Схватка империй. - 2

27 мая 1905 года началось Цусимское сражение.

Рассуждая о причинах падения монархии в России, обычно говорят о революционном терроре и неспособности тогдашних властей адекватно реагировать на вызовы времени. Между тем, у любого государства имеется армия, и даже небольшой её части хватает, чтобы дать отпор заговорщикам (мятеж декабристов тому пример). Но это работает лишь в том случае, если армия сама не разложена – коррупцией, многолетними наблюдениями за её результатами и военными поражениями, вызванными коррупцией.

Сегодня, когда мы справляем 111-ю годовщину тяжёлого поражения российского флота под Цусимой, стоит поговорить о том, почему распил военных бюджетов – особо изощрённая и отсроченная форма самоубийства государства.

Разгром

Цусимское сражение прочно вошло в лексику русского языка как синоним тяжёлого поражения, разгрома («устроить вторую Цусиму»). Эта оценка нередко переносится и на всю русско-японскую войну, воспринимаемую как череду непрерывных и унизительных поражений, что несколько несправедливо.

Итак, что случилось конкретно в Цусимском проливе.

После блокады японцами Порт-Артура Балтийский флот в составе 4 десятков боевых и вспомогательных судов получил задание деблокировать его и совместно с остатками Тихоокеанского флота взять под контроль Японское море, перерезав тем самым морские коммуникации японской армии, что должно было обеспечить её скорое поражение.

Переход эскадры вице-адмирала Зиновия Петровича Рожественского из Балтики на Дальний Восток, когда Северного морского пути ещё нет – это без малого кругосветное плавание. До места своей гибели эскадра добиралась за 34 тыс. км (более 7 месяцев). За время этого похода японцы успели взять Порт-Артур. После этого цель похода фактически была утрачена, и командованием было решено пробиваться к Владивостоку.

За японцами было превосходство – в численности и в качестве (более современное вооружение, боеприпасы, средства корректировки огня).

Кроме того, большую роль играла выучка команды и умение выбирать верную тактику. Как бы то ни было, адмирал Того превзошёл своего противника Рожественского практически во всём: из 38 кораблей российской эскадры половина пошла ко дну от повреждений или была затоплена экипажами, 2 взорваны экипажами, 5 сдались в плен (ещё 2 захвачены в плен японцами), 6 добрались до нейтральных портов (3 до Манилы, 3 до Шанхая), 3 прорвались во Владивосток и ещё один совершил обратный путь на Балтику. Погибли более 5 тысяч членов экипажей этих судов. Всё это – против 3 потопленных японских миноносцев.

Влияние Цусимы на итог русско-японской войны было опосредованным: её окончательный итог был скорее дипломатическим, а не военным поражением. Хотя разгром, конечно, тоже повлиял на дипломатию.

А вот из числа морских держав (именно военно-морской флот вплоть до эпохи сухопутной бронетехники и боевой авиации был главным хайтеком войны) Россию вывела именно Цусима.

Могло ли Цусимы не быть? Вполне.

«Наш царь – Цусима»

Фраза генералиссимуса Суворова об интендантах («Всякого интенданта через три года исполнения должности можно расстреливать без суда. Всегда есть за что») достаточно известна. Менее известно то, что у таких интендантов всегда были покровители среди ближайших родственников правящего государя.

Если говорить о Цусиме, то вина за неё во многом лежит на дяде Николая II, великом князе Алексее Александровиче (главный начальник флота и Морского ведомства Российской империи в 1881-1905 годах). Участник Цусимского сражения Алексей Новиков-Прибой писал о нём так: «В карманах честного Алексея уместилось несколько броненосцев».

А вот мемуары великого князя Александра Михайловича, двоюродного брата Алексея Александровича: «Трудно было себе представить более скромные познания, чем те, которые были по морским делам у этого адмирала могущественной державы. Одно только упоминание о современных преобразованиях в военном флоте вызывало болезненную гримасу на его красивом лице... Это беззаботное существование было омрачено, однако, трагедией: несмотря на все признаки приближающейся войны с Японией, генерал-адмирал продолжал свои празднества и, проснувшись в одно прекрасное утро, узнал, что наш флот потерпел позорное поражение в битве с современными дредноутами Микадо».

Академик Алексей Николаевич Крылов, кораблестроитель, генерал для особых поручений при морском министре, писал: «За 23 года его управления флотом бюджет вырос в среднем чуть ли не в пять раз; было построено множество броненосцев и броненосных крейсеров, но это "множество" являлось только собранием отдельных судов, а не флотом. Большинство кораблей были разнотипны, либо слабые по вооружению, либо слабые по бронированию... В смысле создания флота деятельность генерал-адмирала Алексея была характерным образцом бесплановой растраты государственных средств».

23 года – срок немалый. Его вполне хватит как на то, чтобы создать флот, так и на то, чтобы его окончательно развалить. Что Цусима и продемонстрировала. Однако останавливаться на этом рано.

В 1894 году на российский престол взошёл новый император – Николай II. До Цусимы оставалось 11 лет. Перестроить флот за это время не удалось бы, однако вполне можно было хотя бы улучшить состояние его артиллерии.

Во время памятного цусимского сражения в 30% случаев российские снаряды не разрывались. Они также не взрывались при столкновении с водой, что значительно усложнило работу корректировщиков. В основном поэтому точность огня российской эскадры была почти втрое ниже. Вот для этого 11 лет хватило бы вполне. И даже половины этого срока.

Поэтому, когда в 1906 году поэт Константин Бальмонт написал «Наш царь – Мукден, наш царь – Цусима», он, конечно же, преувеличил вину императора в военных поражениях России. Но вместе с тем совершенно верно определил, скажем так, вектор этой вины.

Орудийный балет

1905 год стал не только годом Цусимы, но и годом назначения членом Совета государственной обороны ещё одного великого князя – Сергея Михайловича. Который, в отличие от ушедшего после Цусимы в отставку Алексея Александровича, курировал артиллерию.

За 10 довоенных лет российская армия приняла на вооружение ряд новых орудий. Практически все конкурсы выиграла французская компании «Шнейдер», причём в контрактах оговаривалось, что контракты будут размещаться на Путиловском заводе. Завод принадлежал компании, условие выглядело логично. Однако речь шла об обороне страны, а один завод попросту не мог справиться с таким объёмом заказов. В итоге получилось то, о чём в том числе царя неоднократно предупреждали перед войной: в Первую мировую Россия вступила с недостатком полевой артиллерии. Путиловский завод не успевал выполнять заказы, одновременно с этим, скажем, Пермский орудийный завод не получал заказов на орудия с 1906 года. Спутником орудийного голода был голод снарядный: их производство напрямую зависело от количества орудий в войсках.

Фокус с незаменимостью Путиловского завода объясняется просто: его акционером была балерина Матильда Кшесинская, любовница Сергея Михайловича, а ранее и Николая II. Компания дисциплинированно «откатывала» за победы на тендерах и эксклюзивное размещение заказов.

Нельзя сказать, что до Николая II на армии не наживались. Однако нет никаких разумных объяснений тому, что это продолжили делать в тех же, а порой и больших масштабах уже после Цусимы. Тем самым Романовы не только приблизили падение Российской империи и своего же Дома, но и определили свою печальную участь (Сергей Михайлович был расстрелян большевиками в 1918 году).

***

История казнокрадства и откатов с военных поставок поучительна ничуть не менее военных побед и поражений. Сегодняшние лидерские позиции российских производителей на мировых рынках вооружений (2-е место по данным SIPRI-2015 Yearbook) существуют в том числе потому, что практика «семья главы государства пилит военный бюджет, покупая дворцы и яйца Фаберже» отошла в прошлое. А явное либо мнимое нецелевое расходование средств конструкторам вооружений приходилось отрабатывать в «шарашках». Жестоко, однако зато второй Цусимы (поражения, в котором виновна сумма обстоятельств, порождённых многочисленными распилами оборонных бюджетов) у России больше не было.

Военные поражения начала XX века нередко вписывают в перечень причин падения монархии в России. Но ведь поражения не из воздуха взялись. Утрата монархией ориентиров относительно того, что можно, а что – категорически недопустимо, стала причиной этих поражений. А уж они затем доконали монархию.

Американские социологи обнародовали данные опроса представителей российского истеблишмента. Результаты свидетельствуют, что поддержка политики Путина в элите даже выше, чем в среднем по стране. Это удивительно только для тех, кто делал ставку на верхушечный переворот в России – и не замечает идущего в стране процесса национализации элит.Нью-йоркский университет «Гамильтон Колледж» проводит свои исследования в России раз в четыре года, начиная с 1993-го, и на днях опубликовал результаты нового опроса, проводившегося в феврале – марте 2016-го.Были проведены беседы почти с двумя с половиной сотнями российских руководителей – из правительства и администрации президента, парламента, госкомпаний и частного бизнеса, науки и СМИ, армии и спецслужб. Опрашивались руководители и их замы, а в случае парламента и правительства – министры, заместители министров, депутаты и сенаторы. Опрос, естественно, анонимный, но в нем интересны как нынешние результаты, так и динамика.

Спрашивали о том, что считают главными угрозами для России, о внешней политике, о Путине и партиях. И выяснилось, что элита – на раскол которой и даже на верхушечный переворот делали ставку как внутрироссийские противники Путина, так и атлантисты – настроена даже более патриотично, чем весь народ в целом. Понятно, что не все могли отвечать искренне, кроме того, около 80 человек отказались от опроса – но все равно получился репрезентативный опрос мнения высшей номенклатуры.

Большинство опрошенных, 79 процентов, считает маловероятным, что в ближайшие десять лет президентом страны будет кто-то другой, а не Владимир Путин (это формулировка вопроса американцами). Лишь менее 18 процентов считают такой сценарий вероятным.

Интересно, что практически такое же количество – 79,4 процента – считает маловероятным и то, что какая-либо партия, отличная от «Единой России», придет к власти. Хотя есть целый ряд признаков того, что ситуация развивается в сторону создания в парламенте нового «путинского большинства», в том числе и через коалицию «медведей» с другими политическими силами.

Вообще оценки нынешней политической системы заметно выросли по сравнению с прошлыми опросами. Почти половина респондентов, 43 процента, считает существующую политсистему лучше всего подходящей для России. На выбор им предлагается четыре варианта – советская система в старом виде, советская система в более демократической форме, нынешняя система и демократия западного типа.

В 2004 году, когда стал задаваться этот вопрос, как и в 2008-м, лидировала демократизированная советская система – ее считали оптимальной до 40 процентов «элитариев». В 2012-м на первое место вышла нынешняя система – но если тогда ее выбрали 30 процентов, то сейчас уровень поддержки вырос почти в полтора раза. Число приверженцев западной модели в прошлые годы колебалось от 15 до 27 процентов, а сейчас таковых 19.

Чем вызваны симпатии к нынешней системе? Вряд ли удовлетворенностью от общего состояния дел в стране, от того, как функционируют разные органы власти. Скорее всего, тут сказывается личный авторитет Путина и понимание важности сильной президентской власти. То, что большая часть элиты смотрит на положение дел в стране вовсе не через розовые очки и адекватно оценивает угрозы и вызовы, видно из ответа на соответствующий вопрос.

Предлагалось выбрать из трех факторов, наиболее угрожающих национальной безопасности – неспособность властей справиться с внутренними проблемами, рост военной силы США и возможность пограничных конфликтов с другими странами СНГ. На первое место 32 процента поставили внутренние проблемы. Понимание того, что главную угрозу для России представляют наши собственные неурядицы, не меняется с 1993 года.Правда, если в 90-е так считало более половины опрошенных, то к 2004-му, году окончания первого срока путинского президентства, их число упало до 22 процентов. В 2008 и 2012 годах доля тех, кто ставит на первое место внутренние проблемы, выросла – достигнув в «болотный» год почти 40 процентов. Сейчас видно снижение тревожности, но все равно треть руководящих кадров считают именно внутрироссийские проблемы главной опасностью. Они опережают даже угрозу терроризма, которую как главную выбрали 22 процента опрошенных.

И это правильно – потому что, как бы ни были велики внешние вызовы (а они, несомненно, лишь увеличиваются), все же, как показывает и наша история, причиной больших потрясений всегда были внутренние противоречия. Если в стране сильная власть, которая ищет пути решения самых важных проблем вместе с обществом, то никакие внешние испытания не критичны.

Поэтому и такое небольшое число респондентов считают главной угрозой для национальной безопасности американскую военную мощь или пограничные конфликты – всего 7,4 и 4,5 процента соответственно. Это самые низкие показатели за все время исследований. Но это не следствие недооценки угроз, которую представляют для России планы атлантистов – что видно из ответа на вопрос об отношении США к России.

Американцы спрашивали российских руководителей о том, как, по их мнению, можно охарактеризовать отношение Вашингтона к Москве, и получили рекордно высокие цифры тех, кто оценил его как «достаточно враждебное» либо «очень враждебное»: 88 процентов. Это не только самый высокий показатель за все годы опросов – он даже выше, чем среди россиян в целом.

Говорит ли это об антиамериканизме российской элиты, как уже интерпретируют результаты опроса в США? Нет, это говорит в первую очередь о том, что наша номенклатура обретает способность видеть реальную внешнеполитическую ситуацию.

Конечно, этому немало способствовал украинский кризис и война санкций. Эти события действительно отрыли глаза даже многим из космополитично и прозападно настроенных российских элитариев. Не удивительно поэтому, что среди них даже выше, чем в среднем по России, доля тех, кто не считает присоединение Крыма нарушением международного права – таких 88,4 процента.

Выше, чем в среднем по стране, и доля тех, кто согласен с тем, что мы вмешались в сирийский конфликт, чтобы нейтрализовать и ликвидировать угрозу распространения военной активности исламских радикалов и террористов в России – таких 76 процентов.

Очень показателен и ответ на вопрос о национальных интересах России – американцы предлагали выбрать один из двух вариантов: они в основном ограничиваются современной территорией страны или же они в основном простираются за пределы территории России. В 90-е годы и до конца нулевых абсолютное большинство опрошенных выбирало второй вариант – от 88 до 64 процентов. Это и понятно – как минимум постсоветское пространство всегда воспринималось как зона естественных национальных интересов. Но на рубеже десятых годов наметился явный перелом в сознании элиты – в 2012-м только 43 процента выбрали такой вариант ответа, а 56 посчитали, что у России нет интересов за пределами нынешней РФ. Такой результат дал опрос 2012 года – который вообще был самым нестандартным за все время исследований.