Русский Легион Чести - 4 [27] :: Военно-исторический форум Military. История России. Военная история. Древний мир и Средние века

foma пишет:

вернее лекция - "Памяти Лякуртина, Крезо, 1917"

Вторая часть. Идет обзор событий предшествующих мятежу.

II. Общий вклад девяти десятилетий написания и исследований

Широкое описание события, чьи самые отличия сегодня различаются - мятеж, бунт, восстание, - известны, поэтому мы не будем возвращаться к нему, кроме как для уточнения некоторых аспектов, таких как состояние российских войск, участвовавших в боевых действиях весной 17-го года, и Последствия этого - отношения между русскими солдатами и населением в La Courtine, разворачивание наступательного «внутреннего» лагеря. В декабре 1915 года Поль Доумер отправился в Петроград, чтобы попросить людей у страны, которую Франция считала важным союзником; Эти солдаты были обучены заполнять пробелы на фронте после кровопролитных боев, вызванных первыми годами конфликта. Российские власти, хотя и желали достичь соглашения, могли лишь частично удовлетворить это требование, поскольку армия росла. Всего было предоставлено четыре бригады, две из которых должны были быть расположены на западном фронте и называться 1-й и 3-й, в каждой по 10 000 человек, две из которых должны быть отправлены в Салоники.
Из всех имеющихся в настоящее время документов ясно, что русские солдаты, предназначенные для Франции, с момента своего отбытия оказались в ситуации страданий и пережили на фронте ужасное боевое крещение, которое оставило глубокие следы. Более того, вопреки тому, что было подтверждено в течение длительного времени, русская революция оказала влияние на войска, но они оставались лояльными практически до тех пор, пока их не перевклм в Лякуртин, где они потребовали репатриации, только после последнего нвступления, в котором они участвовали.
Эти войска были далеко не ударными элементами вопреки тому, что пропаганда могла сказать о них. Некоторые из них, похоже, не сталкивались с опытом войны, и в апреле 1916 года, когда солдаты 1-й бригады высадились в порту Марселя, солдаты были буквально истощены, после особенно долгого и трудного путешествия; в рядах царила определенная ворчливость по отношению к офицерам, которые все принадлежали или были связаны с русской аристократией и проникнутые поведением последней, заставили железную дисциплину превалировать, используя и злоупотребляя для этой цели телесными наказаниями.
Этот антагонизм изначально имел важные последствия для последующих событий.
В конце лета 1916 года солдаты были включены в организационную структуру русского командования во Франции и были перегруппированы в лагерь Майли, чтобы проходить подготовку в присутствии французских офицеров.
Это время подготовки никак не могло подготовить их к тому, что должно было последовать. Они действительно были заняты в конце лета на фронте в секторе Обериве, и им немедленно были нанесены большие потери, после чего они были начаты в ходе великого наступления в апреле 1917 года в центре устройства атаки на секторах Мон Спин и Форт Бримонт. Количество погибших было тогда в тысячах, из которых оставшиеся солдаты так и не оправились полностью, они также задались вопросом о стратегии французских генералов, которые с марта, похоже, опасались последствий февральской революции на Русские бригады на фронте.
События, которые произошли в России в 1917 году - революция, формирование первого Временного правительства 15 марта, отречение Николая II 16-го - не должны были повлиять поначалу на присутствие и миссию российских экспедиционных сил во Франции , Временное правительство назначило новых представителей и дало инструкции по демократизации армии, но без этого не могло повлиять на военный порядок. Однако, согласно имеющейся у них информации, солдаты поняли понемногу, что революция была более сложной, чем им было сказано. Через три недели они узнали, что в этой революции есть большевики, и как они позиционируют себя в России. Но в настоящее время солдаты высоко оценили Приказ 1 - повестку дня армий - которая внесла важные изменения в отношения войска с его офицерами: конец спасения вне службы и, прежде всего, жестокое обращение, демократическое участие военнослужащих, ставших "гражданами-солдатами", в политических дискуссиях и избрание представительных комитетов во всех подразделениях.
До апреля 1917 года большинство солдат оставалось верным своим офицерам, которые служили Временному правительству, хотя авторитет последнего оставался серьезно подорванным. Поэтому все тезисы о том, что солдаты больше не хотят идти на фронт и даже заключат договор с врагом, являются ложными. Вскоре родилось достаточно советов, в том числе один в 1-й бригаде 1-го полка, но их действия были в основном направлены на попытку направить желание вернуться в Россию, чтобы «помочь революции», не подчиняясь при этом - тем не менее, получено после тщательного обсуждения - принять участие в заключительном наступлении, которое произойдет в апреле и требовать репатриации.

После наступления в апреле 1917 г. русские покинули фронт и были отправлены в район Эперне, где в качестве меры предосторожности были расколоты городища(?) ... Архивы показывают руководящие принципы в этом направлении и напряженность, которая развивается в этом районе отряда, в частности желание не возвращаться на фронт и быть отправленным в лагерь в тылу. По мнению всех исследователей и свидетелей, 1 мая 1917 года - день разрыва; солдаты сделали красные флаги, которые они взволновали, когда представитель Временного правительства пришел, чтобы обратиться к ним. Если дата должна быть отправной точкой «революционной заразы», то, вероятно, именно она. 14 мая в газете «Голос правды» был опубликован первый текст с просьбой русских солдат во Франции самоорганизоваться. С тех пор комитеты солдат развивались стихийно в войсках; большинство из них оставались легалистическими(?) и подчеркивали культурные рамки и использование новых свобод, предоставленных войскам, но другие были более политическими и работали на избирательной базе, требуя постоянной ротации представителей и, прежде всего, ускорение запросов на репатриацию.
Именно тогда Генеральный штаб, обеспокоенный развитием ситуации в обстановке всеобщих мятежей после наступления 1917 годов, решил переместить русских вокруг Нойфшато и таким образом изолировать их от остальной армии; Одиночные решения считалось лучшим после 22 мая - перевод в Салоники, прямая репатриация или насильственная «зачистка». Но изоляция из зоны армий ничего не решала, солдаты распределились в нескольких лагерях, бросили вызов приказам русских офицеров, которым они больше не доверяли и которые ассимилировались со старым режимом, политические дискуссии усилились , То, что считалось всеобщим распадом, привело в конце июня к переброске русских бригад далеко от фронта, в центр Франции, в лагерь La Courtine.
Доступные архивы и свидетельства предоставляют некоторые интересные элементы об актерах драмы, которая была сыграна в La Courtine в конце лета 1917 года, и о том, как проводились операции. Теперь ясно, что для французского Генерального штаба этот случай с самого начала рассматривался как «русско-русская проблема», в которую Франция должна была вмешаться только в качестве крайней меры. Даже после того, как столкновения, которые произошли после того, как переговорный процесс оказался невозможным, именно российские "лояльные" войска столкнулись с их мятежными товарищами, армией
оказание материально-технической поддержки и пристальное наблюдение за подавлением.
(Добавление)
Лагерь La Courtine был спроектирован как маневренный лагерь для подготовки войск всех видов вооружения: 12 000 человек и 1200 лошадей; поэтому он занимал значительную площадь, с более чем 6000 га, распределенными по девяти коммунам. Российские войска прибыли туда 26 июня и были размещены там в соответствии со всеми имеющимися возможностями, их было действительно очень много, более 16 000 солдат и офицеров. У солдат было оружие и боеприпасы: винтовка Лебеля, пулеметы, 37-мм орудия и траншейные минометы.
Влияние прибытия двух российских бригад на местное население должно быть пересмотрено. Отношения часто описывались как противоречивые. Похоже, что страх перед «революционной инфекцией» побудил французские власти выдвигать различные преступления, которые так и не были установлены. Очевидно, определенное количество причудливых звуков передавалось в городах и деревнях предполагаемому насильственному поведению русских; Мария-Антуанетта Деларбре дает прекрасное свидетельство: «Я видела в Обюссоне в течение двух-трех месяцев летом 1917 года много русских солдат, одетых в свою цветную форму, немного Reseda (...) Узнав, что русские солдаты Они были прикованы к занавесу [мой старый сосед, отец Маскара] полностью напугал молодежь округа Святого Николая, сказав нам, что эти дикари изнасиловали группами по двадцать всех пастухов на расстоянии десяти километров в Ла-Кортине. Кроме того, сказал он, это был не европейский, но все китайцы (...) и мои подруги, и я были очень напуганы и не осмеливались выходить ... Когда они начали бродить в Обюссоне, мы были очень удивлены обнаружив, что эти китайцы были в основном блондины, высокие, с голубыми глазами. И наше любопытство было довольно тронуто, когда некоторых из них поставили себя небольшими группами на несколько шагов и пели несколькими голосами, иногда в сопровождении аккордеона. и никто никогда не слышал о sevisms о ком-либо ... ".

По словам Пьера Пуитевена, генерал Комби получил бы от генерала Фоша в результате различных сообщений рекомендацию «вмешиваться в дела России», которая заставила бы его принять «первые меры для порядка (... не допускать, чтобы солдаты покидали лагерь, чтобы положить конец проступкам, совершенным ими в населенных пунктах около населения». Эти "проступки" не доказаны, и ничто не показывает, что отношения с местным населением не были хорошими, за исключением нескольких потасовок после выпивки. Русские часто посещали местные предприятия, которые извлекали большую пользу из этой новой манны, у них были контакты с крестьянами, и молодой Крезуа посещал их. Тем не менее, участники разрешений были более нюансированы, когда отношение к этим новичкам должно было быть принято ", - событие, которое послужило причиной их ухода с фронта, их перевода в наш регион, вызвало разговоры некоторых взрослых и особенно в отпуске. Таким образом, среди наших соседей было два способа увидеть вещи. Некоторые, уставшие от этой кровопролитной войны, объявили, что «мы все должны делать то, что они сделали», другие, уставшие, как и первые, говорили: «Все они бездельники, они бросили нас, мы должны выполнить за них работу. place ".
Как бы то ни было, для генерала Комби русские должны были быть ограничены отведенными им местами и оставлять их как можно меньше; поэтому он предпринял шаги в этом направлении, которые казались ему тем более необходимыми, когда экспедиционные силы разделились на две группы.
Спор между 1-й и 3-й бригадами проходил более сложно, чем сказал Пьер Пуайтевен. Когда 5 июля комитеты солдат 1-й бригады организовали первое общее собрание, из 5000 присутствующих было несколько сотен солдат 3-й бригады. Провозглашенная прокламация отражала, в первую очередь, два основных требования: прекращение жестокого обращения и репатриации; большинство солдат придерживались этого.
По общему признанию, инциденты между людьми из этих двух группировок увеличились и приняли непропорциональный масштаб, но это были прежде всего акты отказа от подчинения офицерам, которые исходили особенно от солдат 1-й бригады, но которые проявили себя в против рядов двух бригад. Фактически, в тот момент люди 3-й бригады оставались послушными своим офицерам, потому что они значительно ослабили правила; солдаты 1-й бригады отдали свои ... Поэтому 3-я бригада выглядела как лояльная, поскольку его штаб собирался продолжать сражаться на французском фронте, пока 1-я бригада требовала возвращения в Россию и больше не хотела воевать во Франции.

Мы знаем, что 3-я бригада в конце концов покинула лагерь с 500 человек из первой - но примерно столько же 3-й решили остаться - 8 июля; то, что теперь появляется с большей силой, это то, что она не ушла одна, как утверждал Пьер Пуитевен. Фактически из архивов довольно ясно видно, что она покинула лагерь по приказу генерала Занкевича и с согласия генерала Комби, который ранее установил его в лагере вдали от первой. Сначала он поселился возле деревни Майндрин, в восьми километрах от Ла-Куртина, а затем, несмотря на запрет, который был установлен 11 июля 1917 года, на болоте Шаррас, недалеко от замка Верминиер, возле Феллетин.
Генеральный штаб Франции сосредоточил свое внимание на самом лагере и укрепил систему военного наблюдения. Считалось, что среди русских, оставшиеся в лагере, победил большевизм, а затем открыто восстали под предводительством своего избранного лидера, рядового Глобы. Затем их окружили и наблюдали, не разрывая контакта, генерал Комби всегда надеялся убедить их сдаться.
Мы не вернемся к этому конкретному летнему моменту, в течение которого мятежники организуются внутри своего рода французского санитарного кордона. Пьер Пуитевен привел хорошую историю, подтвержденной несколькими источниками. В этом тексте дается хороший обзор ситуации, которая порождает проблемы, беспокоит местные органы власти и чей исход не может быть достигнут на месте.
Генеральный штаб Франции изменил свою стратегию. В Париже изначально предполагалось, что Москва (? Наверное хотел написать Петроград) должна более решительно вмешаться, чтобы урегулировать эту беспрецедентную ситуацию. На Россию было оказано энергичное давление, и Керенский решил отправить генерала Занкиевича, представляющего правительство Ровизори(?), Верховного комиссара Сватикова и делегата военного министра России Раппа, в Ла-Кортин. Они должны были убедить все российские войска остаться верными Временному правительству и продолжить свою миссию во Франции. Они прибыли 17 июля и говорили в одиннадцать часов.
Мы знаем, что случилось. Французское правительство хотело репатриации российских войск. Теперь мы хорошо знаем о шагах, предпринятых в этом направлении, и о том, как они провалились. 24 июля 1917 года генерал Фош сообщил президенту Совета, что «по дисциплинарным причинам (...) необходимо, чтобы отъезд первой бригады не откладывался».
Тогда Минтранс смог предоставить Архангельску корабли для репатриации не менее 6000 человек. Но Временное правительство не хотело принимать русских солдат, оно использовало различные предлоги, прежде чем решило сначала решить вопрос на французской земле "с помощью самых энергичных мер, не останавливаясь перед использованием вооруженные силы, основанные на судебных постановлениях Революционные силы, которые только что были созданы и которые позволяют наказывать смертью ".
(Добавление)

Поэтому русским было предложено решить «проблему», но тем временем военный министр Поль Пенлеве и начальник штаба армии генерала Видалон прибыли из Парижа и приняли меры для военного поселка в La Courtine. В то же время по решению российского Генерального штаба во Франции русские войска 3-й бригады были отделены в лагере нашего города в Жиронде. Военное урегулирование вопроса казалось неизбежным, формы были едва определены, но реализация стратегии осуществлялась так же, как и раньше, то есть с идеей, что это необходимо что именно российские войска возвращают мятежников из лагеря.
Противостояние между «воюющими сторонами» фактически приводит в действие русские войска, взятые с юга Франции, и русские войска из 3-й бригады. Его прогресс лучше известен благодаря доступу к «Секретному отчету» генерала Комби о «операциях Ла Кюртина» и различным показаниями в будующем. Мы находим в «Отчете» реализацию масштабного плана размещения российских войск «лоялистами» и поддержки французских войск, находящихся позади. Генерал Комби 13 сентября основал свою штаб-квартиру в Юсселе и свой командный пункт в Ла-Кортине. «Деревня Ла-Куртин эвакуируется, пишет он, гражданское население (женщины, дети, старики) после согласования между военной и административной властью. Гражданская охрана поддерживается для охраны домов. Генерал ожидал там от главнокомпндующего [русских войск] приказа об определении мест, которые они должны занять в день 14-го. Этот порядок операции прибыл в 23:30 с «копией ультиматума, который будет доведен (...) мятежным войскам». В этом ультиматуме «Генерал Занкевич, действующий от имени Временного правительства, предписывает повстанцам сложить оружие и подчиниться». Срок подачи заявок истекает до 16 сентября в 10 часов утра.
Тем временем мятежники были окружены, вырыты траншеи, установлена артиллерия. Для хорошей меры, в дополнение к местным французским войскам, добавлены элементы 19-й пехотного аолка и полк драгунов, отозванных с фронта.
С 14 сентября в La Courtine произошла фактически военная ситуация: блокада людей и продовольствия и «Слово было дано пушкам», писал Пьер Пуайтевен, который повторял здесь заметки Габриэля Клюзело при бомбежке. Артиллерийские орудия, установленные на холмах к югу от лагеря, четыре орудия на побережье 795 возле дороги к Ла-Кортин в Сен-Реми, в двух с лишнем сотнях метров от деревни Кудерц, четыре пехотных батальона и два батальона российских пулеметов составляет около 2500 человек образовали своего рода клещи, ожидающие начала операции.
«Последние движения подходили к концу, - пишет Пьер Пуитевен, цитируя Габриэля Клюзело, чей счет не дышит, - почти десять часов, десять часов, в пространстве над нашими головами пронеслась сталь, грозный визг которой разорвал небо; четыре раза подряд отозвался легкий лай 75-ки. Наши глаза искали горизонт, волновались, мы слушали.
Из холма на дне лагеря поднялся поток пыли, и акценты музыки, организованные русскими, поднялись и прозвучали возгласы. Первый выстрел был произведен русскими артиллеристами, остальные три партии одновременно послали свои убийственные выстрелы. На орудия, отправленные в лагерь, мятежники ответили, играя и напевая «Марсельезу», а затем «Похоронный марш» Шопена, который они произносили как шум протеста и презрения. Медные звуки оркестра и голоса мятежников не преуспели ни в одном из проявлений, которых можно опасаться. Никакого ответа с оружием, никакой попытки покинуть лагерь не было. Был отдан приказ: оставайтесь на месте! К руководителю советов. Орудия пришли, чтобы предупредить и пощадить здания, ожидалось, что там не было ни убитых, ни раненых. Но немногие были теми, кто сделал их представление. Сегодня мы знаем, благодаря бумагам ШАТ, что их было около 200. У нас есть свидетельство Жоржа Замотина о мятежниках в конце первой атаки: «Мы остались на площади, - говорит он. наш председатель Глоба приказал нам играть музыку в штаб-квартире Генерального штаба ". Солдаты в окружении кажутся изумленными, веря, что до конца кажется, что их товарищи из 3-й могут измениться.
«Орудия гремели (с тех пор) час за часом, давая, между каждым его вмешательством, время для мятежников, чтобы подумать и вернуться к домашней работе», - замечает Габриэль Кьюзело, но в этот раз в осажденном лагере был значительный ущерб ; по меньшей мере два российских музыканта были поражены снарядом, пятеро других рухнули, а несколько раненых были эвакуированы в госпиталь Юссель. Пушка гремела от пятнадцати минут до пятнадцати минут в надежде быстрой сдачи, но ... мятежники отказались сдаться и нанесли ответный удар. Бой длился два дня. В конце первого, первое движение капитуляции имело место, но канонада возобновилась в течение ночи. Наиболее непокорные мятежники были укоренились в беспорядке офицеров и в больнице; Артиллерия стреляла почти непрерывно. Похоже, что на 18-й день Глоба выступил от имени Комитета с призывом к прекращению огня; текст был найден в российских военных архивах:
«У нас много раненых, которым нет дела. Мы умираем, потому что у нас нет доктора, что вы хотите? Прекратите огонь, идите, возьмите наши ружья или дайте нам знать, где мы можем их бросить. Мы просим вас оставить нас в лагере и не разгонять нас; дайте свой ответ! ».
В ночь со вторника на среду бомбардировка продлилась. Лагерь был почти полностью занят, и 19 сентября на рассвете лоялисты окружили район Брей и окружающие леса. Сопротивление ослабло и прекратилось, и последние мятежники, а также их лидеры и лидер Глоба, были арестованы. Лагерь был полностью занят верными русскими, в лесу еще было несколько изолированных повстанцев, которые были арестованы на следующий день. Раненые были эвакуированы. Мертвые были похоронены, а лагерь очищен. Гражданское население вернулось в Ла-Кортин. Траншеи, вырытые возле села, были заполнены. Оружие было подсчитано, собрано и собрано в восьми вагонах, которые направлялись в артиллерийский парк Ангулема.
То, что выделялось в большинстве работ, - это степень борьбы; этот элемент важен для понимания искажения, вызванного всеми теми, кто захватил файл, между интенсивностью взрывов, насилием в результате наступления и ... числом жертв. Состояние игры, сложившееся после войны, показывает относительно ограниченное разрушение и отсутствие местной памяти о канонаде, которая для генерала Комби была похожа на то, что было слышно на передовой.

Этот пункт столкновений заслуживает дальнейшего исследования. Он не единственный. Если кто-то хорошо знает будущее мятежников и, в более общем плане, будущее этих российских контингентов, то остается неизвестным, когда российская военная юрисдикция судила солдат, когда солдатам, бежавшим из группировок работа, на которую они были возложены и которая стала одним из основных продуктов во Франции, когда сторонники большевизма вернулись в Советский Союз, когда проводились расследования в Ла-Кютине и его окрестностях относительно влияния «событий» на местное население.
Русские убитые La Courtine были доставлены на кладбище «без ведома населения (...) ночью, в фургоне и похоронены в пустоши». Они не отображаются во всех реестрах гражданского состояния муниципалитета (пропали без вести ...), и нет сообщений об этих смертях. На их могилах, в двадцатых годах, не было ни религиозного знака, ни имени. «Трава становится густой, - писал Пьер Пойтевен в тридцатые годы, когда царит ежевика, а место, где они покоются, окружено колючей проволокой». Они соседи с двумя анамтьами и китайцами. Это говорит о том, что эти мертвые считались жертвами чумы. У мертвых из La Courtine долгое время не было носителя памяти; сегодня площадь сохраняется.
Что касается тех, кто составляет «пропавших без вести», мы потеряли даже след их существования; исчезли виртуальные из-за неточности фигур или трупов без захоронения, их больше не существует. Военные авторы истории лагеря La Courtine, как и многие их предшественники, сообщают, что на следующий день после военных действий повстанцы, как полагают, похоронили своих мертвых товарищей в лагере, что объясняет, что «район был обыскан после события. Нет ни одного места, которое не было бы возвращено ", но они добавляют:" Следует отметить, однако, что хотя официальные показания должны быть сохранены, нет уверенности в том, что власти того времени знали что российские войска хоронили мертвых стоящих "... оставляя дверь открытой для многих догадок, которые могла бы решить только современная археология, подобная той, которая практикуется сегодня для жертв в" недавних драматических местах ".
В любом случае, мертвые из La Courtine - безымянные мертвые, но без тождества, мертвые, которые участвовали в войне вместе с французскими солдатами.
Однако недавно на небольшом кладбище этого города им была возвращена форма почтения, хотя и не без инструментализации. Мемориальная стела была открыта по инициативе ассоциации "La Libre Pens?e de la Creuse" в присутствии национального президента "La Libre Pens?e", мэра La Courtine и внуков мятежного La Courtine. Еще одна ассоциация, «Ассоциация памяти мятежа русских солдат в Ла-Кустине в 1917 году», была создана в начале 2014 года для защиты и поддержания стелы. Памятник состоит из двух гранитных колонн с бронзовой доской, на которой изображены русские солдаты с надписью «Долой войну!» 1917 "в кириллице; эта надпись относится к военному мемориалу войны в 1914 году в Гентиу, изображающему ребенка, поднимающего кулак и несущего надпись «Проклят войну» . Ниже бронзовой таблички вставлен знак, на котором выгравирована эпитафия; это дань уважения русским солдатам, интернированным и репрессированным в лагере в 1917 году: «В память о 10 300 русских солдатах первой бригады, интернированных в лагере Ла Кютин с 26 июня по 19 сентября 1917 года. были репрессированы в военном отношении, они, которые восстали против продолжение войны с требованием их репатриации в революционную Россию. "