Битва Империй

...Было бы ошибочно думать, что промедление китайских властей со встречными выпадами в адрес США нужно расценивать как демонстрацию их слабости. Вопрос только в том, когда и при каких условиях Поднебесная будет готова бросить американцам решительный вызов.
Оба участника второго важнейшего противостояния на планете сейчас идут к столкновению параллельными курсами и думают только о том, чтобы начать действовать в максимально выгодных для себя обстоятельствах. В этом смысле отношения США и Китая больше всего похожи на классическую подготовку к столкновению держав: любые их действия по поддержанию мира означают только очередную отсрочку войны для того, чтобы занять более уверенные позиции. Каждый саммит на высшем уровне или переговоры чиновников теперь имеют смысл только в контексте неизбежной сшибки.
Внешняя политика Пекина и Вашингтона напоминает перемещения двух армий накануне генерального сражения. Полководцы знают, что им придется сойтись в битве, но маневрируют, хотят, чтобы их позиция была на холме, а врага – в долине, смотрят на положение солнца в ожидании, когда оно ослепит противнику глаза. Ждут, когда в международной политике установится наиболее благоприятствующий им ветер.
Компромисс между двумя странами невозможен – этот этап отношений Китай и США прошли уже лет десять тому назад. Но совсем недавно, до пандемии коронавируса, противостояние было статичным – обе державы выжидали и не были готовы к драке. Таковы природа и содержание их отношений.
За последние два-три года всё изменилось: сейчас силы двух стран пришли в движение и начался обратный отсчет. Мы не можем сказать, сколько продлится такое маневрирование. И самое главное, сейчас нельзя предугадать, когда раздастся первый выстрел с одной из сторон. Россия по своему опыту знает, как непросто увидеть в вопросах войны и мира грань между «еще рано» и «уже поздно».
Единственное, на что было бы не полностью наивно рассчитывать – это понять, где проходит невидимая граница, переступи которую одна из сторон, другая окажется вынужденной открыть огонь. Либо какая совокупность наступательных возможностей покажется Вашингтону или Пекину достаточной для начала решительных действий. Однако нет сомнений, что сигнал «отбой» уже никто не протрубит.
Наиболее вероятным поводом для прямого конфликта является, конечно, остров Тайвань. Это китайская суверенная территория, находящаяся под управлением самостоятельной администрации, защищать которую США обязались всеми доступными им силами. Вашингтон всячески задирает Китай и демонстрирует готовность создавать рискованные ситуации. Пекин более сдержан, копит силы и заставляет наблюдателей разочарованно вздыхать, когда очередной американский выпад получает в ответ только грозные заявления. Совсем недавно, в августе 2022 года, мы все были свидетелями, как Пекин удержался от резкого ответа на провокационный визит на Тайвань председателя американского парламента.
Поэтому каждое решительное движение с китайской стороны воспринимается нами, как признак перелома в его поведении – должна же настолько могущественная держава когда-то устать от провокаций? В России на маневрирование Пекина смотрят со смешанными чувствами: многие, наверное, даже думают, что китайской сдержанности стоило бы поучиться.
Последний эпизод с нахальным перемещением аэростата китайских метеорологов над территорией США позволяет предположить, что политика Китая сложнее, чем кажется. Правительство КНР может проявлять решительность и создавать для США весьма болезненные ситуации. Показателем, насколько чувствительным был для Вашингтона пропущенный выпад, является истерическая реакция американских СМИ и политиков, а также спектакль с охотой на воздушный шар целой группы военных истребителей США.
Другими словами, отправив метеорологический аэростат в американское воздушное пространство, Китай решил сразу несколько задач. Во-первых, он показал всему миру, что способен на дерзкие действия и может совершать непредсказуемые ходы в отношении наиболее уязвимых мест своего противника. Для США это система противовоздушной обороны территории, которая, по мнению специалистов, развивалась неважно в силу увлеченности колониальными экспедициями. Во-вторых, заставил американцев нервничать и суетиться, то есть «терять лицо» в сложной ситуации. И, наконец, показал, что для него ничего не значит визит главы американского МИД, который пришлось перенести из-за «инцидента с воздушным шаром».
Но вряд ли такое поведение можно считать переходом Китая к новому качеству его политики в рамках конфликта с США. В первую очередь потому, что эта политика уже является глубоко недружественной и направленной на максимальное ограничение американских возможностей. Китаю не нужно сейчас принимать решение о конфликте с американцами – это произошло в тот момент, когда председатель КНР Си Цзиньпин жестко отверг любые попытки США вмешиваться во внутренние дела Поднебесной. Мы помним, как несколько лет назад западная пропаганда уверяла нас, что лидер в КНР не может занимать пост более двух сроков – это оказалось фикцией, выдумкой, которую опровергли практические действия китайских властей.
Не стоит забывать, что именно Китай – это держава, располагающая в истории своей внешней политики опытом прямого военного противоборства с американцами. В период войны в Корее (1950–1953 годы) именно десятки тысяч китайских добровольцев спасли КНДР от поражения и вели решительные бои с американским экспедиционным корпусом. Россия, например, таким опытом не обладает – нам пока не доводилось массово сражаться с американцами лицом к лицу. Спору нет, политика реформ и открытости, продолжавшаяся с середины 1970-х годов практически 40 лет, дала США много уверенности в том, что они способны «управлять» Китаем. В Вашингтоне и сейчас многие думают, что Китайская коммунистическая партия заинтересована в мире с США ради сохранения экономического роста в стране.
Однако за последние десять лет изменилось очень многое, если не всё. Приход к власти Си Цзиньпина стал, как считают специалисты по этой стране, поворотным моментом, выбором Китая в пользу самостоятельности и давления на позиции США по всему миру. За три года пандемии коронавируса китайские власти смогли серьезно консолидировать общество внутри страны. Бесконечные локдауны и карантины принесли серьезный ущерб национальной экономике. Но одновременно серьезно выросли мобилизационные возможности, стало понятно, сколько людей в Китае связывают свое будущее с глобализацией под контролем США. И если в экономическом смысле пандемия принесла Китаю много проблем, то с точки зрения политики его готовность к столкновению с США значительно возросла.
Ответом США на «инцидент с воздушным шаром» стали переговоры с Японией о размещении на территории этой страны ракет среднего радиуса действия, крылатых ракет и дальнобойных гиперзвуковых вооружений. Это решение сводит на нет все положительные для мира между США и Китаем последствия встречи на высшем уровне, проведенной американским президентом и лидером КНР на Бали в ноябре прошлого года. В Вашингтоне открыто говорят, что планируемое размещение представляет собой меры «обороны против Китая», который, как в анекдоте, расположил свою территорию слишком близко к американским военным базам.
В ответ на это китайская сторона заявила о своем праве на «стратегический ответ» в отношении данной угрозы. «Инцидент с воздушным шаром» или развертывание новых вооружений США вблизи китайских берегов не являются признаками изменения отношений этих стран. Они уже давно являются противниками. Но вместе с тем оба события – это признаки очередного перемещения их сил в направлении той невидимой линии, после которой Вашингтону и Пекину останется только драться.

Что есть Запад
Небольшое отступление относительно понятия Запад, или, как сейчас всё чаще выражаются российские официальные лица – коллективный Запад. Речь идет, разумеется, не о географическом регионе, а о цивилизационной общности. Цивилизация в данном случае – это вся совокупность государств и народов, которая сложилась и развивается на базе единой ценностной основы, которая, в свою очередь, есть следствие высокодифференцированной культуры, сложившейся на основе исторического опыта того или иного региона планеты.
Иными словами, к западной цивилизации относятся все, кто разделяет ценности Запада, является носителем его культуры, мировоззрения, идеологических установок, принимает волю его политических и финансовых элит, следует его законам и правилам. При этом географически государство, входящее в западную цивилизацию, может находиться где угодно, как, например, бывшие британские колонии Австралия и Новая Зеландия, или же оккупированные американцами Япония и Южная Корея. Сам Запад высокомерно считает свои ценности «универсальными» для всего остального человечества (с чего – непонятно). Отсюда идея глобализации: весь мир – это и есть Запад (или недо-Запад, очень старающийся стать Западом); концепты мирового правительства или так называемого бесполярного мира (какие могут быть полюса, когда Западу нет альтернативы?).
Однако, несмотря на убежденность западных элит в том, что они уже победили, всё человечество уже подчинено им, а подверстать «отсталые» регионы под западные стандарты, подчинив их глобальным центрам управления – это лишь дело техники, – всё остальное человечество, а это семь миллиардов из восьми, совершенно не разделяет этой точки зрения. И даже совсем наоборот, не приемлет Запад с его высокомерием, вероломством, ложью, наглостью и перверсиями. Строго говоря, Запад – это лишь G7, плюс несколько оставшихся у них под контролем колоний и пара оккупированных государств. Всё остальное – не Запад, а в большей части – анти-Запад (Латинская и Южная Америка, Африка, арабский мир, большая часть Евразии, Индия, Китай – это всё не Запад, но большинство человечества). Так вот, Россия с геополитической точки зрения – евразийский хартленд, или как именовал его английский геополитик Хэлфорд Макиндер – географическая ось истории – это не Запад, но его антипод, опять же, с точки зрения геополитики, и, как говаривал сам ученый англичанин: «кто контролирует хартленд, тот управляет миром». Запад – цивилизация морская, Россия-Евразия – сухопутная. Это есть геополитическая аксиоматика.
Буферная зона или война
Согласно законам геополитики, чтобы между двумя цивилизациями, относящимися к двум противоположным типам – морской и сухопутной – моментально не вспыхнула война, между ними должна быть буферная зона (серая зона, зона нейтральных стран, как ни назови). Чем она шире, тем менее вероятна война, чем уже – тем более вероятна. Отсутствие буферной зоны – война (в нашем случае между Россией и Западом) неизбежна. Как и в любом другом законе, здесь есть оговорка: между морской и сухопутной цивилизациями даже в случае их непосредственного соприкосновения может и не быть войны, но только при строгом наличии силового паритета. Как только этот паритет нарушается – война неизбежна. Или же отступление одной из сторон для создания буферной зоны за счет своей территории.
Когда Россия (на тот момент еще СССР), почувствовав слабость, усталость, измотанность, уходила из Восточной Европы (следует подчеркнуть, абсолютно добровольно), советское руководство рассчитывало на то, что вся оставляемая нами широкая полоса восточноевропейских, бывших советских и социалистических стран останется нейтральной. Так нам, по крайней мере, обещали западные «партнеры». Такая широкая полоса нейтральных стран гарантировала бесконфликтное существование России и Запада на бесконечно долгий срок. Но как только мы вышли, Запад в лице НАТО и оформившегося чуть позже ЕС начал неумолимо наползать на оставленные нами страны, стремительно сокращая ширину буферной зоны.
Как по этому поводу писал первый русский геополитик Алексей Ефимович Вандам-Едрихин еще в 1912 году, о нашем взаимодействии с англосаксами – «как на театре военных действий, так и на театре борьбы за жизнь следом за отступающим идет и его противник», имея в виду события начала XIX века, когда Россия добровольно, без всяких условий, отступила с открытого русскими западного побережья Северной Америки. Точно так же получилось и в этот раз. На самый крайний случай у нас в запасе оставался последний «оплот мира» – нейтральный статус Украины. Это, собственно, и было главным условием ее отправки в свободное плавание с нашей стороны – нейтральный безъядерный статус с сохранением торговых и промышленно-кооперационных связей. Нейтральная Украина, плюс условно «союзная», а, по сути, нейтральная Белоруссия – это тот последний узкий фрагмент санитарного кордона, который отделял нас от войны с Западом.
Запад начал войну на Майдане
Все восемь лет – от киевского Майдана-2014 до начала СВО в феврале 2022-го – Россия, хватаясь за пресловутые Минские соглашения как за последнюю соломинку, пыталась вернуть нейтральный статус Украины в обмен на особый статус Донбасса, но внутри Украины. Что, в свою очередь, должно было стать гарантией безопасности для России. После срыва «Минска», которому, как нам справедливо говорили восемь лет, «нет альтернативы» (потому что альтернативой «Минску», как мы сейчас уже знаем, является война), Владимир Путин предпринял последнюю попытку избежать войны – заключить своего рода «пакт о ненападении» с НАТО. Это было, как мы помним, незадолго до СВО, которая началась после демонстративно-высокомерного молчания со стороны НАТО на все предложения России о подписании договора о безопасности.
Что мы имеем: избежать войны России и Запада можно было только при сохранении между нами буферной зоны, то есть при сохранении нейтрального статуса Украины. На момент начала СВО ни о каком нейтральном статусе страны, армию которой для войны с Россией готовили натовские инструкторы, и речи не было. Мало того, о мире и безопасности с нами никто даже разговаривать не хотел. Полный игнор на фоне молчаливой и методичной накачки украинской военной машины. Таким образом, если исходить из геополитической логики, Майдан 2014 года, инициированный США, уже был началом войны: он запустил процесс поглощения оставшегося фрагмента буферной зоны – Украины – Западом. Мало того, успешное (в пользу США) завершение Майдана в 2014-м моментально бросило вызов нашей безопасности, потому что формально переводило Крым, где в тот момент находился наш флот, под внешнее управление Вашингтона. Отсюда стремительное возвращение Крыма в состав России.
Очередное нападение
Такое грубое нарушение условий мира между Россией и Западом – вторжение США на Украину – инициировало процесс переговоров, известный как «нормандская группа» или «Минск». Главный посыл Путина в этих переговорах – давайте оставим за Украиной нейтральный статус. Как отреагировал на это крайне разумное и выверенное со всех точек зрения (включая геополитический уровень) предложение мира Запад?