках боевых действий флота… чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной». Именно такой считалась служба в боевом охранении (БО) в районе хребта Муста-Тунтури на перешейке полуострова Средний. Рядом со штрафниками поочередно несли такую же службу подразделения 12-й, 63-й и 254-й отдельных бригад морской пехоты (ОБРМП), а также три отдельных пулеметных батальона (ОПБ), усиленных артиллерией.
Впервые 614-я отдельная штрафная рота оказалась там в январе 1943 года, командовал ею тогда капитан Иван Шихирин. Она сменила на первом боевом участке 348-й ОПБ, пулеметные и артиллерийские расчеты которого переместились в 30 только что построенных железобетонных дотов.
В Северном оборонительном районе имелось три боевых участка. Первый включал передовую линию обороны на перешейке и боевое охранение на Муста-Тунтури; второй - остальную часть полуострова Средний; третий - полуостров Рыбачий. Штрафники использовались на первом, а для переформирования и пополнения выводились на второй. Они несли примерно те же тяготы, что и стоявшие рядом в обороне морпехи и пулеметчики. Но, так сказать, с нагрузкой.
При изучении учетных карточек погибших офицеров постоянного состава штрафных подразделений выяснилось, что среди них были не только командиры с боевым опытом, но и молодые лейтенанты, недавно окончившие технические училища. Казалось бы, нелогично назначать необстрелянных людей командовать в боевой обстановке штрафниками, в том числе кадровыми офицерами, которые были старше по званию и возрасту. Но тут логика была иной. Дело в том, что в Северном оборонительном районе «нагрузка» на штрафников состояла в строительстве опорных пунктов в низине Муста-Тунтури. Объем работ был большим. А чтобы они велись достаточно грамотно, и потребовались те самые лейтенанты-«технари». Их знания тут оказались важнее боевого опыта.
Работы в районе хребта велись под непрерывным огнем, «строители» несли большие потери. Первоначально штрафникам была поставлена трудная, сложная, как оценил ее даже командующий СОР генерал Кабанов, задача - создать новый опорный пункт на сопке перед северными скатами занятой противником высоты 122.0. Под постоянным обстрелом они построили на прочных фундаментах с применением цементной кладки два артиллерийских и несколько пулеметных дзотов. Строителей саперного батальона командующий СОР берег, они лишь периодически контролировали ход и качество работ, а также занимались менее опасным в зимнее время подвозом строительных материалов.
Первая боевая служба штрафников продлилась около четырех месяцев и завершилась в апреле. За это время их ни разу не вывели хотя бы на короткий отдых во вторую линию обороны. Другие части менялись каждые три-четыре недели.

«Ботик» ходит по земле
«Временные бойцы» активно использовались на полуострове Средний и для доставки боеприпасов и продовольствия на передовую. Командовавший СОР генерал Сергей Кабанов повествует: «Между передним краем нашей обороны и опорными пунктами боевого охранения пролегла долина, ровная, как стол, и крепкая, как гранит: в ней ни укрыться, ни закопаться - нет больших валунов и растительности для маскировки, все под огнем. Ее прозвали «долиной смерти». В светлое время ее безнаказанно не пересечешь, а снабжать боевое охранение надо. Подносчики, навьюченные боезапасом, продуктами и иной ношей, с опасностью для жизни пересекали долину в темное время или в туман. Их прозвали морским именем «ботики». Они не носят только пресную воду - ее достаточно в глубоких озерах на северных склонах Муста-Тунтури, зато они вытаскивают из опорных пунктов убитых, несут и ведут к Среднему раненых. И все это под огнем».
Заслуженный художник России, почетный морпех и почетный гражданин Полярного Георгий Возлинский сам был среди этих «ботиков». «Примерно в 3 километрах от Муста-Тунтури расположились склады с грузами, которые сюда привозили на лошадях, - вспоминал он через многие годы. - Наша работа - это от складов отнести все, что дадут, на опорные пункты, а обратно - пустую тару, раненых и тоже что дадут. Лотки с минами, ящики с гранатами, патронами, ракетами, медикаменты… консервы, мешки с сухарями, канистры с водкой, концентраты, всего не перечислишь … Группами до 8-12 человек получаем разные грузы и отправляемся вперед - в неизвестность. Мы без оружия, да оно нам просто бы мешало. Сначала по траншее… до землянки КПП …Идем под огнем противника, с разных сторон и недалеко от нас разрывы мин, свистят осколки снарядов и гранита … На КПП формальная проверка, в основном счет «по головам»… Как правило, «ботики» погибают на первых «ходках», еще не успевая научиться правилам движения… С позиций немцев все несколько наклонное к Муста-Тунтури плоскогорье было, как на ладони. Появилось движение, хоть группы, хоть повозки, отдельного бойца, дымок над землянкой, огонек или вспышка выстрела - следуют пулеметные очереди, минометный или артиллерийский обстрел… Передышка, и дальше вверх …Идти очень трудно, на валунах ботинки скользят, но вперед. Ведь груз наш ждут, и в первую очередь, патроны и гранаты».
А в обратный путь приходилось тащить на волокушах раненых. И это было еще сложнее: попробуй-ка спустись с волокушей по скалам. Не развернешься с нею и в траншее - только поверху. Каждая ходка, как вспоминал ветеран, выбивала одного-двух товарищей, а порой и больше половины группы, когда ее накрывала минометная серия или пулеметная очередь.
Красноречивая подробность: в светлое, то есть в наиболее опасное время - с марта по октябрь, использовались только штрафники, но зимой «службу ботика» посменно несли и морские пехотинцы, и пулеметчики. Бывший боец 347-го ОПБ Николай Ястребов, например, три месяца подряд делал по три ходки в день. В любые морозы он надевал не валенки, а ботинки, каблуками которых можно было выбить ямку, чтобы зацепиться за нее на скользкой заледеневшей круче. Кто-то шел в ватнике, а кто-то в короткой шинели - длинные полы мешали.
При этом погибали «ботики» все же не каждый день. В одном из документов указано, к примеру, что с 16 декабря 43-го по 10 января 44-го в боевое охранение ежедневно проходили группы носильщиков численностью до 60 человек и потерь в них не было.

«Иная причина смерти»
В архивной учетной карточке техника-лейтенанта Евгения Патанина, помощника командира роты 589-го ОШВ (именно так указана его должность), выпускника высшего технического военно-морского строительного училища, значится: «Умер от ран в ППГ-2215. Похоронен на полуострове Рыбачий».
Командовавший СОР генерал Кабанов так описывает это медучреждение: «Наши потери в боях на Муста-Тунтури и в «долине смерти» вынудили срочно заняться делами госпиталя. Он назывался ППГ № 2215, то есть походно-полевой госпиталь, хотя давно стал обычным стационарным военно-морским госпиталем. Его пришлось значительно расширить, построить для раненых и больных хорошо защищенные подземные палаты и жилые землянки для медиков. Эвакуация в главную базу была в наших условиях мерой крайней и редкой, мы старались вернуть людей в строй тут же, на полуостровах».
Правда, «снизу» ситуация выглядела отнюдь не так обнадеживающе. Как именно старалось командование, свидетельствует Николай Манаков, попавший в штрафроту в начале 44-го: «Медицинских работников в роте не было. Многие раненые погибали от холода, от отсутствия квалифицированной медицинской помощи».
Разные чины - разные взгляды. Впрочем, так бывает не только на войне и не только в армии…
Местами захоронения убитых и умерших штрафников в документах обычно обозначены полуострова Рыбачий и Средний или хребет Муста-Тунтури, но точное место погребения часто не названо. Причины выбытия указываются такие: «убит в боевом охранении», «…при выполнении боевого задания», «…в бою», «пропал без вести», «погиб при налете вражеской авиации», «погиб при вражеском артобстреле», «умер от ран в ППГ-2215» и очень редко - «умер от болезни».
Сами штрафники говорили, что у них два выхода - через «наркомздрав» (госпиталь) или «наркомзем» (могилу). И кто-то выбирал второй путь по своей воле. Инженер-капитана 2-го ранга Михаила Бахтинова военный трибунал флота осудил на 5 лет лишения свободы (статья не указана) с заменой на три месяца пребывания в штрафном взводе. Его направили стрелком в 589-й ОШВ. Но человек не вынес позора и тяжести своего положения и, как сообщает его архивная карточка, 7 апреля 1944 года застрелился. Попадание в штрафную часть стало причиной самоубийства не только для него. 20 ноября 1944 года, когда сухопутные боевые действия в Заполярье уже закончились, застрелился и краснофлотец 614-й ОШР Михаил Ершов. Подобные случаи обозначались в отчетах военной поры как «самострел» или «иная причина смерти».

Отцы-командиры
Командовали штрафными подразделениями, как и требовал приказ наркома ВМФ, действительно опытные офицеры из числа наиболее отличившихся. В этом можно убедиться на примере нашего земляка, мурманчанина Петра Никифоровича Осмоловского. В ноябре 1942 года он был призван на Северный флот и назначен на должность начальника инженерно-химической службы одного из батальонов 12-й ОБМРП. Служивший тогда вместе с ним Барченко-Емельянов так описывает этого командира: «Он производил на окружающих приятное впечатление: инженер, окончил технический вуз в Ленинграде, назначение получил в Мурманск, где и работал по приобретенной специальности до самой мобилизации. Весьма любезен, корректен, начитан. Чувствуется, что хлебнул лиха досыта и основательно обтерт на все грани жизни. С людьми ему работать легко, да и тяготы боевых условий его не пугают».
Через полгода Осмоловского как одного из самых грамотных офицеров перевели в отдел кадров штаба бригады, еще через четыре месяца назначили командиром взвода 614-й штрафной роты. В том сыграло роль, видимо, и его высшее техническое образование, необходимое для командования штрафниками-«строителями». Он находился вместе со взводом в боевом охранении на хребте Муста-Тунтури, за отличную службу был награжден в декабре 1943 года орденом Отечественной войны 2-й степени. Но главное, получил такое желанное для фронтовиков поощрение, как отпуск на Большую землю. Затем командовал ротой и батальоном морской пехоты. После войны вернулся в Мурманск, работал инженером на строительстве морских навигационных сооружений.
Николай Иванович Ребцовский отважно воевал на полуострове Средний с первых дней войны. Он начал ее лейтенантом, командиром роты 135-го стрелкового полка и уже в июле 1941-го был награжден - редкость по понятным причинам в ту пору - орденом Красного Знамени. В декабре 1942-го его направили на шестимесячные курсы повышения квалификации. После окончания он намеревался вернуться в свой батальон, однако судьба распорядилась иначе.
Его сын рассказывает об этом: «Неожиданно поступило приказание явиться к адмиралу Головко А. Г. За ярко освещенным столом его встретили командующий Северным флотом и член Военного совета Николаев. Адмирал сказал, что хочет назначить Николая Ивановича на должность командира 614-й штрафной роты как имеющего опыт боев и воспитательной работы с личным составом, а также безупречные характеристики. Ребцовский Н. И. поблагодарил за доверие и обещал оправдать его. Он испытывал при этом волнение, сомнения, страх перед ответственностью, чувство неуверенности. Отказаться? Это будет позор, он его никогда не смоет. И ведь приказы не обсуждаются, даже если отдаются в форме добровольного выбора».
Рядом с Ребцовским воевал на Рыбачьем с первого дня войны и командир другой роты того же полка младший лейтенант Иван Шихирин. Уже 27 августа 1941 года командир полка представил его к награждению орденом Красной Звезды (правда, соответствующий приказ по войскам Карельского фронта был подписан лишь в декабре).
Бывший командир разведки 254-й ОБМРП Василий Барболин в своих воспоминаниях «Незабываемый Рыбачий» отзывается о нем, как о бесстрашном офицере с большим боевым опытом. Он пишет, что 5 ноября 1941 года 7-я рота 135-го стрелкового полка под командованием Шихирина в составе сводной группы 100-го погранотряда майора Ивана Каленикова высадилась на мыс Пикшуев, занятый противником. Они на три дня перерезали дорогу, связывавшую немецкие тылы с линией фронта, громя опорные пункты фашистов. За двадцать суток отряд с боями преодолел более двухсот километров и вышел к своим. Об этом же рассказала 14 декабря 1941 года «Правда». Чтобы попасть на страницы главной в те годы газеты страны, надо было действительно совершить подвиг. В январе 1943 года свои первые бои штрафники Северного флота вели под командованием ставшего уже капитаном Шихирина.
В общем, командиры для штрафных частей подбирались тщательно. Кандидатуры всесторонне изучались, требования к ним предъявлялись самые высокие. Офицеры не стремились попасть на эти должности, пусть даже «всего» на 6-8 месяцев, но вынуждены были соглашаться на предложения комфлота о «повышении».
Пока удалось установить фамилии четырех командиров 614-й ОШР - это капитаны И. Г. Шихирин, Н. И. Ребцовский, М. Д. Баранов, майор В. И. Антоненко - и двух командиров 589-го ОШВ - капитаны И. А. Латко и Федорченко.

(Продолжение следует.)
Виктор ФЕДОРОВ, полковник запаса.
Опубликовано: «Мурманский вестник» от 30.08.2013

Он вспоминал: «Во взводе были в основном штрафники, которых освободили из лагерей и отправили на фронт. Они совершили ранее разные уголовные преступления. Многие из них рвались на фронт, так как при первом же ранении или если отличались во время выполнения боевого задания, брали «языка» или совершали какой-то подвиг, судимость с них снималась. Их много погибало».
Разгуляев рассказывает, как воевали подчиненные ему разведчики-штрафники: «У немцев была прекрасно организована оборона, позиции хорошо охранялись, устанавливались проволочные заграждения, спирали «бруно», все было заминировано, при первых тревожных признаках выпускались ракеты для освещения местности. Нам через эти препятствия приходилось ходить за «языками», и чаще всего наши попытки были безрезультатными. Миноискателей у нас не было, они появились только в конце войны. Задания проваливались, мы все время несли потери. Разведчики постоянно погибали, и это считалось почему-то нормальным. Неоправданные потери у нас были все время. Вот приказывают взять сопку во что бы то ни стало, она - господствующая. Нас туда посылают, немцы дают отпор, человек 10-12 у нас погибает, и мы отступаем на свои исходные позиции. И так было постоянно».
Из воспоминаний Разгуляева видно, что в СОР разведзадачи поручались уже штрафникам «первой волны», воевавшим до появления приказа № 227 «Ни шагу назад!». Происходило это и в дальнейшем. Известно, что сразу после первого выхода в январе 1943 года 614-й ОШР в боевое охранение ее командир капитан Иван Шихирин предложил использовать штрафников и в активных боевых действиях на Муста-Тунтури. Он докладывал, что «народ у него хороший, разведгруппа сильная, подготовленная, надо дать бойцам возможность отличиться». Командующий СОР генерал Кабанов поддержал и приказал взять «языка». Кстати заметить, директива начальника Генштаба маршала Василевского о привлечении штрафных подразделений для «выполнения боевых разведывательных задач» появилась только в июне.
Ту первую боевую разведоперацию штрафников, проведенную в середине марта 1943-го, генерал описывает так: «Противник пресекал малейшую попытку проникнуть в его боевое охранение. Не дала результатов даже силовая разведка группы из роты капитана Шихирина, хотя в ней участвовало около 100 человек. В трехчасовом бою она захватила у противника три дзота, но после контратаки вынуждена была вернуться в исходное положение. Мы установили наличие новых долговременных огневых точек на южных склонах малого хребта, но «языков» не было. В этом бою отличился командир взвода капитан Ф. Л. Сковородкин. Умело командуя взводом и показывая пример бесстрашия, он увлек бойцов в атаку, был тяжело ранен, но не покинул поля боя и продолжал командовать до конца вылазки».
Итоги первой, четырехмесячной, боевой службы штрафных подразделений были высоко оценены командованием. Так, в приказе о награждении личного состава Северного оборонительного района, появившемся в июле 43-го, значатся 24 фамилии. И 14 из них принадлежат командирам (двое награждены посмертно) и краснофлотцам 614-й ОШР. Однако все отмеченные входили в постоянный состав подразделений, собственно штрафников среди них не было. Самой высокой награды, ордена Красного Знамени, удостоились командир взвода автоматчиков младший лейтенант Вениамин Кириллов (посмертно) и связной командира роты (фактически - ординарец) краснофлотец Михаил Вицын. Сам Иван Шихирин в период командования штрафниками награжден не был. Как, между прочим, и отличившийся в описанном Кабановым бою капитан Федор Сковородкин.
В общем, ордена и медали получали отнюдь не все те, кто сражался героически. И наоборот: подчас высокая оценка вызывает недоумение. Так, за «хозяйственные заслуги» орден Красной Звезды получил главстаршина Николай Богданов, занимавший должность старшины по снабжению 614-й ОШР с марта по август 1944 года. Причем получил в апреле 45-го, то есть уже после расформирования СОР и самой штрафроты.

Жизнь и быт штрафников
«По этапу меня привезли в Ярославль, где с группой 60 бывших заключенных погрузили в теплушку и доставили в Мурманск. Пешком добрались до Ваенги, там комиссия определяла сроки пребывания в штрафной роте. Три месяца давали осужденным на 10 лет тюрьмы, - рассказывает в своих воспоминаниях Николай Манаков, сам получивший те три месяца лишь за одну самоволку. - После этого всех под охраной отправили на пароходе на полуостров Рыбачий. Пешком добрались до расположения 614-й штрафной роты, где нас встретил ее командир майор Антоненко. Выдали нам деревянные лопаты, в сугробе мы вырыли себе убежище от пурги и ветра. Через трое суток привезли белые маскировочные халаты, старшина роты повел нас в район боевых действий - горный район Муста-Тунтури. На подходе нас обстреляла немецкая артиллерия, дальше до землянок ползли по-пластунски. Немцы на высотах гор занимали господствующее положение. В боевом охранении была 63-я бригада морской пехоты, она располагалась у подножья этих гор. Прибывшие штрафники были назначены «ботиками» с задачей обеспечивать боевое охранение всем необходимым.
Каждый штрафник обязан был доставить три груза (в день. - В. Ф.). Это были ящики с боеприпасами, мешки с углем и крупой, весившие от 32 до 80 кг. Особенно тяжелой была эвакуация убитых и раненых. По траншеям длиной 2,5 км, под непрерывным огнем немцев «ботики» передвигались с грузами. Касок не было. Ежедневно погибало 2-3 человека, многие получали ранения. Дважды за три месяца моего пребывания штрафники направлялись на ликвидацию прорыва немцами боевого охранения 63-й бригады. Здесь были самые большие потери. В последнем бою с моим участием 28 апреля 1944 года погибло и было ранено около 70% личного состава роты. После ежедневной тяжелой работы по доставке грузов «ботики» занимались поисками дополнительной еды. Питание было организовано 2 раза в сутки. Хлеб (800 г) выдавали вечером. Утром давали по 100 г водки и 50 г сала. Еды постоянно не хватало, и при возможности воровали со склада тушенку, другие продукты. Штрафники из бывших уголовников часто затевали драки».
Командовавшие этими людьми офицеры видели их жизнь под другим углом. Вот как передает послевоенные воспоминания Ребцовского его сын: «Никогда прежде не стояли перед Николаем Ивановичем такие бойцы. В грязном обмундировании, давно не мытые и не бритые, иные смотрели на командира с тоской и покорностью судьбе, другие выглядели бодрыми, готовыми отправиться на передовую искупать свою вину кровью. Прием роты проводился под открытым небом. Общее количество людей - около тысячи. Разбиты на восемь взводов. Командиры взводов - коммунисты. Люди надежные, в боях побывавшие. Командиры отделений - тоже не из штрафников. Вместе с заместителем капитаном Митюшкиным поставили офицерам роты задачу немедленно помыть людей, проверить на вшивость, привести в порядок обмундирование и начать строительство дополнительных землянок из расчета по одной на взвод (где же жили ранее многие сотни «шуриков»? - В. Ф.). Состав 614-й отдельной штрафроты не был постоянным: почти ежедневно прибывали новые люди и уходили отбывшие наказание.
«...в штрафниках был летчик - Герой Советского Союза. Он постоянно получал посылки и не раз приглашал командира «на посошок» в свою землянку. В роте он был недолго. Видимо, командование поняло, что неприлично Героя держать в штрафниках.»
Не все из них были героями. Бывали и «самострелы», и «петушки» (так называли бежавших с поля боя. - В. Ф.). Теперь отец нес ответственность за тысячу осужденных. Среди них сто офицеров (видимо, лишенных трибуналом воинских званий, иначе должны были попасть бы в 589-й ОШВ. - В. Ф.). Пятнадцать солдат были приговорены к расстрелу, замененному штрафной ротой. Как поведут себя эти люди в бою? Забота о настроении штрафников была главной задачей его и командиров взводов. Штрафник хорошо воюет, пока знает, что кровью смывает вину перед Родиной. У отца в штрафниках был летчик - Герой Советского Союза. Он постоянно получал посылки и не раз приглашал командира «на посошок» в свою землянку. В роте он был недолго. Видимо, командование поняло, что неприлично Героя держать в штрафниках, выгоднее отправить его в небо замаливать свои грехи».
Командир взвода Александр Разгуляев дополняет рассказ об условиях их жизни на Рыбачьем: «Бои были очень тяжелыми и страшными. Немцы все время нас бомбили, бои шли день и ночь, и все это под открытым небом. Особенно тяжело было в летнее время, когда круглые сутки светло. Из-за постоянных артобстрелов и авианалетов сильно осложнялось наше снабжение продовольствием, обмундированием, боеприпасами и медикаментами. У нас никаких проволочных заграждений не было, мы только в окопах находились. Жили же в землянках, которые сзади окопов были выкопаны. Они не отапливались, из-за чего у многих были обморожены руки. Кормили плохо, был все время голод и холод. Порою по три-четыре дня не кушали. В основном кашей кормили. Хлеб у нас был всухомятку, хотя была вода».
Недостатка не было только в газетах. «Правду», «Красную звезду», флотскую «Краснофлотец» и газету политуправления СОР «Североморец» бойцы получали регулярно, если только доставке не мешала штормовая погода.
Вот еще красноречивая подробность. Летом 1943 года уродилось много грибов, ставших хорошим подспорьем к скудному меню бойцов Северного оборонительного района. Морпехи сетями ловили рыбу в ручьях, озерах и даже в море. Но штрафников это не коснулось, им заниматься сбором грибов и рыбалкой не дозволялось.
Характеризуя состояние оборонительной линии на 1-м боевом участке полуострова Средний летом 1943 года, через два года после начала боев, Барченко-Емельянов отмечал: «Траншей для укрытия людей при переходах и в самой обороне отрыто не было, хотя грунт во многих местах позволял это делать. Инженерная служба нашей бригады сразу же приступила к оборудованию траншей полного профиля, которые соединили тылы батальона с боевым охранением и впоследствии спасли жизнь сотням морских пехотинцев».
Уже упоминавшийся бывший боец 614-й ОШР Георгий Возлинский вспоминал, что для борьбы с мучившими бойцов цингой и вшами им давали еловый настой и один раз в полтора месяца устраивали «баню». Это была «из кубов снега сложенная круговая стенка, внутри ведро с жидким мылом «К» (карболкой). Очередной банящийся раздевается, снятое белье замачивает в жидком растворе, отжимает его. Получив котелок теплой воды, … обтирает себя и надевает мокрое белье, а потом и все остальное. После этого бежит в землянку в надежде на ее тепло, с матом и шутками соседей».
Немцы находились от советских бойцов на расстоянии всего лишь гранатного броска, но жили совершенно в других условиях. Фронтовой корреспондент Анатолий Жданов после наступательных боев в октябре 1944 года побывал в захваченных немецких блиндажах. Его тогда «поразил быт немцев. В землянках кафель, расписные буржуйки, патефоны. На нарах тюфяки с простынями. В дотах вино и запах еще не остывшего кофе, которого за всю войну и не нюхал».
При штурме Муста-Тунтури было захвачено много немецкого продовольствия. В том числе большие брикеты с необычно вкусной и сытной смесью искусственного меда со сливочным маслом, которую намазывали на хлеб. В солдатских блиндажах были найдены головки сыра, сардины, колбасы, шоколад, другие деликатесные продукты. Всего этого наши бойцы прежде и не видели.
Сравнение было не в нашу пользу и в обеспечении продуктами и боеприпасами, и в выгодности занимаемых позиций, и в качестве и количестве оружия, и в бытовых условиях, и в отношении к солдатам и офицерам. Морпехи располагались в землянках рядом с окопами, а штрафники в своем расположении и такого жилья долгое время не имели. Немцы же казармы, штабы, лазареты прятали в катакомбах, специально выдолбленных в скалах. При строительных работах использовали электроэнергию, компрессорные установки, металлоконструкции и бетон, широко применяя передовые технологии строительства оборонительных сооружений.
Однако и у нас не все ютились под открытым небом или в убогих землянках. На высоте 159.0 уже в ноябре 1942 года в скалах был вырублен вместительный и просторный бункер для штаба и политуправления СОР с запасными тоннелями-выходами. Там имелось автономное электроосвещение и котельное отопление. Рядом разместили 29 благоустроенных жилых землянок для штабных офицеров и политработников, большую баню, столовую и клуб. Хорошо устроили там же комендантскую роту, построили гаражи для охранявшего командующего СОР взвода английских танков «Матильда».

(Продолжение следует.)

Виктор ФЕДОРОВ, полковник запаса
Опубликовано: «Мурманский вестник» от 04.09.2013

К примеру, в те же дни бежал к немцам старший сержант, помощник командира взвода 3-й роты 3-го батальона 254-й ОБРМП (фамилию его Барченко-Емельянов, рассказавший в своих мемуарах об этом случае, не назвал). Пользуясь своей властью, он взял двух краснофлотцев и направился к переднему краю, где велел им находиться в укрытии и прикрывать его. Сам же пополз к немцам якобы за «языком» - и сдался им.
Случаи добровольной сдачи в плен, перехода на сторону врага происходили не без влияния немецкой пропаганды. Гитлеровцы периодически бомбардировали Рыбачий и Средний с самолетов тысячами разноцветных листовок на русском языке, обстреливали артиллерийскими «агитационными снарядами», выдвигали на передний край громкоговорящие установки. Они практиковали и целевые листовки - специально для «временных бойцов»: «Господа штрафники! Вас пригнали на убой, мы предлагаем переходить к нам, вам будет оказан хороший прием, вы будете избавлены от участи идти на верную смерть. Листовки являются пропуском к нам».
Дефицитная на передовой бумага требовалась для самокруток, и потому порой бойцы припрятывали листовки. Хотя это было и небезопасно - если обнаружат, поди докажи, что не собирался использовать агитку именно так, как предлагали немцы… Во всяком случае, командиры всячески подобную запасливость пресекали.
Любопытно, что и сами штрафники платили врагу той же монетой. Упоминание об этом сохранилось в одном документе. Представляя замполита 614-й ОШР Владимира Митюшкина к награждению орденом Отечественной войны 2-й степени, комроты Николай Ребцовский, в частности, писал: «Тов. Митюшкин неоднократно руководил группой по разбрасыванию листовок в оборону противника, за время нахождения роты в боевом охранении (ориентировочно в сентябре - ноябре 1943 года. - В. Ф.) было разбросано в обороне пр-ка 23 тысячи экземпляров листовок».
И действовало. В мемуарах есть упоминания о случаях бегства немцев в расположение войск СОР под воздействием нашей пропаганды. Правда, происходить они стали после Сталинграда. Сокрушительный удар, который получили там немцы, стал, видимо, самой убедительной агитацией.

Сам себе «эсэсовец»
«Имели место случаи самострелов и членовредительства, - рассказывает бывший штрафник Северного флота Николай Манаков. - Кого уличали в этом, расстреливали перед строем».
Постановление ГКО о применении высшей меры наказания за членовредительство и симуляцию было принято уже в самом начале войны, 2 августа 1941-го. Самыми распространенными способами являлись искусственные ожоги, обморожения, искусственные понос, порок сердца, опухоли конечностей, закупорка вен, сыпь, ишиас, дрожь и тики, выпадение прямой кишки, растяжение связок и перелом кости. За годы войны на Северном флоте, в том числе среди штрафников, было выявлено 54 членовредителя. Все они были расстреляны.
«Много хлопот доставляли нам членовредители. Какие только ухищрения не придумывали они, чтобы оставить фронт, - поведал после войны один из особистов. Служил он, правда, не на Северном флоте, но приемы, о которых он рассказал, везде были похожи: - Простреливали, например, конечности через буханку хлеба, флягу с водой или мокрое полотенце: тогда следов от пороха не видно. Или в бою поднимали руку над окопом: мы называли это голосованием. Членовредители и дезертиры действовали на солдат разлагающе».
«Самострельщиков» по первым буквам корней, из которых состоит это слово, в «Смерше» называли эсэсовцами. Разоблачала их военная контрразведка с помощью врачей. Причем медик, который решился бы скрыть факт симуляции или членовредительства военнослужащего, тоже рисковал жизнью. Это могло окончиться расстрелом, поскольку расценивалось как пособничество совершению преступления. В ту пору, кстати, военным медикам пришлось специально создавать методики распознавания самоповреждений. Один из примеров тому - изданная в 1942 году Военно-юридической академией монография «Членовредительство».

Штрафники и «Смерш»
Во время войны за всеми частями Северного флота закреплялись оперработники особого отдела НКВД (с апреля 1943 года - «Смерша»), и штрафные части исключением не были.
Командовавший разведвзводом 254-й ОБРМП (в котором, напомню, воевали и штрафники) Александр Разгуляев отозвался об особистах следующим образом: «Был такой особый отдел, мы боялись его, вдруг кто чего про тебя скажет. Ведь они, особисты, если слышали, как кто-то плохо говорил про Сталина, то человека арестовывали и расстреливали».
Из этих бесхитростных слов видно, что думали фронтовики-североморцы о военных чекистах. Какой на самом деле была их деятельность в частях СОР - пока большей частью белая страница, поскольку история контрразведки Северного флота военного периода не написана. А имеющаяся информация о работе «Смерша» среди штрафников отрывочна и неоднозначна.
Чтобы дать представление о методах особистов на передовой, вновь придется воспользоваться воспоминаниями человека, служившего не на Северном флоте. Бывший оперработник стрелкового батальона Леонид Иванов, дослужившийся после войны до генеральских погон, вспоминал: «После ужина я устраивался в углу окопа и ненадолго засыпал. Часа в 2-3 ночи просыпался, чтобы повстречаться со своими людьми, а они находились в окопах на переднем крае. Я был в облегченной одежде (ватнике), чтобы легче перебираться от окопа к окопу. Побеседовав накоротке со своими людьми, я уже мог знать, кто вынашивал изменнические и дезертирские намерения, какое политико-моральное состояние личного состава и т. д. По этим данным давалась информация командиру и комиссару батальона для принятия мер. Если кто-то намеревался перебежать к противнику, его убирали с переднего края, чтобы не допустить измены».
Методы в общем-то везде были примерно одинаковы. Чтобы получить конкретные сведения, необходимо иметь доверенных информаторов и постоянно контактировать с людьми. Ничего другого в ту «неэлектронную» эпоху было и не придумать. А вот каковы результаты? Обобщенных данных на этот счет нет, но об отдельных фактах можно говорить.
Первым особистом 614-й ОШР стал младший лейтенант госбезопасности (это звание соответствовало флотскому старший лейтенант) Леонид Жук (правда, в одном из документов, подписанных комроты Николаем Ребцовским, он значится как Щук, но это почти наверняка ошибка). Судя по характеристике, офицер постоянно находился в боевых порядках подразделения, проявлял бесстрашие и личное мужество, по итогам первых боев был награжден медалью «За боевые заслуги»... Но стала известной и история, которая заставляет взглянуть на лестные оценки под другим углом.
Как уже рассказано, в марте 43-го к немцам бежал один из «временных бойцов». Это тогда оценивалось не иначе как провал в работе оперсостава. В тот же период Леонид Жук арестовал находившегося в составе штрафроты красноармейца (почему-то не краснофлотца, но так написано в документе. - В.Ф.) Николая Арина, до того служившего в 254-й бригаде морской пехоты. Военный трибунал СОР осудил бойца по статьям 58-1 «б» и 58-10 Уголовного кодекса (бегство к противнику и антисоветская агитация) и приговорил к расстрелу. Казалось, бдительность восторжествовала… Однако прошло почти 60 лет, и в 2001-м это дело было пересмотрено, Николай Арин полностью реабилитирован. Выходит, тогда арестовали и казнили ни в чем не повинного человека.
Из архивных материалов известно также, что из состава 614-й ОШР военным трибуналом были осуждены краснофлотцы Николай Андреев - в ноябре 1944 года, и Георгий Неприн - в январе 1945-го. Этим список репрессированных далеко не ограничивается. Что крамольного совершили они и другие люди, насколько обоснованны были обвинения, сейчас установить уже трудно. Уголовные дела осужденных военнослужащих хранятся по местам их рождения, которые разбросаны по всей стране.
В то же время следует отметить, что флотские особые отделы и «Смерш» работали не сами по себе. Они подчинялись в годы войны наркому ВМФ Николаю Кузнецову. А тот лишь однажды проявил недовольство арестами, издав 1 декабря 1942 года директиву «Об увлечении репрессивными мерами». И касалась она непосредственно только Черноморского флота. Там за полтора года войны было арестовано столько же «антисоветчиков», сколько на всех других флотах вместе взятых.
Сами чекисты, случалось, тоже попадали в штрафники. Так, приказом наркома обороны Сталина от 31 мая 1943 года за «извращения и преступные ошибки» в следственной работе направили в штрафбат двух следователей особого отдела 7-й армии. «Искупать кровью» довелось и части сотрудников органов, осужденных за фальсификацию уголовных дел мнимых врагов народа и другие нарушения законности в период большого террора 37-38 годов. Впрочем, на Северном флоте подобные случаи не отмечены.
Неоправданная подозрительность? Обвинительный уклон? Вряд ли эти проявления можно отрицать. С другой стороны, перебежчики, дезертиры, симулянты - тоже не выдумка. Как и вражеские агенты. Вот интересная история на эту тему.
В ноябре 44-го «Смерш» арестовал освобожденного месяцем ранее советскими войсками из финского плена бывшего рядового 95-го стрелкового полка Илью Старикова. За три года до того, в октябре 41-го, он в составе разведгруппы был отправлен в тыл противника в районе хребта Муста-Тунтури для взятия «языка». Следствие установило, что тогда при появлении финнов (и они воевали там) он добровольно сдался в плен. В лагере на территории Финляндии использовался как внутрилагерный агент, писал доносы на готовившихся к побегам советских военнопленных. Затем предателя привлекли к вербовочной работе. Стариков вместе с финскими разведчиками ездил по лагерям, склонял узников к сотрудничеству с противником. И весьма умело: только в Парккино (это недалеко от Петсамо) в сентябре 42-го завербовал 22 агента. Сам обучался в двух разведывательно-диверсионных школах, после окончания которых несколько раз забрасывался в Мурманскую область для совершения подрывов, поджогов, убийств военнослужащих. Последним заданием Старикова было под маской «освобожденного узника концлагеря» получить направление на фронт. Финны знали, что побывавшие в плену советские военнослужащие «искупали свою вину» в штрафных частях. Не исключалось, что воевавший ранее на полуострове Средний Стариков может попасть в 614-ю ОШР Северного флота. Там или в ином подразделении он должен был разлагать неустойчивых бойцов и склонять к переходу на сторону противника. Однако благодаря «Смершу» опытный и опасный вражеский агент-вербовщик выполнить задание не смог.
И в личном мужестве, стойкости заполярным чекистам отказать было нельзя. За весь период боевых действий на Севере ни один из них не проявил трусости, не дрогнул во время боя. В сражениях на суше и на море погибли семеро военных контрразведчиков Северного флота.
Осенью 44-го оперативной работой в 614-й ОШР и 589-м ОШВ занимался старший лейтенант Василий Ахроменко. Родом из Белоруссии, он в свое время служил в особом отделе Балтийского флота, а в 1943 году был переведен в Заполярье. Как сказано в одном из документов, «т. Ахроменко выполнял задания командования и участвовал в боях с немецко-фашистскими захватчиками. В одном из боев был ранен осколком гранаты. После излечения в госпитале возвратился в строй и работал в тяжелых условиях Заполярья на полуострове Рыбачьем по контрразведывательному обеспечению штрафных подразделений на переднем крае обороны. 10 октября 1944 года т. Ахроменко погиб смертью храбрых».
Посмертно он был награжден орденом Отечественной войны 2-й степени. Флотский чекист погиб при штурме хребта Муста-Тунтури. Контрразведчик прекрасно знал, что противник превратил хребет в практически неприступный укрепрайон, что атака будет стоить больших жертв, и, вероятно, мог найти причину, чтобы отсидеться в блиндаже. Но делать этого не стал и пошел в бой в боевых порядках опекавшихся им штрафников.

(Окончание следует.)

Виктор ФЕДОРОВ, полковник запаса
Опубликовано: «Мурманский вестник» от 06.09.2013