Русский Легион Чести - 3

Большинство из них эмигрировало по политическим мотивам, расценивая царский режим враждебным для себя. В то же время значительная часть российской эмиграции за рубежом решила выступить на защиту России, так как полагала, что политические распри надо отложить до победы над внешним врагом. Поскольку большая часть таких эмигрантов в Россию вернуться и влиться в русскую армию не могла из-за опасений политических преследований, многие из них решили поступить во французскую армию, чтобы в ее составе сражаться и за свою родину. Тысячи бывших эмигрантов из России в результате пополнили Французский иностранный легион. Большая часть их погибла в тяжелейших боях, куда бросали легионеров для исправления ситуации в наиболее угрожаемых местах. Лидия Крестовская, секретарь организации «Общества помощи русским волонтерам во Франции», которая всячески заботилась о находящихся на фронте русскоязычных легионерах, оставила ряд документов и собственных записок об этих днях. Ее муж также был «добровольцем», легионером, павшим во время одного из боев. Она так описала добровольный порыв русской эмиграции в августе 1914 г.: «Еще вчера, совсем чужие, различные классы и национальности строились в ряды, то суровые, то смеющиеся, увлеченные своего рода спортом забурлившей вокруг жизни. Необыкновенно различен был состав лиц, почему-либо пошедших в волонтеры: журналисты, писатели и художники, ремесленники, старьевщики — все это гудело, создавая бесформенную, но жуткую силу. И, естественно, во главе ее должен был стать тот авангард русского волонтерства, от которого теперь осталась лишь маленькая группа покалеченных, рассеянных по миру людей… Больше 9 тысяч русских прошли через рекрутские наборы, а на утро найденных годными к строевой службе в количестве почти 4 тысяч человек отправили на обучение в лагеря, а потом на фронт, с которого немногие вернулись обратно»см. Крестовская Л.И. Из истории русского волонтерского движения во Франции. Париж. 1917. С. 11–12.… Ниже из ее сборника, ныне в России практически недоступного, будут представлены в данной книге разные материалы, главным образом, письма самих легионеров. С самого начала Первой мировой войны Французский иностранный легион воевал как полк в составе Марокканской дивизии. Именно введение в бой Легиона в сентябрьские дни 1914 г. на позиции у Мандеманна решили исход дела. Как известно, вокруг этой позиции и развернулась знаменитая историческая битва, которая и принесла спасительную для Франции победу на Марне, самом трудном участке на франко-германском фронте. Более половины своего состава потерял тогда Французский иностранный легион в тех боях, но Франция была спасена ценой жизни легионеров. Сам маршал Фош отмечал тогда роль Легиона в спасении Франции. Да, но какой ценой! Тысячи солдат Марокканской дивизии, среди которых было особенно много арабов и берберов, пали за чуждые им интересы… Для тысяч русских добровольцев, революционеров радушие, которое оказали им парижане при отправке в армию, обернулось довольно неприятными условиями жизни во Французском иностранном легионе. Они, привыкшие к тому, что в русской армии офицеры и унтер-офицеры с ними нянчились и применяли меры физического воздействия только в исключительных случаях, что немедленно становилось «достоянием общественности», которая начинала трубить «о проклятом деспотизме», были поначалу просто шокированы порядками в республиканской армии. Об этом свидетельствует бывший революционер Киреев, попавший в Легион и однажды провинившийся: «…намедни стоит француз-капитан, мне разные поганые слова в морду сыплет, словно горох. Смотрю — дело плохо, в «пузыре» он, значит, на меня! Ажно покраснел весь со злости. Стою я перед ним, как , серьезно, этак, по-российски, гляжу, а сам про себя и думаю: «В Расее я бы те в морду дал, а здесь ничаво не сделаешь»см. Она же. С.27.… В 1915 г. Французский иностранный легион принял участие в кровопролитной Дарданелльской десантной операции Антанты, в ходе которой легионеры высадились на полуострове Галлиполи, откуда они тщетно, в составе войск французского экспедиционного корпуса и английского десанта, пытались развить наступление на Стамбул. Характерно, что французское военное командование, понимая весь риск при проведении данной операции, опять-таки бросило первыми в бой именно легионеров — в случае чего, можно будет успокоить общественное мнение тем, что среди погибших почти нет истинных французов, лишь иностранный сброд. О том, как вели себя легионеры на отвоеванных участках фронта, свидетельствует выдержка из следующего письма: «Мы — в Краонель. Дома совершенно разрушены. Стены, пробитые, изрешеченные повсюду снарядами, держатся каким-то чудом. В квартирах — все в беспорядке. Хозяйничали и немцы несколько раз, хозяйничали и наши. Из дорогих шелковых платков легионеры делали себе кисеты для табака или использовали как туалетную бумагу. Зеркала, часы, кресла, картины, вазы ломались, рвались и бились беспощадно, точно с досады, что нельзя их будет унести с собой. Банды легионеров сладострастно рыли по погребам, ища вина, и находили его бочками. А потом наша ночь в шалаше… Горит свеча, сгорает, ее заменяют новой из разграбленной церкви, где найдено было много восковых свечей»см. Она же. Там же. С.69.… И.Г. Эренбург так описал состояние на середину 1915 г. русскоязычных добровольцев, оказавшихся в Легионе: «История добровольцев, пошедших с флагами и песнями защищать Францию, трагична. Иностранный легион до войны состоял из разноплеменных преступников, которые меняли свое имя и, отбыв военную службу, становились полноправными гражданами. Легионеров отправляли обычно в колонии усмирять мятежников. Понятно, какие нравы царили в легионе. Русские, в большинстве политические эмигранты, евреи, покинувшие «черту оседлости» после погромов, и студенты настаивали, чтобы их зачислили в обыкновенные французские полки; никто их не хотел выслушать. Издевательства продолжались. Добровольцы 22 июня 1915 г. взбунтовались, избив нескольких особенно грубых унтер-офицеров. Военно-полевой суд приговорил 9 русских к расстрелу. Военный атташе русского посольства, граф А.А. Игнатьев, возмущенный несправедливостью, добился отмены приговора, но слишком поздно. Русские умерли с криком: «Да здравствует Франция!»см. Эренбург И. Г. Собрание сочинений. М., 1966. Т.8. С.162.Наряду с этим А.А. Игнатьев 6 июля 1915 г. отправил телеграфное донесение в Петроград по 2-му полку Французского иностранного легиона, где служил Пешков, приемный сын Горького и старший брат Свердлова: «Как полковник, так и высшее начальство отзываются с высокой похвалой о храбрости наших волонтеров, которые без различия национальности доблестно сражались в последних упорных боях и потеряли более половины своего состава убитыми и раненными».см. РГВИА. Ф.391. Оп.2. Д.62. Л.55.Однако с самого начала отношения между старыми и новыми легионерами складывались непросто. Первые поначалу с презрением относились к русскоязычным добровольцам, считая, что те пошли в Легион из-за мелких корыстных интересов, смеялись над «патриотизмом» русских и сомневались в их боевых качествах. К такой обстановке прибавлялись ужасные условия легионной службы. Об этом свидетельствует отрывок из одного легионерского письма: «Но все переносилось относительно спокойно. Недовольство выливалось лишь в форму заявлений, просьб, жалоб в письмах к родным, поисках возможности уйти с фронта со стороны одиночек. Это продолжалось до тех пор, пока была сильна боевая репутация старых легионеров, когда масса волонтеров продолжала смотреть на своих специфических командиров, как на военных наставников, пример которых в действительности был очень важен в грядущих битвах с немцами. И как только те, кто пришел на фронт, как воины, увидели, что в боевом отношении многие старые легионеры оставляют желать лучшего, что в особенности те из них, которые прославились пренебрежительным отношением к волонтерам, сами, как бойцы, стоят мало, как сейчас же стало наступать время более резких столкновений. Не только личные обиды становились уже стимулом для этих протестов. Здесь, главным образом, необходимость их стала диктоваться сознанием того обстоятельства, что поставленные командирами старые легионеры не могут, к их огорчению, быстро приспосабливаться к условиям новой войны, не умеют уловить психологии противника, не способны вести людей и, благодаря этому, могут только ослабить силу нашего сопротивления немцам».см. Крестовская Л.И. Из истории русского волонтерского движения во Франции. Париж, 1915. С.133.В конце лета — начале осени 1915 г. пожелавших оставить Французский иностранный легион разделили на две группы: тех, кто захотел перевестись во французские регулярные полки, и тех, кто решил после всего пережитого вернуться в Россию. Последних оказалось около 600 человек.см. Крестовская Л.И. Из истории русского волонтерского движения во Франции. Париж, 1915. С.65.Легионное командование стремилось не придавать широкой огласке факт того, что большая часть русских, итальянских и бельгийских волонтеров в 1915 г. ушла из Легиона. Авторы «Золотой книги Французского иностранного легиона» упомянули об этом очень скупо: «Выделение большого контингента итальянцев, бельгийцев и русских, вызванное тем, что представители каждой из этих групп соответственно присоединились к своей национальной армии, привело к решению расформировать 3-й маршевый полк Легиона».см. Брюнон Ж., Маню Ж. Иностранный легион, 1831–1955. М., 2003. С.135.Интересно, что «среди взятых французами в плен германцев на северо-востоке от Авакура находился и 1 русский, который до войны занимался в Париже изготовлением фуражек и при объявлении войны был насильно привлечен к военной службе в рядах французской армии вместе с 30-ю другими русскими. Почти все эти русские были к тому времени убиты или ранены».см. РГВИА. Ф.15234. Оп.2. Д.17. Л.106.

Очевидно, озлобившись на легионные порядки, один из русских перешел на сторону немцев, чтобы отомстить за свои страдания. В конце лета и начале осени 1917 г. многие из эмигрантов-фронтовиков, в том числе и легионеров, смогли уехать в Россию. Это произошло после многочисленных ходатайств со стороны эмигрантского «Комитета Обороны», созданного специально для содействия русскоязычным волонтерам во французской армии, в военное министерство Франции. Оно разрешило желающим из числа русских волонтеров и легионеров уехать в Россию. При этом русскоязычные эмигранты всеми силами противились тому, чтобы их зачислили в русские полки экспедиционного корпуса во Франции.см. ГА РФ. Ф.6154. Оп.1. Д.1. Л.35.В очередной раз Легион спас Францию в августе 1917 г. во время жесточайших боев под Верденом, когда немцы стали теснить французов и с минуты на минуту ожидалось, что они прорвут оборону. Это означало катастрофу для Франции. Французское командование вводит 20 августа в бой свой последний резерв — Марокканскую дивизию и Иностранный легион в ее составе. Брошенный в контратаку, Французский иностранный легион остановил и отбросил немцев в жесточайших двухдневных боях. В очередной раз Легион вырвал победу у врага на самом опасном участке фронта. Цена — потеря им 60 % процентов личного состава. Немало было среди этих жертв и русских. Сам генерал Доган в речи, посвященной событиям августа 1917 г. под Верденом, отмечал стойкость и героизм русских легионеров, отдавших свои жизни в лобовых атаках на хорошо укрепленные немецкие позиции. Сразу после стабилизации фронта на этом участке Французский иностранный легион сняли с фронта для доукомплектования… Легион действительно уравнивал всех — чего стоит, например, тот факт, что в его составе многие немцы продолжали воевать против своих же! Годы неимоверно тяжелой службы, проходящей в чрезвычайно тяжелых условиях, страшная дисциплина сделали свое дело — легионеры постепенно по-настоящему становились людьми без Родины и, ничтоже сумняшеся, воевали и против нее, как это и случилось с немцами Легиона. Французский иностранный легион был своеобразным подразделением, это факт. В этой воинской части был поставлен культ Легиона над всем тем, что могло составлять ранее ценности для людей до прихода их туда — любви к Родине, родным — наиболее главными для них вещами… Здесь же воспитывались исключительно преданность лишь Легиону и делалось все, чтобы прежние ценности для новичка атрофировались. В этом-то и состоит главная особенность Иностранного легиона и его зловещая сила. Все здесь изначально было сделано для того, чтобы легионеры стали своеобразными манкуртами, «иванами, не помнящими родства». Легионному начальству это нужно для того, чтобы в его подразделении царило бы над всем единство одной идеи — служение Франции, пусть даже и против своей Родины, но в составе Легиона. Что может быть еще чудовищнее? Человек, пришедший во Французский иностранный легион, с потерей собственного имени отрекается от прошлой жизни и ее ценностей, становясь обычным манкуртом, послушным бультерьером Франции, готовым по приказу легионного начальства вонзить зубы хоть в родную мать…

Следует отметить, что, скорее всего, далеко не все немцы Иностранного легиона периода Первой мировой войны были предателями. Многие из них попадали туда по глупости и, начитавшись книжек, рисующих жизнь в Легионе в розовом свете, некоторые неосторожно оставляли свои прежние профессии и подавались в легионеры. Среди них были люди самых разных родов занятий, от учителей до представителей высшей знати. Впоследствии они пытались перейти к своим, но такие попытки жесточайшим образом карались — за немцами-легионерами на фронте внимательно следили и впоследствии их основную часть «сплавили» в Марокко — «от греха подальше». Кроме фронтовых дел, легионеры решали и задачи по подготовке «цветных» войск из негров и арабов: «В Сан-Рафаэле — лагерь сенегальцев. За фешенебельными отелями на пустынном берегу — маленькая африканская деревушка. Новичков учат. О, как они прилежны, как стараются передать каждый жест начальника! Зачем — они не знают, но какая выправка, как маршируют, как изображают атаку! Учат унтер-офицеры и аджудан. Крохотные и уродливые «белые», они стараются быть величественными. Они беспощадно жестоки. Горе тому, кто не поймет, что значит это движение руки. Все начальство — из Иностранного легиона — немецкие дезертиры, испанские контрабандисты, французские убийцы, главным образом, убийцы. Коллекция уголовных: торговцы «белым товаром», громилы, палачи. Сенегальцы слишком послушны, слишком кротки»см. Эренбург И. Лик войны. М.-Л., 1928. С.80.… События октября 1917 г. предоставили французскому командованию пополнения Легиона за счет тысяч русских солдат и офицеров. Дело в том, что царское правительство в период Первой мировой войны направило союзникам на помощь два экспедиционных корпуса — один во Францию, другой — на Балканы, на Салоникский фронт общей численностью 745 офицеров и 43 547 солдат.см. Данилов Ю.Н. Русские отряды на Французском и Македонском фронтах, 1916–1918 гг. По материалам Архивов Франции и военного министерства. Париж, 1933. С.44.С большими трудностями и опасностями они были по морю доставлены в расположение союзников. Тогда немцы узнали о том, что из России во Францию и на Балканы перебрасывают крупные контингенты на больших океанских транспортах. В ответ на это командиры германских подводных лодок получили указания охотиться в первую очередь именно за такими транспортами. Однажды им удалось добиться успеха, но, к счастью, торпедирован был транспорт не с русскими, а со взятыми на Русском фронте итальянцами, служившими в австрийской армии и перевозившимися в Италию, чтобы воевать уже против Австрии.см. Там же. С.45.Чины Русского экспедиционного корпуса во Франции и Македонии участвовали в большинстве проводимых тогда Антантой боевых операций против войск Германии и ее союзников, покрыв себя неувядаемой славой. Однако, с развитием революционных процессов внутри России, происходило моральное разложение русских войск на Балканах и во Франции. В расположение экспедиционных корпусов проникло в течение 1917 г. немало агентов большевиков, которые стали вести успешную пропаганду против дальнейшего продолжения войны и возвращение русских войск в Россию. Подобная агитация резко усилилась после Февральских событий в России, когда пала монархия. Среди солдат все чаще стали отмечаться случаи отказа выполнения боевых приказов офицеров. Среди войск русского экспедиционного корпуса во Франции произошел раскол, переросший в октябре 1917 г. в вооруженное столкновение в лагере Ля-Куртин между сторонниками возвращения в Россию, отказавшимися воевать, и теми, кто ратовал за ведение войны до победного конца. Этому предшествовали бесплодные попытки со стороны командования, верного Временному правительству, уговорить большевиствующих солдат подчиниться офицерам.

Когда все возможности для мирного разрешения конфликта были исчерпаны, войска, верные Временному правительству, силой подавили мятеж. Пролилась русская кровь. Тысячи русских солдат пополнили в итоге французские тюрьмы. Французы, внимательно наблюдавшие за развитием ситуации вокруг русского экспедиционного корпуса, с тревогой относились к его разложению, опасаясь, что схожий процесс может охватить и французские войска. В то же время французское командование не спешило отправлять русских домой, так как имело на этот счет свое особое мнение. Кроме того, часть русских военных выступала за дальнейшее продолжение войны, что было на руку французским генералам. Дальнейшие события развивались стремительно. Временное правительство пало в результате захвата власти большевиками. Русские войска, находившиеся на Балканах и во Франции, оказались в сложной ситуации: Советское правительство отказалось от дальнейшего продолжения войны, а французы отказались его признать. Русские солдаты и офицеры за рубежом оказались тогда людьми без Родины. Этим обстоятельством и поспешило воспользоваться французское командование, решившее погреть руки на русском несчастье и пополнить русскими Иностранный легион, зная, что российским солдатам и офицерам в сложившихся условиях деваться некуда В самом деле, русские войска находились на французском обеспечении и всецело зависели от французского командования. В начале ноября 1917 г. французское командование официально предложило прежним чинам русских экспедиционных корпусов вступить во Французский иностранный легион — «пушечного мяса» Франции тогда очень недоставало, а коренными уроженцами-французами она все же дорожила Желающих сначала оказалось немного — из более чем 11-титысячной массы русских добровольно легионерами согласились стать немногим более 200 человек. Раздосадованное этим, французское командование поставило перед русскими жесткий выбор: Легион, направление на изнурительные тыловые работы или принудительные работы в Северной Африке. Массовые прошения с желаниями уехать домой были отклонены. Уж очень хотелось французам загребать жар чужими, в этом случае — русскими руками! Многие русские солдаты упорствовали, не желая ничего выбирать из предложенного французами. Против таких «просителей» были применены репрессии. Французское военное командование было шокировано результатом: всего легионерами согласились стать 252 человека, 11 522 отправились на тыловые работы, более двух с половиной тысяч человек находились в госпиталях, кое-кто — под следствием или в тюрьме, а другие выбрали принудительные работы в Северной Африке.

Таким образом, желающих стать легионерами из общего числа русских, находившихся тогда под французским командованием, не набралось и двух процентов! Настроение русских солдат тогда характеризует выдержка из одного письма: «Куртинцев направляют в Рабочие Роты, там арестуют и точно отправляют в Легион без всякой вины. Довольно издеваться над ними»см. ГА РФ. Ф.6167. Оп.1. Д.5. Л.26.… Таким образом, совершенно ясно, что русские солдаты тогда уже знали, что такое Французский иностранный легион, панически его боялись и во всех действиях по отношению к ним французских властей видели как раз стремление любым способом загнать в легионеры. На тот момент русских легионеров осталось очень мало. Из волонтеров 1914 г., судя по французским документам, в рядах Французского иностранного легиона на конец 1917 г. оставалось не больше 146 человек, по меньшей мере 10 политических эмигрантов из которых пожелали уехать в Россию.см. ГА РФ. Ф.6154. Оп.1. Д.1. Л.1.В то же время общее число пожелавших уехать за конец лета и начало осени1917 г. в Россию русскоязычных легионеров составило 163 человека в звании от легионера 2-го класса до сержанта.см. Там же. Сосчитано по листам. 39–42, 45, 46, 48.К тому времени из знаменитого «Республиканского отряда», насчитывавшего 72 человека, в Легионе осталось 5 человек.см. Там же. Лл.1–3, 4.Однако, по данным «Комитета Обороны», несмотря на все старания, добиться демобилизации русских легионеров не удалось.см. ГА РФ. Ф.6154. Оп.1. Д.13. Лл.39, 41, 42, 45, 46.У большевиков, хорошо знавших о положении русских во Французском иностранном легионе, были данные на начало декабря 1917 г. о по крайней мере 90 русских легионерах, продолжавших службу. Интересно отметить, что, по имеющимся анкетам, это были люди от 19 до 50 лет. Из них возраста 19–25 лет были: 17, 5 %; от 26 до 30 лет — 36,5 %; от 31 до 35 лет — 23,1 %; от 36 до 45 лет — 21,6 %; от 45 до 50 лет — 1,3 %.см. Там же. Д.13. Л.30 об.Таким образом, большей частью это была молодежь. Из них многие имели боевые награды Легиона, а один был награжден дважды. На этих людей приходилось 15 Военных Крестов и 9 Военных Медалей, выдаваемых в Легионе только за очень большие заслуги.см. Там же. Ф.7336. Оп. 1. Д.37. Лл.1- 19.Особенно интересно рассмотреть социальный состав русских легионеров. Он очень широк и разнообразен — от «вора-профессионала», как указано в анкете Брусинского Иоганна Альбертовича, до «капиталистов», предпринимателей. Половина русских легионеров были из рабочих. Среди русских легионеров мы видим офицера, «помещика», журналистов, служащих, матросов, представителей творческой интеллигенции, медиков, чиновников, учителей и адвокатов.см. Там же. Л.19.Если обобщить эти сведения, то окажется, что представителей интеллигенции «российского периода» среди русских легионеров было 51,4 %, рабочих 40,5 %, чиновников 2,7 %, «профессиональных революционеров» 5,4 %, крестьян 1,3 %.см. ГА РФ. Ф.6154. Оп.1. Д.13. Л.30.Ко времени призыва в Легион во Франции из них заявили другое. По этим данным, из них были 70,5 % — рабочими, 25,7 % — интеллигенцией, 4,8 % называли себя «лицами без определенных занятий».см. Там же.Согласно анкетным данным, 9,5 % русских легионеров того времени прошли царскую каторгу, в ссылке побывали 52,7 %, а в тюрьме сидели 90,5 %.см. Там же.То есть, другими словами, несудимых среди них практически не было. Зато в российской и других армиях служили лишь 28 %. На фоне тогдашнего положения грамотности в России, составлявшей 47 % от общего числа, состояние их образования было довольно высоким: 20,8 % имели высшее образование, 58 % — среднее, 5,4 % имели «домашнее образование», имевшее довольно высокий привилегированный уровень, низшее образование было у 14,8 % и никакого образования — у 1,3 %.см. Там же.По партийной принадлежности это были, в основном, представители социалистических группировок. Наиболее крупными по своему составу были меньшевики — 47,3 %, эсеры — 25,7 %, анархисты — 10,8 %, представители других, более мелких социалистических партий — 9 %, еврейская партия «Бунд» — 2,7 % и беспартийных — 1,3 %.см. Там же.По национальности большинство из них составляли евреи — 51,4 %, русские — 37,8 %, грузины — 5,4 %, поляки — 2,7 %, болгары и эстонцы — по 1,3 %.см. Там же.К декабрю 1917 г. всех ранее заключенных во французских тюрьмах русских солдат, которые участвовали в восстании Ля-Куртин, перевели в лагерь Курно, где подвергли усиленной обработке в пользу Легиона. Результатом этого стало то, что большая часть «ля-куртинцев» пожелала отправиться на принудительные работы в Северную Африку. Так, из 4 тысяч «куртинцев» в Африку поехали 3272.см. Там же. С. 211–212.Таким оборотом дела французское командование было просто поражено. И это после того, как Африка перед русскими была «выставлена» для их же устрашения, а они, наоборот, сознательно выбрали ее, лишь бы только не служить на пользу французской военной машине! Раздосадованные этим, французы установили для «русских африканцев» обыкновенный тюремный режим, поместив их в особые бараки, в которых они были изолированы от внешнего мира. Питание состояло только из хлеба и воды. Вскоре заключенные русские были доставлены в Алжир, Марокко и Тунис. Там их смешали с обычными уголовниками, заставив трудиться на крайне вредных предприятиях по добыче свинца и ртути, на цементных заводах, многие делались инвалидами.см. ГА РФ. Ф.6167. Оп.1. Д.5. Л.37.Не совершившие никакого преступления русские люди оказались, волей решения французского командования, на поистине каторжных работах, причем те из них, кто прошел каторгу царскую, считали ее, в сравнении с каторгой французской, чем-то вроде курорта. Командующий Русским экспедиционным корпусом генерал Занкевич пытался смягчить участь несчастных солдат, ставших жертвой большевиков и французских буржуа.см. Там же. С.213.Так или иначе, но, продержав некоторое время русских в таких ужасающих условиях, французы предложили «желающим» подать рапорты о переводе в действующие части Легиона. Расчет оказался верным: несчастные русские солдаты, виновные только в том, что они оказались, волей желания прежнего царя Николая II, под французским командованием и на территории Франции, в массовом порядке устремились в Легион, надеясь любыми путями изменить к лучшему условия своего существования… Отчасти это было связано также с устранением от влияния на них большевиков и Советов, которые агитировали против вступления в Легион. На Македонском фронте, во 2-й особой русской бригаде, «артиллеристы согласились служить только в особом артиллерийском легионе. В то же время они отказались подписывать контракт на дальнейшее участие в военных действиях. Однако они готовы были пересмотреть свое решение, если им будет предоставлена французским командованием возможность нести дальнейшую службу в артиллерии. Их удалось, в конце концов, использовать в Македонии, в артиллерийских парковых частях».см. Там же. С.216.В целом, в Македонии нашлось больше желающих нести дальнейшую службу в легионе. Так, из 2-й особой дивизии, насчитывавшей 13 198 человек, в легион решили записаться 556 человек, что составляло более 4 %, рабочими на тыловых работах сделались 1185, а на африканскую каторгу поехали 11 487 человек. По свидетельству записавшихся в Легион русских офицеров, сосланных в Африку русских солдат перед отправкой «посадили за колючую проволоку, как военнопленных. Битком набитые за проволоку, они простаивали круглые сутки под открытым небом на ногах и завидовали военнопленным немцам и болгарам, положение которых гораздо лучше».см. РГВИА. Ф.15230. Оп.1. Д.35. Л.136.Тем временем русские офицеры, настроенные продолжать войну до победы, в декабре 1917 г. решили создать крупную русскую военную часть на Французском фронте с русским командованием.см. РГВИА. Ф.15234. Оп.1. Д.84. Л.122.Сюда записалось много русских, которые по своему возрасту уже не должны были служить, но добровольно пошли воевать. Русскими офицерами было решено воевать до победы с неизменным условием восстановления попранного немцами и австрияками суверенитета Бельгии и Сербии. В то же время, несмотря на «русский характер» этого подразделения, постановили, что «поступающие в Легион должны согласиться подчиниться французским властям, знаменам и дисциплине и служить в Легионе до заключения мира всем русским народом в лице всеми признанного законного правительства».см. Там же.Между тем, после заключения большевиками позорного Брестского мира в марте 1918 г., отношение к русским во Франции испортилось настолько, что в русской форме стало ходить далеко не безопасно.см. Чиняков М.К. Русские войска во Франции, 1916–1918 гг. М., 1997. С. 72–73.Французское командование решило заменить ее на французскую, что, в свою очередь, привело к эксцессам, о которых речь пойдет дальше. В то же время французское командование провело полезную работу среди личного состава собственных офицеров и солдат, чтобы реабилитировать русских, вступивших в Легион. Так, генерал Доган, знаменитый командующий Марокканской дивизией, куда решено было включить Русский легион, принял все меры к тому, чтобы русские солдаты и офицеры чувствовали себя в этом подразделении «как дома». По свидетельству русского полковника О. от 16 января 1918 г., «теперь все солдаты Марокканской дивизии должны первыми отдавать честь русским военным, у которых на погонах галуны и звездочки. Офицеры Марокканской дивизии должны первыми с русскими офицерами обмениваться честью».см. Чиняков М.К. Русские войска во Франции, 1916–1918 гг. М., 1997. С. 74–75.Надо сказать, что, по данным «Бюллетеня от 24 декабря 1917 г. по 12 января 1918 г.», в составе 1-й Колониальной дивизии была образована «Русская рота» добровольцев-легионеров из 300 человек, уже находящаяся на фронте.см. РГВИА. Ф.15234. Оп. 2. Д.17. Л.97.На этом первом этапе создания Русского легиона его немногочисленные члены проводили активную агитацию по записи в это подразделение среди русских солдат и офицеров, где только было можно.см. Чиняков М.К. Русские войска во Франции, 1916–1918 гг. М., 1997. С. 72–73.К началу марта 1918 г. из пожелавших стать легионерами людей создали батальон под командованием капитана Павлова. Он состоял из трех рот — саперной, пехотной, пулеметной. По свидетельствам современников, «батальон был сформирован в Верриа, прекрасно снаряжен и производил видом своих людей очень бодрое впечатление. 3 марта батальону была назначена посадка на суда, и, по прибытии во Францию, его использовали для сформирования 4-го батальона волонтеров».см. Там же. — С.217.Из письма французского военного министра министру иностранных дел от 21 июня 1918 г. значилось, что на тот момент организованная сила из русских во Франции тогда состояла из четырех батальонов Русского легиона «различного состава». Он был сформирован, согласно декрета французского правительства, 11 апреля 1918 г. Кроме того, во Франции и на Балканах из русских солдат были составлены 32 рабочие роты; 1,6 тысячи человек были уволены в запас, половина из которых уже была увезена в Россию.см. Там же.Кроме того, непосредственно по Французскому иностранному легиону было распылено до 700 русских легионеров, причем, как отмечалось в письме, «ожидалось дальнейшее увеличение их числа».см. Там же.И такое увеличение произошло и в Русском легионе. Так, генерал Лохвицкий призвал тогда всех русских, кому дорога честь Родины и русского солдата, вступать в Русский легион чести, чтобы доказать, что русские не все являются предателями и что среди них найдется немало достойных людей. Заключительная часть воззвания Лохвицкого звучала так: «Мы — русские, не можем жить опозоренными. Вперед!см. «Русский Солдат Гражданин во Франции».» И действительно, призыв Лохвицкого был услышан не только в странах Европы, в том числе Голландии и Италии, где было немало русских, но на зарубежном Дальнем Востоке и даже в индийском городе Калькутте, в США и других странах!см. Там же. С.228.Однако при этом отмечалось, что львиную долю волонтеров составляют офицеры, а рядового состава было очень мало. Французы, видя это, не позволили многим русским офицерам, несмотря на их желание, записываться сюда даже рядовыми.см. РГВИА. Ф.152B4. Оп.1. Д.46. Л.244.С другой стороны, большевики, видя, что далеко не все подчинились их агитации, прозвали это подразделение, чтобы оправдать свое шкурническое и откровенное предательское поведение, «Легионом позора».см. Розенталь Е.И. Фотоматериалы о пребывании русских войск во Франции в годы Первой мировой войны.//Ежегодник Государственного исторического музея. М., 1962. CB4.Они проводили агитацию среди солдат, что якобы это подразделение предназначается для борьбы против советской власти, и призывали игнорировать запись в него.см. Он же. Там же.Лохвицкому приходилось зорко следить и за тем, чтобы французы направляли русских добровольцев именно в Русский, а не Иностранный легион, поскольку даже офицеров с большими звездами французы заставляли служить там рядовыми.см. Там же. С.221.Последнее им было особенно выгодно: в этом случае человек попадал в кабалу на 5 лет. Иначе волонтер оставался на французской службе только до окончания войны с Германским блоком. На этой почве у русского генерала с французами было несколько яростных столкновений. Впоследствии это ему припомнят.см. РГВИА. Ф.152B4. Оп.1. Д.87. Л.24.Вообще, число русских легионеров увеличилась с 207 в декабре 1917 г. до 2080 человек к марту l9l8 г.см. ГА РФ. Ф.6154. Оп.1. Д.^. Л.76.Во французских военных архивах содержатся сведения, что уже к марту русские подали несколько сотен заявлений о желании стать легионерами.см. SHAT. 17 N. Carton 680. Dossier 4.Русские легионеры продолжали прибывать из арестантских и рабочих рот вплоть до самого конца войны. Вот что написала в коллективном прошении группа русских солдат в сентябре 1918 г.: «Мы сейчас трудимся в поле, но думаем, что принесем больше пользы на фронте — и нашим союзникам, и нашей Родине. Ведь мы — солдаты. Посему поскорее просим направить нас во Францию, в Русский легион, чтобы мы могли исправить свою ошибку и помочь союзникам, как помогали им ранее, не щадя своей жизни и помогая России».см. Летнев А.Б. «Алжирская одиссея». Из истории Русского экспедиционного корпуса на Западном фронте.//Африка глазами современников и историков. М., 1998. С. 166–167.Русский легион действовал бок о бок с Иностранным легионом в составе Марокканской дивизии. Уже 7 марта 1918 г. 1-й батальон Русского легиона из 400 человек во главе с полковником русской службы Готтуа выступил на фронт. В нем служил будущий Маршал СССР Родион Малиновский.см. Чиняков М.К. Русские войска во Франции, 1916–1918 гг. М., 1997. C7B-74.Следом за 1-м батальоном русских легионеров на фронт направили в бой 10 марта 1918 г. 2-й батальон Русского легиона из 270 человек под командованием подполковника Еске, прикомандированный к 28-й французской дивизии. Посол России во Франции Маклаков организовал пышные проводы Русского легиона, собрал для этого деньги на подарки, которые были вручены нашим легионерам. Надо отметить, что это был не последний случай проявления внимания со стороны русской общественности во Франции к русским легионерам. Неоднократно, в течение завершающего этапа Первой мировой войны в Париже и Ницце русские и французские патронажные общества организовывали патриотические благотворительные вечера, посредством которых легионерам оказывалась моральная и материальная поддержка. В это же время проходило формирование 3-го батальона Русского легиона, который пока состоял из одной роты в 120 человек. С нетерпением ждали еще приезда из Салоник 4-го батальона Русского легиона из 570 человек. Кроме того, 20 марта 1918 г. из Африки вернулись 300 человек из числа «одумавшихся» куртинцев, посчитавших, что лучше заслужить прощение в бою, чем сгнить живьем на каторге. Однако многие из них остались в душе большевиками и ждали удобного момента, чтобы вновь поднять бунт.см. Там же. С.229.Батальонная организация Русского легиона мешала включению в его состав полковников и генералов. Из-за этого многие из них были вынуждены отказаться от зачисления в него. В то же время, при начале формирования Русского легиона, в адрес русских офицеров со стороны французов сыпались угрозы. Они сводились к тому, что если в течение 48 часов они не выполнят безоговорочно все их требования — от записи в легионеры себя до записи туда и своих солдат, то они будут разжалованы в рядовые. Это автоматически вело к попаданию их в Иностранный легион, чего даже по строгим французским военным законам нельзя было делать, а тем более в отношении иностранцев.см. РГВИА. Ф.15230. Оп.1. Д.35. Л.114.Отобранные для «военной агитации» русские офицеры на начало марта 1918 г. были направлены французами в деревни Майникайне, Рупан, Мониписте, Туркохори и расквартированы в курятниках, свинарниках и сараях. В это время французы их унижали самыми разными способами вплоть до того, что ставили над ними контролерами простых переводчиков, причем это происходило, несмотря на протест командования Русского легиона.см. Там же. Лл.137, 156, 161.Всего здесь содержалось не менее 119 офицеров от прапорщиков до полковников, 24 военных чиновника и 2 священника.см. Там же. Л.396.Уже через две недели после прибытия первых частей Русского легиона на фронт начальник 1-й Марокканской дивизии, генерал Доган, 26 марта 1918 г. донес вышестоящему командованию о прекрасном впечатлении, которое произвели на него русские легионеры. При этом он просил не препятствовать, как раньше, и даже поощрять направление легионерами своих писем в Россию, надеясь, что они будут хорошей пропагандой у них на родине. К 10 апреля 1918 г. все четыре батальона Русского легиона находились на фронте, в том числе доформированный 3-й батальон полковника Семенова и Салоникский батальон капитана Павлова, прикомандированный к 56-й пехотной французской дивизии. К тому времени общая численность Русского легиона составляла 51 офицер и 1625 солдат. Из них 446 человек были награждены Георгиевским крестом России или Военным Крестом Франции. В то же время, по свидетельству очевидцев, «в 5 раз большее число русских попало не в Русский, а в Иностранный легион после роспуска русских полков. Многие из наших солдат шли туда охотнее, чтобы уйти от разрухи в Русском отряде…см.»Русский Солдат Гражданин во Франции». 1918. № 303. С.2.». Чтобы показать, как жили тогда чины Русского легиона по вине французов, следует привести ниже доклад старшего русского полкового врача, доктора Иванова, от 4 февраля 1918 г.: «Наши батальоны, 2-й и 3-й, находятся в следующем положении. Оба стоят около станции Пяусты под открытым небом за проволочным заграждением, место стоянки — низменное и сплошь залитое водой и жидкой грязью, палаток — очень мало, так что большинство людей 3-го батальона уже 3 суток, а 2-го батальона — 2 суток находятся без всякого прикрытия. Ни дров, ни подстилки людям не выдается; среди солдат есть люди с опухшими руками и ногами, много простуженных и страдающих поносами. Люди из 2-го батальона не получали пищи 2 и 3 февраля, которая была дана лишь вечером 3-го числа, но без дров, так что невозможно было ничего сварить. Также оба батальона, уже 4 суток не имеющие дров, лишены возможности согреть воду для чая; водой же для питья они пользуются из загрязненных, протекающих с полей ручьев. У некоторых солдат 3-го батальона французами отобраны при осмотре часы и деньги… На заявление врачей бывшего русского полка о невозможных для жизни условиях этих людей и вероятности среди них массовых заболеваний лейтенант де ля Клюз ответил, что в настоящее время, за отсутствием приказаний высшего начальства, он изменить или улучшить их положение не может».см. РГВИА. Ф.15230. Оп.1. Д.35. Л.116.При этом многие из солдат, попавших сюда с Салоникского фронта, болели очень опасными болезнями вроде полюдизма, но французы ничего не делали для их излечения.см. Там же. Л.234.За возражения в адрес французов, вызванные их же грубостями, те их просто-напросто арестовывали.см. Там же. Л.439.Кроме того, некоторые делали это по другим причинам — из-за личных убеждений, стремления найти больше денег и «насолить» своему же надоевшему командованию.см.»Русский Солдат Гражданин во Франции». 1918. № 303. С.3; № 310. С.1.Французы, поборники «свободы, равенства и братства», в отличие от Временного правительства России, весьма быстро нашли верное средство против разложения в армейской русской среде, и средством от этого стали жесткие репрессии. Путем изолирования от общей солдатской массы большевиков и безудержным применением силы против любых проявлений нежелания воевать французы заставили воевать русских, причем за чуждые им интересы — за победу другой страны — Франции, да еще как! Помимо грубой силы, французы использовали для пополнения русскими Легиона и агитацию: в то время немцы организовали наступление на красный Питер. Это было ловко использовано для того, чтобы вбить в головы русским мысль, что защитить Россию они могут и во Франции, записавшись в Легион, а возвращаться на Родину им тогда не было смысла — пока они едут через моря и океаны, немцы могут захватить родную им землю… Агитацией и применением репрессий французы добились того, что уже в феврале 1918 г. русские стали записываться в Легион сотнями и тысячами, хотя еще в декабре 1917 г. добровольно легионерами стали лишь немногие! Сами русские, находящиеся на каторге и на работах в Алжире, свидетельствовали, что французы там над ними всячески издевались, морили голодом, изнуряли работами и платили очень мало. Тогда за малейшие провинности их стали загонять в штрафныедисциплинарныебатальоны. см. Летнев А. Б. «Алжирская одиссея». Из истории Русского экспедиционного корпуса на Западном фронте.//Африка глазами современников и историков. М., 1998. С.149.Один из русских солдат, попавших в такой батальон в Мерс-эль-Кебире, свидетельствует в письме своим родителям: «Дорогие мама и папа! Пишу вам из Африки. С января месяца 1918 г. мы были в Сахаре на земляных и оросительных работах. Нас заставляли работать по 10 часов в сутки за 2 фунта хлеба. Платят по 25 сантимов в день, что очень мало, так платят за работу уголовным. Еще заставляли таскать камни, а мы отказались, тогда нас загнали в этот штрафной батальон. Других перевели на степные угодья. Некоторые просто подыхали с голоду, едва на ногах держались, так французы их привязывали к лошади и пускали во весь опор. Один не выдержал и умер, бедняга. Здесь, в штрафном батальоне, мы страдаем уже 38 дней. Держат нас здесь на хлебе и воде. Горячей похлебки не полагается. Хлебный паек — 2 фунта на шестерых. Спим на «цементном паркете», и все время нас пытаются загнать в Легион, воевать. Всех нас тут морят голодом. Измотали ужасно. Лежим в лежку. На днях еще 1 солдат помер».см. Летнев А.Б. «Алжирская одиссея». Из истории Русского экспедиционного корпуса на Западном фронте.//Африка глазами современников и историков. М., 1998. С.149.По мнению многих бывших русских солдат, именно для вербовки в Легион и была создана газета «Русский Солдат Гражданин во Франции». Выходила она в 1917–1920 гг. По духу ее называли «эсеровско-кадетской». Несмотря на обвинения большевиками ее работников в предательстве русских солдат французам за французские же деньги, по приказу генерала Нивеля, эта газета при поступлении в Алжир к русским солдатам подвергалась дополнительной, еще более тщательной цензуре, чем во Франции. В то же время, по мнению белогвардейских офицеров, эта газета положительно влияла на настроения многих солдат тем, что, хотя она и относилась неодобрительно к лидерам Белого движения, в то же время она умело обличала лидеров большевиков, что белым было на руку., чья редакция располагалась в Париже, на бульваре Сен-Жермен. Ее основными авторами и редакторами были поручик Бочкарев и унтер-офицер Дробович.см. Он же. Там же. С.163.Большевики так писали им в письме в мае 1918 г.: «…Трусы, мерзавцы, звери! Так называют русские солдаты французских бюрократов, которые угнетают людей, позабыв о всякой цивилизованности, растеряв остатки человеческой совести. А ты, редактор, со всеми твоими прихвостнями, тоже хорош! Вместе с другими занялся постыдным ремеслом — продаешь нас за жалкую часть сребреников французским буржуям. Разве это не помощь им — зазывать в Легион русских солдат, подыхающих с голоду?.. Хорошенько подумай, Каин! Опомнись! Разве ты не такой же пролетарий, как те, кого ты продаешь?»см. Он же. Там же.К этому времени во Французском иностранном легионе было немало славян-военнопленных из Австро-Венгрии: чехов, сербов, русин, словаков и других. Их сагитировали воевать против австрийцев и венгров находчивые французы. В царской России слишком поздно поняли возможность воевать, в том числе и чужими руками, несмотря на то что в российском плену находились десятки и сотни тысяч славян, взятых в плен от австро-венгерской армии, выражавших желание воевать против Германии и ее союзников. Отчасти это объяснялось нежеланием давать противнику повод для создания подобных подразделений, состоящих из украинцев, прибалтов и поляков, взятых в плен из разбитых русских дивизий или набранных на захваченных у России территориях. Французы же не стеснялись затыкать самые опасные места на своем фронте Легионом, большая часть которого состояла из уголовников и военнопленных. Тогда в Легионе получить чин капрала и даже сержанта было проще простого: главным было уцелеть в первых боях и не показать хоть как-то собственные слабости… В условиях, когда во время одного боя потери Французского иностранного легиона зачастую составляли 50 и более процентов, производства в следующие чины шли очень быстро. Поэтому ничего удивительного не было, когда командирами рот в звании капитана оказывались, например, чехи, поднявшиеся до этого чина из рядовых. Так, командиром 1-й пулеметной роты Французского иностранного легиона тогда был чех, капитан Мачек. Удивительного в этом ничего нет, так как Легион находился на самых опасных участках в самые опасные моменты боев и поэтому нес колоссальные потери, в том числе и офицерами. Показателем «производств» в то время в Легионе является послужной список бывшего солдата Русского экспедиционного корпуса во Франции Ивана Гринько, за неполный 1918 год дослужившегося от солдата 1-го классачто-то вроде ефрейтора во французской армиидо сержанта. Надо отдать должное французам: они сделали Легион, большей частью состоящий из уголовников, пленных и авантюристов, самым боеспособным своим подразделением. Секрет этого заключается в жесточайшей дисциплине и командирах Легиона, не стесняющихся применять любые меры воздействия на легионеров для поддержания их боевого духа на соответствующем уровне, вплоть до расстрела. Во время Первой мировой войны расстрелы активно практиковались в Иностранном легионе за трусость в бою. Тем самым человека волей-неволей вынуждали сражаться так, как это нужно Франции… Французы умело поддерживали тогда и сейчас явно дутую «славу» о Легионе, что это — якобы подразделение с легендарными традициями и величайшими воинскими доблестями. В «подкрепление» своих слов они могут давать и некоторые побрякушки, выдача которых практически им ничего не стоила, но зато выгодно, с внешней точки зрения, выделяла их на общем фоне всей французской армии.

Так, 1-му Иностранному полку Легиона «за боевые доблести», впоследствии за прорыв линии Гинденбурга, были выданы красные фуражерыаксельбантыдля ношения на левом плече и особое почетное знамя. Таких знаков отличия не было ни в одном подразделении французской армии. Французские командиры выставляли выдачу подобных «бус» и «зеркалец» как невиданное благо для Французского иностранного легиона. Во время «пополнения» во Французском иностранном легионе произошел весьма показательный инцидент, характеризующий не только отношение французов к русским, но и вообще дисциплину, царящую там. Предварительно надо сказать, что российское командование планировало первоначально, что Русский легион будет сражаться под русским знаменем и в русской форме. Но незадолго до выступления на фронт офицеры Русского легиона собрали и выстроили своих солдат. Они сообщили им, что французское правительство настояло на том, чтобы Русский легион был обмундирован во французскую форму. Это было обусловлено тем, что Советское правительство выразило правительству Франции протест, обвинив последнюю в том, что она держит на своей территории контрреволюционную воинскую часть, готовя тем самым помощь белогвардейцам. Это и стало предлогом для переобмундирования Русского легиона во французскую форму. Надо отметить и ранее проявленную неприязнь французов к русской форме после заключения Брестского мира. Кроме того, сами французы распространили мысль, что, сражаясь в русской форме и под русским знаменем, русские легионеры становились наемниками, положение которых, если они попадали в плен, было ужасным. Над ними можно было всячески издеваться и убить, не считая их военнопленными. Большевики, видя, что идея создания Русского легиона нашла реальное воплощение в жизнь, хотели этому помешать. Дело в том, что само образование воинской части из русских, которые не приняли мира с немцами, наносило большевистской репутации невосполнимый ущерб. Надо было сорвать выход Русского легиона на фронт любыми способами, показать, что это бунтовщики, чтобы добиться его расформирования. Тем самым они желали подчеркнуть, что все россияне, «за исключением кучки контрреволюционеров», согласны с проводимой большевиками политикой. Масла в огонь подлило решение маршала Петэна трансформировать Русский легион по копии Иностранного легиона. Это означало резкое ужесточение дисциплины и назначение сюда французских офицеров. В то же время французское командование решило заново утвердить в русских солдатах дисциплину. Дело в том, что с появлением большевиков русские солдаты сильно распустились. Как тут не вспомнить привычную картину 1917 г., когда можно было увидеть тысячи солдат в расхристанной форме, с красными бантами на груди, без ремней, с отсутствием тех или иных атрибутов в ней. Поэтому в марте 1918 г. русское верховное командование во Франции объявило, что с переходом на французскую службу «все офицеры и солдаты должны соблюдать установленные правила о форме одежды. Особенно обратить внимание:

1 на ношение шинелей, которые, надетые в рукава, должны быть застегнутыми на все крючки, а внакидку — на крючки воротника

2 на ношение поясов, которые многими стали вовсе упразднены.

Волосы на голове должны быть коротко острижены, за чем начальникам вменяется в обязанность строго следить, за неисполнение чего и тем и тем грозит арест»} на ношение шинелей, которые, надетые в рукава, должны быть застегнутыми на все крючки, а внакидку — на крючки воротника и 2} на ношение поясов, которые многими стали вовсе упразднены. Волосы на голове должны быть коротко острижены, за чем начальникам вменяется в обязанность строго следить, за неисполнение чего и тем и тем грозит арест» {на ношение шинелей, которые, надетые в рукава, должны быть застегнутыми на все крючки, а внакидку — на крючки воротника и 2} на ношение поясов, которые многими стали вовсе упразднены. Волосы на голове должны быть коротко острижены, за чем начальникам вменяется в обязанность строго следить, за неисполнение чего и тем и тем грозит арест»} на ношение поясов, которые многими стали вовсе упразднены. Волосы на голове должны быть коротко острижены, за чем начальникам вменяется в обязанность строго следить, за неисполнение чего и тем и тем грозит арест» {на ношение поясов, которые многими стали вовсе упразднены. Волосы на голове должны быть коротко острижены, за чем начальникам вменяется в обязанность строго следить, за неисполнение чего и тем и тем грозит арест».см. РГВИА. Ф.15230. Оп.1. Д.35. Л.244.Все это вместе, в том числе и нежелание соблюдать дисциплину при ношении формы, и привело к последующим печальным событиям. Если большая часть бывших русских офицеров подчинилась приказу французского командования, то солдатская масса отказалась его выполнять. Во главе недовольных встали старший унтер-офицер Сабуров и младший унтер-офицер Ушаков, прибывший с Салоникского фронта. По свидетельству очевидцев, они «вышли из строя и заявили о том, что не желают сражаться, и призвали остальных сделать то же самое. По приказу начальника 8-го зуавского полка они были арестованы».см. Чиняков М. К. Русские войска во Франции, 1916–1918 гг. М., 1997. С.77.Их судили военно-полевым судом, который вынес смертный приговор. В то же самое время приговор обещали смягчить в случае «отказа Ушакова от своих большевистских убеждений». В ответ Ушаков призвал, в случае дальнейших требований французов снять русскую форму с чинов Русского легиона, отказаться воевать за них, мотивируя это обманом с их стороны. Тогда решение военно-полевого суда было приведено в исполнение. Один из русских очевидцев расстрела описывает это так: «…нас всех выстроили на лужайке и зачитали приговор. Так, мол, и так, расстрелять унтер-офицера Ушакова. Мы не верили — нарочно нас стращают расстрелом, чтобы скорее утихомирились. Стоим себе спокойно на солнцепеке, а перед нами — Ушаков, ветром на нем гимнастерку колышет, потому как без пояса он. Ушаков нам говорит: «Вы, товарищи, не верьте им, они нас запугивают. А воевать все равно не заставят». Тут разошлось французское начальство, давай орать: «Замолчать!» — и никаких. А Ушаков все говорит и говорит — о войне, о буржуазии, о том, что Ленин зовет нас в Россию. Появился жандармский взвод и отделил нас от Ушакова. Подошел к нему поп и сует крест — целуй, мол. А он их к черту посылает. Хотели жандармы ему глаза завязать, а он им: «Не надо, говорит, у меня совесть чиста!» Ну, тут жандармы взяли ружья на изготовку и команда «огонь!». Раздался залп. Ушаков упал. Но успел все же крикнуть: «Держитесь, братцы! Да здравствует Россия!» У всех нас как будто что-то оборвалось внутри, похолодело под сердцем. А на другой день переодели нас в чужую форму, и перестали мы быть русскими людьми…» Сабуров был также расстрелян. Вместе с этими «унтерами» были арестованы еще 48, а по другим данным — 60 активных участников волнений, включая 15 унтер-офицеров. Начальником Марокканской дивизии они были разжалованы в рядовые.см. Деренковский Г.М. Восстание русских солдат во Франции в 1917 г.//Исторические записки. М., 1951. Т.2. С.100.Приговором военно-полевого суда вся эта группа была отправлена в дисциплинарныйштрафнойбатальон. Все они были отправлены на самый опасный участок фронта и погибли.см. Чиняков М.К. Русские войска во Франции, 1916–1918 гг. М., 1997. С.78.В этих выступлениях было виновато и французское командование, которое записывало в Русский легион заведомых большевиков, о чем неоднократно его предупреждали русские офицеры.см. РГВИА. Ф.15230. Оп.1. Д.35. Лл.127, 157.Судьба Русского легиона висела на волоске. Казалось, что честь русских опозорена снова и большевики добились своего: генерал Доган принял решение, а маршал Петэн уже подписал приказ о расформировании всех батальонов русских легионеров, поскольку было опасение, что бунтарское настроение передастся другим частям.см. Васильев В.А. Русский легион чести.//»Часовой». 1981. № 629. С.22.Но на фронте неожиданно резко обострилась обстановка, и Русский легион бросили на спасение Франции.см. Тарусский Е. Легион Чести.//Для вас. 1939. № 1 С.4.В конце апреля 1918 г., в разгар Амьенского сражения, когда, казалось, еще одно усилие — и немцы ворвутся в Париж, Марокканская дивизия с Легионом в своем составе 24 апреля 1918 г., подчиненная генералу Добени и введенная в состав 1-й французской армии, была переброшена на фронт. Место сосредоточения было у города Амьен, где сложилась наиболее угрожающая ситуация — немцы там добивали державшуюся из последних сил дивизию австралийцев. Если бы немцы прорвали их оборону, между английскими и французскими войсками прочно вбивался клин, что угрожало Антанте катастрофой… Снова Французский иностранный легион стал своеобразной палочкой-выручалочкой, последним резервом, брошенным на чашу весов в критический момент боя на самом опасном участке фронта: 25 апреля Легион вышел к лесу Ангар у Амьена, где обороны австралийцев уже почти не существовало… При помощи английских танков Марокканская дивизия 25 апреля отбила у немцев лес Ангар. При этом наиболее сложную операцию при его атаке выполнял Французский иностранный легион подполковника Ролле. Успех контрудара легионеров свел на нет все усилия немцев прорвать оборону войск Антанты и выйти к Парижу. Сообщая 28 апреля о подробностях боев в районе Амьена, Французское информационное агентство уделило главные строки Марокканской дивизии и Иностранному легиону: «…Знаменитая Марокканская дивизия… вела упорные бои в лесу Ангар, но заплатила за это тяжелыми жертвами. Особенно большие потери понес 1-й полк легионеров». «…Первые волны наших полков были опустошены и рассеяны жестоким огнем немецких пулеметов»… До укрепленной линии врага Виллер-Бретонне смогли дойти лишь немногие, однако в ходе ожесточенных боев она была взята. Этот подвиг в трехдневных боях стоил Марокканской дивизии потери 74 офицеров и 3,5 тысячи солдат. Среди них был русский лейтенант Ефремов, погибший 26 апреля 1918 г. в бою при Ангаре.см. Брюнон Ж., Маню Ж. Иностранный Легион, 1831–1955. М., 2003. С.130.Несмотря на это, Марокканская дивизия и Иностранный легион в ее составе до 7 мая 1918 г. находились на боевых позициях, когда их пришлось отвести в тыл, в резерв, для доукомплектования по причине колоссальных потерь…

Большую роль в отражении немецкого наступления тогда сыграл 1-й батальон Русского легиона Готтуа, приписанный к 8-му зуавскому пехотному полку подполковника Лагарда. Своей контратакой 26 апреля 1918 г. Русский легион значительно улучшил положение полка. Командующий Марокканской дивизией, генерал Доган сказал тогда: «В наиболее критический момент боя на горизонте появляется небольшая часть… Она смело бросается вперед между зуавами и стрелками, со штыками, устремленными на неприятеля… Опасность им нипочем… Кто эти храбрецы?.. Это русские Марокканской дивизии! Слава им!..»см. Он же. Там же. С.234.Особенно отличились при этом строевая рота капитана Лупанова и пулеметная рота капитана Разумова. «Эти части двинулись в бой с беспримерным пылом и храбростью, которые привели в восхищение всех, видевших данное движение, и особенно зуавов, с которыми они наступали рядом.см. Он же. Там же. С.235.В неудержимом порыве, русский батальон пошел в атаку, полный пренебрежения к смерти и при общем восхищении, остается на занятых позициях, несмотря на вражеские контратаки и безостановочную бомбардировку».см.»Русский Солдат Гражданин во Франции». 1918. № 280. С.3.Тем самым русские легионеры напрямую содействовали тому, что немцам дорога на Амьен оказалась закрыта. Лупанов сразу после боя был награжден орденом Почетного легиона, а двое особенно отличившихся унтер-офицеров удостоены военных медалей. Французские награды достались и другим легионерам. Все русские офицеры были награждены Военным Крестом разных степеней, Лупанов 12 июня 1918 г. стал командиром этого подразделения, сменив Готтуа. Кроме того, весь 1-й батальон Русского легиона заслужил поощрение французского командования: он был также лично награжден генералом Доганом Военным Крестом с серебряной звездочкой.см. Чиняков М.К. Русские войска во Франции, 1916–1918 гг. М., 1997. С.77.Однако русские заплатили за эту похвалу и награды высокую цену: 3 офицера и 76 солдат были ранены, а 34 — убиты.см. Чиняков М.К. Русские войска во Франции, 1916–1918 гг. М., 1997. С.77.Для того, чтобы сохранить 1-й батальон Русского легиона, Доган просил прислать ему 200 русских волонтеров из Лаваля для его пополнения. Кроме того, он же предложил не распылять русских по маленьким «легиончикам», а собрать в одну часть. Поэтому-то и было решено прекратить дальнейшее формирование Русского легиона в Италии и направить его чинов в Русский легион во Франции.см. Чиняков М.К. Русские войска во Франции, 1916–1918. М., 1997. С.77.Надо сказать, что после известия об Октябрьском перевороте 1917 г. в России русские волонтеры, служившие в 295-м пехотном французском полку под Верденом, как и русские, служившие во французских частях на итальянском фронте, взбунтовались. Французы подавили эти выступления, ударив по русским с тыла из пулеметов. Во время этих выступлений пострадало до 1 тысячи человек.см. РГВИА. Ф.15234. Оп.2. Д.17. Л.106.Оставшихся русских бунтарей увели из французских частей, в которых произошли выступления русских, и сосредоточили их в «Русском легионе в Италии», одели в итальянскую форму и предназначили для опасной службы при артиллерийских парках на передовых позициях. Один из таких товарищей погиб от разрыва гранат, начиненных газом, т. к. не мог получить защитной маски. В Лавале тогда было своеобразное депо Русского легиона. Там же находились отпускники, больные и раненые легионеры и его резервы. Большевики, отрабатывая полученные от немцев на революцию деньги, «обложили» Лаваль по полной программе, охотясь за каждым легионером, пытаясь путем агитации разложить это подразделение и свести его военное значение к нулю. Доходило до того, что в Париже и других крупных городах большевистские агитаторы дежурили на вокзалах, выслеживая ноходящихся в отпуске легионеров. В значительной степени Легион пополнили тогда за счет «русских африканцев», не желавших умирать на каторжных работах… Среди них были и офицеры младшего звена вместе со своими вестовыми, например, офицер и его вестовой Герасимовы, сначала записавшиеся во 2-ю категорию, но потом подавшие рапорт о переводе в 1-ю.см. РГВИА. Ф.15230. Оп.1. Д.35. Лл.19, 26.Было и наоборот, когда французы насильно записывали вестовых и денщиков вместе с офицером-добровольцем в 1-ю категорию, в то время как солдат желал попасть, как, например, ефрейтор Абель Надзирадзе, во 2-ю.см. Там же. Л.171.Это было сделано французами официально, по распоряжению высших военных властей Франции, согласно приказу которых все денщики должны были следовать туда, куда отправлялся их офицер.см. Там же. Л.221.В то же время отдельные офицеры 1-й категории, отправленные сопровождать солдат самой «тяжелой», 3-й категории, к месту каторги в Алжире, например, штабс-капитан Бобровский и прапорщик Потапов, обязанные вернуться в Русский легион, отказались это сделать и наравне с солдатами отбывали каторжные работы.см. Там же. Л.27.Один из русских легионеров так описывает доукомплектование: «…получили пополнение. Во второй взвод пришло шесть человек: трое русских — куртинец Степаненко, курновец Воркунов и Вишняков с Салоникского фронта. Все, конечно, из Северной Африки. Трое остальных были: Карл Шмютке — немец из уголовников, много лет прослуживший в Иностранном легионе и возвратившийся из госпиталя после ранения, Хуан Маноло — испанец, старый контрабандист, и бельгиец Андрэ Фламье». Были в Легионе и французы, а также североафриканские берберы. Среди них почти исключительно были уголовники со значительным процентом убийц. Так, один из них, по «фамилии» Гранье, происходил из среды люмпен-пролетариата: «…Где он только не был, чем только не занимался, пока «нечаянно» не ухлопал своего хозяина, который позволил себе его ударить… А там — тюрьма, даже виселица грозила… Выручил Иностранный легион». Бербер Ахмед-Бела также убил своего хозяина. Первый служил в Легионе 10, а второй — 7 лет. И, несмотря на такое уголовное прошлое своих подопечных, французское начальство отчаянно пыталось удержать их в Иностранном легионе — Гранье и Ахмед-Бела были вынуждены подписать очередные пятилетние контракты, которыми им заменили наказание за специально подстроенную пропажу казенного имущества. Естественно, что и традиции в Легионе были соответствующими — даже среди самих легионеров процветало воровство… Честь русских была спасена, но проблему внутри самого Русского легиона это не решило. Поэтому французское командование, зная про недовольство русских легионеров французской формой, предложило компромиссный вариант — русские надевают французскую форму с русской символикой. Однако это дало почву большевикам снова попытаться взять верх над чинами Русского легиона. В батальонах было заметно волнение.см. Деренковский Г.М. Восстание русских солдат во Франции в 1917 г.//Исторические записки. М., 1951. Т.2. С.101.Большевики-агитаторы говорили, что французы обманули их, что они теперь будут служить, как в Иностранном легионе, 5 лет и большинство из них Родину уже не увидят. Видя это, 13 мая 1918 г. полковник Балбашевский неосторожно сказал перед строем легионеров о том, что не желающие воевать могут выйти из Русского легиона. Это послужило дополнительным стимулом к волнениям, поскольку запись в Легион была единственным способом избежать каторги в Африке. Выйти же из Легиона до конца войны было невозможно в силу заключенного контракта. Рядовые легионеры поняли это по-своему, и глухое недовольство русским и французским командованием сохранялось. В конце мая 1918 г. немцы начали новое наступление под Суассоном и 30 мая того же года Французский иностранный легион и Русский легион в составе Марокканской дивизии вновь бросили в бой. Положение Франции было тогда отчаянным — оборона ее расползалась буквально на глазах — немцы бросили в бой все свои силы, пытаясь разбить ее до подхода главных сил американцев. Снова Легиону досталась сомнительная честь спасать ценой гибели сотен своих питомцев «прекрасную Францию»!.. Русские легионеры-новички соревновались в доблести с «ветеранами». Подружились они тогда особенно с неграми, аннамитами, арабами и бельгийцами — самыми ущемленными нациями Легиона. Такая дружба сильно помогала в боях.см. Летнев А. Б. «Алжирская одиссея». Из истории Русского экспедиционного корпуса на Западном фронте.//Африка глазами современников и историков. М., 1998. С.151.Легионеры не только оборонялись, но и сами отчаянно контратаковали противника. В одной из неудачных атак очевидец передавал следующую картину отступления легионеров: бегут к своим траншеям араб и русский. Французского языка они почти не знают и объясняются больше жестами: «Рус — капут. Араб — капут. Француз — тра-ля-ля!»см. Он же. Там же. С.152.Марокканскую дивизию, бросив под Суассон, выставили на защиту Парижа, где она упорно оборонялась сразу против трех немецких дивизий, усиленных артиллерией особой мощности. Особенно упорные бои завязались на участке обороны полка зуавов на плато Вобюэн. Рота Русского легиона здесь находилась в резерве этого полка и была брошена в бой тогда, когда, казалось, уже ничто не может остановить атакующие волны немецкой пехоты… И все же 150 русских легионеров сделали чудо, остановив и опрокинув немцев. Платой за это стала потеря убитыми и раненными, по меньшей мере, сотни русских, многие пропали без вести… Очевидцы особенно отмечали мужество подпоручика Руднева и доктора Зильберштейна, попавших в плен; убитого поручика Орнатовского и раненых — капитанов Разумова, Иордана и поручика Васильева.см. Из Курской губернии, села Медведка, где у него жила семья, включая жену и троих детей.Очевидцы также свидетельствовали о доблести подпрапорщика Дьяконова, который был во время контратаки тяжело ранен несколькими пулями в живот, грудь и руку. Из-за огромного превосходства немцев 1-я рота 1-го батальона Русского легиона отходит, пробивая себе дорогу прикладом и штыком. Враг нажал так стремительно, что времени, чтобы вынести Дьяконова с поля боя, не было. Отходившие последними легионеры видели, что Дьяконов не растерялся и, согласно донесению, «собрав вокруг себя столь же тяжело раненных, как и он сам, названный подпрапорщик составил из них команду, огнем которой прикрывал тыл своей роты, облегчая тем ее отход».см. Он же. Там же. С.237.К сожалению, нигде больше сведений о судьбе Дьяконова и его группы получить не удалось — по всей видимости, он геройски погиб. Известно было только то, что он имел Георгиевский крест 4-й степени и французский Военный Крест с пальмой. Полковник Данилов так отозвался по поводу этого поступка: «Этот бесхитростный рассказ — про одного из многих. Сколько, в самом деле, таких скромных русских героев, имена которых не удалось сохранить, осталось лежать на полях Франции и Македонии, выражая своей героической смертью протест против власти большевиков и их дерзости распоряжаться судьбами не принадлежащей им Великой России!..»см. Он же. Там же.В ходе боев Русский легион выручил также своей атакой окруженный батальон зуавов, которому грозило полное уничтожение.см. Васильев В.А. Русский Легион Чести.//»Часовой». 1981. № 629. С.24.В это же время 1-й Иностранный полкЛегионпопал в окружение и вынужден был пробиваться из «мешка» самостоятельно. За период боев его роты уменьшились в 3 раза и едва насчитывали по 50 человек. Практически все чины Русского легиона, принимавшие участие в битве при Суассоне, были награждены за этот бой французскими наградами. Но лучшей наградой русским легионерам стало то, что в 1923 г., при открытии памятника около Суассона в честь исторической битвы, спасшей Францию, они увидели, что на нем в числе частей, чьи заслуги были особенно отмечены Францией, гордо красовалось название Русского легиона. Но победа очень дорого тогда далась этому подразделению. Из 400 человек 1- го батальона Русского легиона в строю осталось 102 человека; только нижних чинов выбыло 290. После этого даже в офицерской среде этого подразделения тогда зрело недовольство относительно его использования. Об этом красноречиво говорит выдержка из письма участника того боя генералу Лохвицкому:

«Относительно настроения офицеров и солдат могу сказать, что мы себя считаем приговоренными, без всякой надежды вернуться назад целыми, подобно батальону «смертников» в России, уничтоженному целиком, без всякой реальной пользы для общего положения.см. Намек на гибель Корниловского ударного батальона смерти 18 июня 1917 г. на Юго-Западном фронте, брошенного в бой для того, чтобы примером его отваги восстановить боеспособность других частей, распропагандированных большевиками против дальнейшего участия в боевых действиях.Его приходится рассматривать скорее как «идею», чем как организм для использования в бою».см. Он же. Там же.

Кроме того, были жалобы на то, что русских легионеров разъединили на отдельные батальоны или раскидали по Иностранному легиону, чтобы ценой их жизни обеспечить успех для французов. Тот же офицер свидетельствовал: «Лучшие солдаты уже перебиты, остальных ожидает та же судьба. Боюсь, при таких условиях ни задача, ни идея, положенные в основу при организации Русского легиона, не будут полностью осуществлены».см. Он же. Там же.Но Лохвицкий уже не в силах был помочь Русскому легиону. Французам его настойчивость не нравилась, и они принудили его, столько сделавшего для создания такого надежного подразделения, каким был Русский легион, к отставке.см. Чиняков М.К. Русские войска во Франции, 1916–1918 гг. М., 1997. с. 71–72.Лохвицкий уехал к адмиралу Колчаку, чтобы сражаться с большевиками, где он командовал армиями. Его вынужденная отставка отрицательно сказалась на пополнении французских частей русскими легионерами, «поскольку русскому чувству было тем самым нанесено сильное оскорбление».см. Чиняков М.К. Русские войска во Франции, 1916–1918 гг. М., 1997. С.72.Французы, с одной стороны, на словах показывая уважение к офицерам Русского легиона, на деле почему-то стремились ослабить их влияние на рядовых легионеров и постепенно убирали наиболее выдающихся из них. Так устранили Готуа, Лупанова, Милеанта и Иордана, которых отправляли в краткие отпуска, а обратно вернуться не разрешали.см.»Русский Солдат Гражданин во Франции». 1918. № 321. С.2.Не дав Марокканской дивизии и Иностранному легиону отдохнуть, в ночь с 3 на 4 июня 1918 г. их снова бросили в бой в долине Баргэн, где немцы, активно используя химическое оружие, смогли пробить в обороне союзников брешь. Легионерам, в том числе и русским, на себе пришлось испытать всю «прелесть» химических атак. Немало осталось их и здесь лежать навсегда — одной капли отравляющих веществ из разорвавшегося снаряда, попавшей на кожу, было достаточно для того, чтобы умертвить человека, погибавшего в страшных мучениях… Здесь Марокканская дивизия снова имела успех, но за это ей пришлось заплатить тяжелую дань в виде 94 офицеров и 4 тысяч солдат, многие из которых были легионерами. По свидетельствам очевидцев, «…французское военное командование смотрело на эту дивизию по-своему: ее можно бросать во все дыры, ведь в ее составе почти нет чистых французов, а сброд со всего света… Что их жалеть?». К тому времени Русский легион снова сильно поредел. Дело в том, что своими непродуманными действиями французское командование едва не спровоцировало новый бунт. Еще в июне 1918 г., когда Иностранный и Русский легионы были отведены в тыл для пополнения, французы настояли на том, чтобы чины Русского легиона подписали контракт с французской стороной и стали «иностранными легионерами». При этом русским легионерам угрожали, что в случае отказа их от вхождения в Иностранный легион они будут отправлены на каторжные работы в Африку.см. Чиняков М.К. Русские войска во Франции, 1916–1918 гг. М., 1997. С.78.Многие из солдат, опасаясь того, что в результате они проведут в армии еще как минимум 5 лет, а то и вообще не увидят России, предпочли уйти в рабочие роты, в глубокий тыл. Вот и не жалели их французы. В июле 1918 г., после недолгого отдыха в Виллер-Котерэ, они бросили легионеров для отражения нового немецкого наступления на Париж в ходе «2-й битвы на Марне». После упорных оборонительных боев стремительной атакой Марокканская дивизия и Иностранный легион выбили немцев ударом от леса Виллер-Котерэ из стратегически важных деревень Шафье и Пти Шафье. Причем легионерам, главным образом русским, больше всего досталось боевой работы. Однако напор врага был остановлен. Благодаря Марокканской дивизии и Иностранному легиону над Германией была одержана очередная победа, но цена была снова очень большой. Опасность со стороны противника была ликвидирована. В ночь на 21 июля 1918 г. Марокканскую дивизию и Французский иностранный легион пришлось отводить в тыл для пополнения, так как за время июльских боев дивизия потеряла 60 офицеров и 2,5 тысячи солдат. Из этого числа 20 русских легионеров были убиты и ранены, включая троих офицеров.см. Васильев В.А. Русский Легион Чести.//»Часовой».№ 630. С.20.В августе 1918 г. между солдатами и офицерами Русского легиона снова обострились отношения. Конфликт был настолько серьезным, что в дело вмешалось французское командование, опасавшееся повторения Ля-Куртина. Генерал Доган предлагал свести все батальоны Русского легиона в одну часть и передать командование французским офицерам, чтобы таким образом эти противоречия устранить. Генерал Брулард также предлагал свести все русские подразделения в одну боевую часть, отвести в тыл, где пополнить, провести дополнительное обучение и изолировать от влияния на них большевиков. Однако последний вариант русским офицерам пришелся не по душе — это означало бы, что Русский легион, понесший такие большие жертвы, оставался на вторых ролях и был лишен возможности проявить себя активно в последние месяцы войны. В итоге в августе 1918 г. Русский легион приписали к Французскому иностранному легиону. Принципиальных изменений было немного: как то, так и другое подразделение одинаково рисковали жизнями своих легионеров. Основное изменение было в том, что новым командиром Русского легиона вместо капитана Мартынова стал французский майор Трамюзе, назначенным во главе Русского легиона, а капитан стал его заместителем.см. Чиняков М.К. Русские войска во Франции, 1916–1918 гг. М., 1997. С.78.Пополнялись потери Французского иностранного легиона летом 1918 г. в основном за счет чинов русского экспедиционного корпуса, сражавшегося на Салоникском фронте, которых французы также силой гнали в легионеры… Каков же был процент русских среди легионеров? Во всяком случае, на середину 1918 г. их было не менее 50 процентов. Так, 9-я рота Французского иностранного легиона почти целиком состояла из русских, приравненный к батальону по численности штыков Русский легион состоял исключительно из русских. Немало было наших соотечественников и в других ротах Легиона. Впоследствии, до конца 1920 г., их численность неуклонно падала, так как приток русских заметно ослабел в общей массе новичков. Всего же в рядах Французского иностранного легиона, по данным разных источников, за время Первой мировой войны сражалось 5242 русских, большинство из которых погибло в боях. Большевики расценивали поступивших в Легион русских как врагов. В официальном рупоре большевиков, газете «Правда», 11 августа 1918 г. было помещено заявление Совнаркома от 8 августа того же года, подписанное Лениным: «…французские войска ведут, фактически, военные действия против Российской Республики и революции; поэтому находящиеся в рядах французской армии русские солдаты косвенно содействуют фактической войне против Республики и революции… Совет Народных Комиссаров призывает российских граждан во Франции всеми доступными им средствами бороться против включения их в ряды французской армии, способствующих же таковому включению или добровольно ему подчиняющихся российских граждан Совет Народных Комиссаров объявляет врагами Республики и революции».см.»Правда». 1918. 11 августа; Ленинский сборник. М., 1942. XXXIV. С.39.Это обращение очень быстро, из старой штаб-квартиры большевиков в Швейцарии, попало в августе же во Францию.см. Летнев А.Б. «Алжирская одиссея». Из истории Русского экспедиционного корпуса на Западном фронте.//Африка глазами современников и историков. М., 1998. С.180.Данное обращение имело спорный результат, поскольку многие уже попавшие в Легион, даже большевики, были вынуждены отойти от «родной» им партии под угрозой применения к ним репрессий «за контрреволюцию» и «соучастие борьбе против Советов французской буржуазии», другие же были попросту этим заявлением раз и навсегда напуганы. Снова Легион был брошен в мясорубку 2 сентября 1918 г. под Куси, в направлении от Суассона, где американцы безуспешно пытались прорвать почти три года подготавливаемую немцами для обороны линию Гинденбурга. Она представляла собой гигантское многокилометровое фортификационное сооружение из огромных железобетонных фортов, часть из которых при обстреле могла убираться под землю, подступы к ним прикрывались артиллерией, а подходы были закрыты минными полями. Линия Гинденбурга простиралась далеко как по фронту, так и в глубину и представляла собой весьма крепкий орешек. Поэтому-то и бросили на ее прорыв Французский иностранный и Русский легионы. В битве за линию Гинденбурга Русскому легиону предстояло бок о бок биться с тремя батальонами Иностранного легиона и одним мальгашским батальоном под общим командованием генерала Бочеза. Перед самым началом штурма линии Гинденбурга Русский легион перебросили к месту ожидавшегося прорыва от Уазы на автомобилях, и 2 сентября он смог совместно с батальонами Иностранного легиона буквально пронзить оборону врага, несмотря на убийственный огонь всех видов оружия и активные атаки вражеской авиации, и взять стратегически важную деревню Торни-Сорни. Генерал Доган так доносил о бое 2 сентября 1918 г.: «Батальон Русского легиона, который принимал участие в общей атаке, получил задачу овладеть деревней Сорни. В боевом порядке батальон этот находился во 2-й линии, позади 12-го батальона Мальгашских стрелков, который, миновав дорогу Суассон-Бетюн, должен был атаковать деревню Торни-Сорни. С начала атаки войска, продвигаясь под прикрытием катящегося вала баражного огня, попали под действие сильного флангового пулеметного огня, исходящего со стороны северной опушки леса Бюмонт и вершины 172. При этом русские легионеры попали под огонь французской артиллерии и многие из 39 человек, составивших потери в этом бою, пострадали из-за него.см. Смирнов В. К истории Русского легиона чести.//»Часовой». № 174. С.10.Правофланговые части Мальгашских стрелков, под влиянием этого огня, несколько замялись. Левый же фланг наступавшего батальона успел все же достигнуть западной части названной деревни. Однако на северной опушке названной деревни пулеметы противника развили столь адский огонь по продолжавшей наступать колонне, что продвижение всего отряда должно было прекратиться. В этот момент некоторые части батальона Русского легиона по собственной инициативе их офицеров принимают самостоятельное решение — двигаться к востоку, с целью обхода атакованного селения и овладения им путем охвата его с севера. Под градом артиллерийского и пулеметного огня, в то время, как вся 1-я линия замерла, части русского батальона вполне отчетливо выполняют этот сложный маневр. С замечательной решимостью, в неугасимом порыве, имея в голове движения своих офицеров, русский батальон овладевает деревней. Схватка — жестокая. Противник, прочно засевший в развалинах деревни, решил держаться в ней, чего бы это ему ни стоило; он защищался с энергией отчаяния, схватываясь грудь с грудью, и сопротивлялся большую часть ночи, никому не давая пощады. Но на рассвете деревня полностью переходит в руки русского батальона, который организует ее оборону и удерживается в ней, несмотря на бешеные контратаки противника. В течение трех дней, 3–5 сентября, батальон держится в ней, напрягая все свои силы и невзирая на жестокую непрерывную бомбардировку орудиями всех калибров и снарядами с удушающим газом, людям приходилось пребывать в масках. В период этих действий Русский батальон взял 160 пленных, и в руки его досталась значительная материальная добыча в виде разного рода предметов вооружения и снабжения. Жертвенность, с которой этот батальон выполнил свой маневр, ввиду серьезности общего положения, смелость и отвага, с которыми он его осуществил под самым сильным неприятельским огнем, поразительны. Энергия и выносливость, каковые свойства им были проявлены, требуют представления батальона Русского легиона к заслуженной им награде».см. Notice, faisant ressortirrole joue par le Batailion de la Legion Russe dans ces derniers engagements aux0uels il a pris part Signe: Le General Daugan, Cdt la lere Division Marocaine. 26 octobre 1918.6 сентября Иностранный легион добился еще одной важной победы — взял, ценой огромных потерь, селение Тру. Здесь легионерам противостояли лучшие дивизии Германии — 1-я прусская пехотная Фридриха Великого и 5-я гвардейская, поэтому бои здесь носили крайне ожесточенный характер. Марокканская дивизия и Иностранный легион пять дней безуспешно атаковали линию Гинденбурга. Легионеры каждый раз врывались в первую линию окопов, но всякий раз отходили, не в силах удержать их «из-за убийственного огня железобетонного редута № 8241».см. Смирнов В. К истории Русского легиона чести.//»Часовой». № 174. С. 7, 8.Поэтому ночью 13 сентября 1918 г. Русский легион получил приказ сменить обескровленные части Иностранного легиона к северу от деревни Лафо.см. Он же. Там же. С.8.Именно Русский легион капитана Ряхова и 9-я рота Иностранного легиона под командованием капитана Ляховского, среди которых было также много русских легионеров, пробившись 14 сентября 1918 г. сквозь шквал вражеского огня, смогли ворваться в траншеи прусских гвардейцев и захватить их опорный пункт Шато де ля Мот. Это был мощный железобетонный форт, приспособленный для круговой обороны и выдерживавший прямое попадание 305-мм мортирных снарядов. Он имел множество хорошо защищенных от вражеского огня минометов и пулеметов и представлял очень трудный для овладения объект. Во время этих боев русские легионеры прошли через 2,5 километра вражеской обороны, представлявшей собой линию сплошных укреплений.

Перед началом атаки легионеров на Русский легион немцы обрушили весь огонь своей артиллерии на этом участке фронта. По свидетельству капитана Смирнова, «хаос был невообразимый. Мы были в ужасе, казалось, что сам воздух дышал огнем…» Русские легионеры настолько быстро бежали к вражеским позициям, что обогнали барражный огонь французской артиллерии и ворвались во вражеские траншеи.см. Смирнов В. С. С Русским легионом к берегам Рейна.// «Часовой», № 60, 1931, С.9.Надо сказать, что Русский легион двигался «волнами»: впереди шла 1-я рота, а за ней на отдалении 150–200 метров двигалась 2-я рота. При этом быстрота продвижения русских легионеров была строго рассчитана, т. к. перед ними двигалась волна огня французской артиллерии. Скорость продвижения орудийного огня была такой: первые 200 метров немецкой обороны — за 2 минуты и далее — 100 метров за 5 минут.см. Смирнов В. К истории Русского легиона чести.// Часовой». № 174. С.8.По воспоминаниям участников того боя, «передать эти страшные минуты сейчас трудно, но нельзя не запомнить то беззаветное геройство, которое вновь проявил русский солдат; казалось, было невозможно подняться во весь рост под тучей пуль, среди сплошных разрывов снарядов, буквально падавших кругом на расстоянии 10 метров. В пыли никто не видел друг друга, каждый был предоставлен сам себе и должен был подняться лишь волей личного порыва».см. Он же. Там же. С.9.Печально знаменитый редут № 8241, погубивший немало жизней людей Иностранного легиона, пал от атаки всего 10 русских легионеров из 1-й роты Русского легиона.см. Он же. Там же. С.8.При овладении линий траншей и самого Шато де ля Мотт произошла отчаянная рукопашная схватка с прусскими гвардейцами — специально отобранными двухметровыми великанами. Надо отметить, что Русский легион овладел Шато де ля Мотт на полтора часа раньше установленного французским командованием срока.см. Смирнов В. С. С Русским легионом к берегам Рейна.// «Часовой». 19B1. № 60. С.9.Во время этого боя особенно отличился будущий Маршал СССР Родион Малиновский, солдат 1-го класса. В приказе французского командования его действия были озвучены так: «Этот отличный пулеметчик, не обращая внимания на опасность, под сильнейшей бомбардировкой стрелял по группам противника, оказавшего сильное сопротивление».см. «Русский Солдат Гражданин во Франции».16 сентября 1918 г. линия Гинденбурга была окончательно прорвана. Марокканская дивизия, Иностранный и Русский легионы буквально прогрызли линию обороны противника, где на каждый квадратный метр земли приходились десятки килограммов взрывчатых и отравляющих веществ. Платой за это стала потеря Марокканской дивизией и Легионом 8B офицеров и более 4 тысяч солдат. Русский же легион в ходе битвы за линию Гинденбурга лишился в общей сложности 109 человек.см. Васильев В.А. Русский легион чести. «Часовой». 1981. № 60. С.21.Общие потери Марокканской дивизии только за период с 26 апреля по 16 сентября 1918 г. составили B тысячи офицеров и унтер-офицеров и 14 тысяч солдат. Учитывая то, что всего в Марокканской дивизии было четыре полка, причем полк Французского иностранного легиона в большинстве случаев был на острие вражеского удара, то за этот срок легионеры потеряли не менее 750 офицеров и унтер-офицеров, а также B,5 тысячи солдат… Если учитывать то, штат Легиона составляли около B тысяч человек, то картина получится невеселая: если даже брать узкий срез боев периода с 26 апреля по 16 сентября 1918 г., то есть меньше, чем полгода, то выйдет, что шансов уцелеть там почти не было… Обещанная награда была все-таки дана 1-му батальону Русского легиона французским главнокомандующим Петэном, который B0 сентября 1918 г. удостоил его очень почетного права во французской армии ношения особого отличия — аксельбанта или «фуражира» на левом плече, который имели очень немногие подразделения Франции, включая Иностранный легион. Русский легион, как наиболее отличившаяся при прорыве линии Гинденбурга воинская часть, был награжден самим генералом Доганом. На его знамя был приколот Военный Крест с пальмой на ленте. «Награда эта, — как говорит Доган, — напоминает не только о прекрасной боевой постановке батальона Русского легиона, выполненной им 2 сентября, но и о всех героических делах, в которых батальон принимал участие в апреле 1918 г. Батальон особо отобранных людей, непримиримая ненависть которых к врагу, в соединении с полным презрением к смерти, воодушевляет все их действия, проявляет редкую храбрость в течение боевых операций на Сомме с 26 по B0 апреля 1918 г., содействуя своим героическим сопротивлением и ценой больших потерь остановке продвижения неприятеля на Амьен.

Этот же батальон принял не менее блестящее участие в операциях у Суассона B0 мая и теперь 2 сентября, где он выявил те же качества и ту же жертвенность, сражаясь беспощадно, в целях удержания за собой раз взятой территории и захватывая у неприятеля многочисленных пленных и материальную часть»см. Там же.Этот же источник описывает прорыв линии Гинденбурга 14 сентября 1918 г. во время атаки на северо-востоке плато Лаффокс: «В ночь с lB-го на 14-е сентября батальон оставляет свое бивачное расположение, занимающееся им со времени блестящего боя 2 сентября. Его новое назначение состояло в том, чтобы, выдвинувшись из резерва в 1-ю линию боевого порядка своей бригады, занять участок между Иностранным легионом и 12-м батальоном Мальгашских стрелков справа. Боевая задача батальона заключалась в овладении весьма сильно укрепленного неприятельского узла сопротивления, который представлял значительную опасность для наступления всего отряда. После захвата на фронте этого узла двух траншей необходимо было штурмовать Шато де ля Мотт и, овладев последним, привести его в состояние обороны. В назначенный день и час 1-я рота батальона Русского легиона бросилась в атаку, со своей обычной стремительностью, поддерживаемая следующей за ней в расстоянии 150 метров 2-й ротой. В своем безграничном порыве первая атакующая волна захватывает траншею «Россиноль», почти мгновенно преодолевая вторуюю промежуточную траншею, и овладевает штыковым ударом, соединенным с действием ручных гранат, траншеей «Ав». Этому действию в широкой мере помог отряд, направленный на отметку 82,41, где находился немецкий блокгауз, отбивающийся от нападающего неприятеля всеми своими минометами и пулеметами, прикрытыми бетонными убежищами. Очистив от неприятеля захваченные траншеи, Русский легион продолжил свое наступление и, опередив заградительный огонь своей артиллерии, стремительным штыковым ударом овладевает последним предметом своих действий — Шато де ля Мотт. Быстрота действий русских легионеров была такой, что немцы не успели оказать им сопротивления и в руки атакующих попало много пленных, пулеметов и разных предметов боевого снабжения. Все эти действия были проведены так блестяще и с такой безоглядной стремительностью, что потери батальона были относительно весьма незначительны: всего 9 убитых и 25 раненых. Но впечатления от этих побед в значительной мере увеличили и без того славную боевую репутацию, которую стяжала себе доблестная фаланга русских легионеров в 1-й Марокканской дивизии».см. Там же.Таким было донесение 26 октября своему начальству генерала Догана о доблести русских легионеров. На этом же донесении имеется следующая отметка генерала Жерарда, командующего 8-й французской армией, в подчинение которому входила Марокканская дивизия и русские легионеры: «С апреля 1918 г., времени окончательного развертывания, батальон Русского легиона, вошедший в состав 1-й Марокканской дивизии, давал неоднократные доказательства самого лучшего своего поведения в различных операциях, в которых ему приходилось принимать участие. Качества, которые делали из этой части войск в руках ее начальников весьма ценный боевой инструмент, отмечены в мотивах представления батальона к награде, полученной этой частью 30 сентября 1918 г. При этих условиях желательно оказать содействие к дальнейшему укомплектованию русскими контингентами этого батальона, входящего в состав 1-й Марокканской дивизии. 29 октября 1918 г.». Такого же мнения о качествах русских легионеров был и главнокомандующий французскими войсками маршал Петэн в октябре 1918 г. Надо отметить, что лучшие французские награды — Военный Крест с серебряной звездочкой, именное знамя с пальмами, фуражиры — Русский легион заслужил за каких-то полгода, когда Иностранный легион заслуживал эти награды долгие годы. Это говорит о том, Русский легион был самым лучшим подразделением французской армии. При этом общие потери русских легионеров в период битвы за линию Гинденбурга были внушительными. По свидетельству французских офицеров, во время ожесточенных боев 2-14 сентября 1918 г. на линии Гинденбурга гибнет рядом с простыми русскими легионерами «доблестный врач батальона Клейман, Георгиевский кавалер, протоиерей Богословский». На тот момент ему было 60 лет, и он имел право свободно уехать в Россию и уйти из армии, но он «считал своей священной обязанностью участвовать в сражении и напутствовать шедших в атаку крестным благословением».см. Он же. Там же. С.241.Обескровленную Марокканскую дивизию и Легион вновь отвели на доукомплектование, и только 15 октября 1918 г. их снова двинули в бой. Проблему доукомплектования Русского легиона решили за счет перевода туда русских из Иностранного легиона. Так, к 1 ноября 1918 г. Русский легион пополнили, согласно разрешению французского военного министра, 152 бывших русских солдата из Иностранного легиона. Это была крайняя мера французского командования, чтобы спасти обескровленный Русский легион, поскольку обычно до истечения 5-летнего контракта выхода куда бы то ни было из Иностранного легиона не было. В это время слава Русского легиона была настолько велика, что в него добровольно записывались даже бывшие русские рабочие-революционеры. В итоге численность 1-го батальона Русского легиона удалось не только сохранить, но и даже немного увеличить. К 1 ноября 1918 г. она составляла 564 человека.см. Данилов Ю.Н. Русские отряды на Французском и Македонском фронтах, 1916–1918 гг. По материалам Архивов Франции и военного министерства. Париж, 1933. С.246.Впрочем, Французский иностранный легион до конца войны в серьезных схватках больше не участвовал: его готовились бросить против мощной немецкой крепости Мец, где недавно потерпели неудачу американцы. В конце октября 1918 г. Русский и Иностранный легионы перевозят в Нанси, откуда должен был начаться их заключительный маневр в составе группы армий генерала Кастельно по правому берегу реки Мозель с задачей овладения Майнцем и удара по сообщениям отходящих немцев. Снова своими трупами легионеры должны были прокладывать Франции победу, но штурму Меца помешало наступившее 11 ноября 1918 г. перемирие. Всего за время Первой мировой войны погибло около 11 000 тысяч нижних чинов Легиона и 115 офицеров — «легионная слава» была куплена слишком дорогой ценой… Подвиги русских легионеров не остались незамеченными французами. Многие местные газеты много и хорошо писали о том, что небольшая часть русских «кровью смыла со своей страны предательство», отмечали их высокую роль в битвах от Амьена до «линии Гинденбурга».см. Например, «La France» от 6 мая 1917 г. и т. п.В своем заключительном слове по отношению к Русскому легиону Доган отметил следующее: «Это было отборное подразделение, все действия которого проникнуты беспощадной ненавистью к врагу. Соединяет полное презрение к смерти с блестящим порывом во имя священного долга».см. «Русский Солдат Гражданин во Франции». № 286. С. 2–3.Но за этими словами скрывается другое отношение. Русский легион был приравнен по своему положению к Иностранному легиону, к каторжникам, убийцам и авантюристам, подонкам общества. Вот как ценили по-настоящему французские генералы русских легионеров! На время легионерам приказали снять свои лохмотья и выдали хорошее обмундирование — они должны были выглядеть не бандой уголовников, а строевой частью при вступлении в германские земли. «На всякий случай» Французский иностранный легион пустили в первых рядах оккупационных войск — а вдруг немцы возьмут да передумают с миром? В этом случае первые потери неизбежно понес бы Легион. При вступлении Иностранного легиона в Эльзас-Лотарингию французы, чтобы как можно сильнее унизить немцев, разрешили Русскому легиону пройти по улицам германских городов под русским знаменем. Но разве стоили этого жизни сотен и тысяч погибших русских легионеров, чтобы горсть оставшихся из них в живых прошла под знаменем несуществующей уже державы по земле поверженного врага, тем более что все плоды этой победы достались другим? Вслед за Лотарингией и Эльзасом русские легионеры прошли парадным строем через Саар и Ренанию, 200 километров уже непосредственно по немецкой земле. Следует отметить, что и при капитуляции Германии Французский иностранный легион выдвинули на границу демаркационной линии в Баварии, в район Франкенталя, где он находился с восьмого декабря 1918 г. по начало 1919 г. Французы всерьез опасались, что немцы «одумаются», и тогда Легион должен был первым вступить в бой. Русский легион расположился также на Рейне, напротив Мангейма. И здесь французское военное командование ущемило легионеров: их разместили в зрительных залах кинотеатров города, выдав «героям» в качестве постели матрацы, набитые соломой, которые бросали прямо на каменный пол. Французские же солдаты разместились в гостиницах, в худшем случае — в добротных немецких казармах… Однако, по свидетельству чинов Русского легиона, они пользовались большим, нежели Иностранный легион, расположением французов, которые окружили их знаками исключительного внимания, особенно со стороны их боевых товарищей по Марокканской дивизии.см. Он же. Там же. С.247.Практически все чины Русского легиона также не остались без внимания французского командования. Маршал Петен, например, лично наградил легионера Введенского орденом Почетного легиона, высшей наградой Франции. Это был очень редкий случай, когда главнокомандующий награждал такой наградой рядовой состав. Маршал Петен высоко оценил заслуги русского летчика из легионеров. Он отличился тем, что за короткий срок в течение нескольких весенних и летних месяцев сбил 4 вражеских самолета.см. ГА РФ. Ф.6154. Оп.1. Д.13. Л.48.Французское командование особенно отметило роль русских легионеров: «В течение 1918 г., вплоть до заключения общего перемирия 11 ноября, в рядах вооруженных сил Держав Согласия, на территории Франции неутомимо сражался против центральных держав небольшой русский отряд. Этот отряд принял участие и в общем наступлении армий Держав Согласия к Рейну, для оккупации левобережной Германии. Русские легионеры оккупировали город Вормс, в котором находились около 2 месяцев.см. Летнев А. Б. «Алжирская одиссея». Из истории Русского экспедиционного корпуса на Западном фронте.//Африка глазами современников и историков. М., 1998. С.179.Присутствием своим на берегах Рейна русские легионеры запечатлели свою верность тем обязательствам, которые приняла на себя Россия, вступив с Державами Согласия в договор о совместном ведении войны Державами Тройственного Союза до конца».см. Он же. Там же.Всего через Иностранный легион за время Первой мировой войны прошли, по данным архивов, 5242 русских. Таким образом, по своему количеству русские уступали только итальянцам и находились на 2-м месте.см. Брюнон Ж., Маню Ж. Иностранный легион, 1831–1955. М., 2003. С.421.С отъездом же первых в итальянскую армию русские по числу штыков в Легионе стали первыми. Тем самым с России, благодаря самоотверженной работе русских легионеров, было снято пятно позора и предательства, которое легло на нее в 1917 г. из-за действий большевиков, которые заключили с немцами сепаратный мир, приведший к потере огромной территории и национальному унижению русского народа. Несмотря на победу, потери в Легионе не прекращались — баварцы просто убивали одиноких легионеров, «стоило только зазеваться», появиться же им в одиночку в темное время суток означало верную гибель… В то же время у легионного начальства начались другие проблемы: контрразведка докладывала о том, что действия большевистского правительства находят все больший отклик в легионерской среде, причем не только русскоязычной. Вести из России доходили до легионеров довольно быстро, так как теперь они получили возможность регулярного общения с гражданскими лицами. Одним из проявлений симпатий к большевизму среди значительной части легионеров французское военное командование с тревогой отмечало участившиеся случаи дезертирства личного состава Легиона, особенно славян из Восточной и Южной Европы. Не дожидаясь, когда же начальство соизволит отпустить легионеров по домам, они сами, не вынеся тяжестей опостылевшей службы, бежали «куда глаза глядят». Первый зафиксированный случай дезертирства русских из Французского иностранного легиона относится к ноябрю 1918 г., когда легионеры находились в марше по павшей Германии и когда неожиданно из 9-й роты исчезли двое русских, которые переплыли Рейн и бежали в Россию. На другой день исчезли еще двое. Легионное начальство рассвирепело, установило над своими подопечными жесточайший контроль и отвело подразделения легионеров от Рейна в тыл, чтобы тем самым обезопасить себя от дальнейших случаев бегства. Вскоре несколько пытавшихся дезертировать русских легионеров из 3-й и 9-й рот были задержаны жандармами и посажены в военную тюрьму. Одновременно французское командование было вынуждено пойти на освобождение 500 русских легионеров, которые предусмотрительно согласились подписать контракт не на 5 лет, а «до победы над Германией и ее союзниками». Удерживать их далее смысла не имело — они все более заражались большевизмом, зная то, что Советское правительство призвало русских легионеров возвращаться домой. В то же самое время французы всячески тормозили процесс этого возвращения. В ответ на это произошло несколько случаев самоубийств русских легионеров. Начало этому положил наводчик пулемета 1-го взвода Русского легиона Степан Мягков. Он застрелился из собственного пулемета. Последними его словами были: «Разве вырвешься из этой проклятой Франции, уже Волга скоро вскроется, а тут все сиди»… И все же французам пришлось поторопиться с вывозом русских легионеров, чьи контракты истекли с окончанием Первой мировой войны, так как контрразведка установила факт их связи с большевиками из Москвы. От таких «легионеров» было решено избавиться поскорее, так как французы всерьез опасались разложения самого Легиона. Те же, кто подписал контракт на 5 лет, проклинали свою судьбу. Понять бедных легионеров можно: несколько лет находиться без Родины, сражаться под жестоким гнетом за чужие интересы, каждую секунду рискуя расстаться с жизнью, взамен почти ничего, кроме ничтожных побрякушек, от «прекрасной Франции» не получая, а тут еще заставляют служить «ни за что, ни про что» лишних четыре года… А так все надоело, так хочется вырваться наконец-то на горячо любимую Родину, снящуюся в недолгих, но прекрасных, как сказка, снах, из опостылевшей Франции! В январе 1919 г. французское военное командование приступило к реорганизации Иностранного легиона. После вывода из его состава 500 русских, которых готовили к отправке в расположение Деникина и Колчака, оставшихся россиян в Легионе объединили в один Русский батальон и ликвидировали Русский легион. Этой мерой французы рассчитывали улучшить моральное состояние русских легионеров, предоставив им возможность постоянно находиться друг с другом. Однако желаемого результата это не принесло — случаи дезертирства продолжались. В этих условиях русских легионеров решили перевезти в центр Франции, откуда бежать им представлялось гораздо более сложным делом. Россияне пытались вырваться из Иностранного легиона, обратившись в бывшее русское посольство в Париже, однако, когда-то мощная Российская империя пала и посольские работники, за которыми уже не стояло грозной державы, были не в состоянии помочь своим несчастным соотечественникам… В это время французы пытаются привязать русских к Легиону не только «кнутом», но и «пряником» — все они были награждены французскими орденами и медалями, причем офицер русской службы В. Дмитриевский был награжден орденом Почетного легиона, дававшего целую кучу разных привилегий, и произведен в подполковники медицинской службы. Характерно, что «кидать кости» русским легионерам французское военное начальство стало лишь с угрозой бегства их оттуда. А до этого и Дмитриевский, офицер русской медицинской службы, сражался простым легионером за французские интересы. Французам и в голову не могло прийти, что русский медик может быть им более полезным со скальпелем в руках, чем с винтовкой! Хотя, возможно, они поступали так сознательно. В то же время французы притесняли легионеров на бытовом уровне, как могли. Так, мэрии различных французских городов запрещали им играть в футбол на своей территории под предлогом того, что они вытаптывают траву. Тем самым французы лишали легионеров немногих развлечений в их невеселой жизни…

С другой стороны, это была еще одна попытка ущемить легионеров-россиян, так как они располагали во Французском иностранном легионе самой сильной футбольной командой, гремевшей по всей Франции и разбившей лучшие французские футбольные команды того времени. Развился талант русских футболистов-легионеров в городе Плер, где они иногда играли, когда позволяло начальство. А среди русских легионеров было немало талантов, которым в условиях Легиона грозила гибель. Одним из них был известный шахматист того времени Тохтин-Яворский, обыгравший «шахматную звезду» Ласкера. Вообще за столь непродолжительное время своего пребывания во Французском иностранном легионе русские в значительной степени «окультурили» его. Так, в 1918 г., впервые за историю Легиона, там появился созданный русскими театр. Разница между русскими и другими легионерами чувствовалась сразу — если первые занимались в свободное время спортом, чтением книг, театральными постановками, то остальные довольствовались карточными играми, пьянством и развратом. Пьянство во Французском иностранном легионе официально поддерживалось начальством на определенном уровне. Так пытались снизить «эмоциональное» напряжение в Легионе, вызываемое более чем суровой дисциплиной и не менее суровыми порядками легионерской жизни. Введение вина в рацион легионеров было разрешено после ряда неожиданных вспышек жестокости чинов Легиона по отношению друг к другу и к местным жителям. Питие вина стало одним из немногих развлечений легионеров. Постепенно там сложился даже особый культ разлива вина. На начало 1919 г. он предусматривал использование для разлива специальных винных мерок: «Об этих мерках нужно сказать особо. Чтобы застраховать раздатчика вина от недостачи и вообще как-нибудь заинтересовать его в выполнении этой обязанности, в дне мерки, представлявшей собой черпачок на длинной ручке емкостью в четверть литра,наподобие того, как в русских сельских лавках отмеряют керосинпробивается гвоздем отверстие. Пока раздатчик наливает вино, часть его стекает обратно в ведро — это в пользу раздатчика. Вопрос о том, каким гвоздем пробивать отверстие, решался всем взводом. Старым раздатчикам, у которых уже нос покраснел от «профессиональной привычки», отверстие в мерке пробивалось более толстым гвоздем, молодым — гвоздем потоньше. Пусть еще постарается!» Вот и стремились русские легионеры освободиться от такой службы. На словах тогда французы благоволили к белогвардейцам, на деле же очень неохотно помогали им. Они отклонили десятки просьб русских офицеров и солдат Французского иностранного легиона о переводе тех в армии Колчака и Деникина для активной борьбы против большевиков. Мотивация была такой, что первая группа легионеров, подписавшая контракт до победы над Германией и ее союзниками и отбывшая на Родину, попала в армию Деникина и в первом же бою пыталась перейти на сторону красных. Попытка эта не удалась — почти все они были выкошены метким пулеметным огнем белых, а других, не разобравшись, «что к чему», перебили большевики. Надо сказать, что первой партией русских легионеров, уехавших домой, стал эшелон инвалидов, отправленный в Москву в первой половине мая 1918 г.см. Деренковский Г.М. Восстание русских солдат во Франции в 1917 г.//Исторические записки. М., 1951. Т.38. С.102.Вообще, желания большевиков заполучить в свое распоряжение легионеров реально не совпали с действительностью. Так, из числа 2400 бывших солдат русской армии и легионеров в Красную Армию попали лишь около 100.см. Лымарь А.П. Российская «Антанта» в гражданской войне на юге России. Революция и гражданская война 1917–1920 гг.: новое осмысление. Симферополь, 1995. С.69.Второй, третий и четвертый эшелоны с бывшими русскими легионерами были отправлены в Россию в январе, марте и апреле 1919 г..см.»Российский Солдат Гражданин во Франции». 1919. № 365. С.5; № 391. С.3; Лымарь А.П. Российская «Антанта» в Гражданской войне на юге России. Революция и гражданская война 1917–1920 гг.: новое осмысление. Симферополь, 1995. С.68.Место направления зависело от того, чью сторону тогда занимали французы. Это факт, но большую часть пароходов с бывшими солдатами Русского экспедиционного корпуса во Франции и легионеров французы направили весной-летом 1919 г. в занятые красными порты Одессы и Херсона, и эти корабли белым приходилось трижды перехватывать с переменным успехом.см. Чиняков М.К. Русские войска во Франции, 1916–1918. М., 1997. С.85.Так или иначе, но вместо долгожданного отдыха они сразу были отправлены на другую, гражданскую войну. Стараниями генерала Щербачева, бывшего начальника по снабжению русских войск и начальника Русской военной миссии, их вывезли сначала из Плер-на-Марне в Марсель, а оттуда в Новороссийск в количестве 549 человек,см.»Российский Солдат Гражданин во Франции». 1919. № 346. С.5весь 1-й эшелон под командованием подполковника Эске. Это было сделано, несмотря на то что еще во Франции, будучи на кораблях, когда бывшие легионеры узнали, что их везут к белым, подняли бунт, результатом которого был арест 150 русских легионеров.см. Деренковский Г.М. Восстание русских солдат во Франции в 1917 г.//Исторические записки. М., 1951. Т.38. С.103.Новый бунт произошел в Новороссийске в феврале 1919 г., когда сведения о том, что русские легионеры будут снова направлены на фронт, подтвердились.см. Русские невольники Жоржа Клемансо. Из письма солдат из Салоник на русском языке.// «Родина», 1993. № 8. С.104; № 9. С.104.Их усмирили, но недовольство осталось, и в первом же бою, в марте 1919 г., большая часть из них, заколов своих офицеров, сделала попытку перехода к красным. Однако, по версии белых, перебежчиков догнали казаки резерва и офицерская рота и всех изрубили.

По другим данным, погибли при этом 150 бывших легионеров, а 80 все же убежали к большевикам.см. Летнев А.Б. «Алжирская одиссея». Из истории Русского экспедиционного корпуса на Западном фронте.//Африка глазами современников и историков. М., 1998. С.180.Небольшая, оставшаяся верной белым группа русских легионеров составила кадры 1-го Кавказского стрелкового полка Кавказской армии Врангеля. Практически все они были повышены в чине. Фельдфебели и подпрапорщики стали офицерами. Они остались до конца верными белым, участвуя во всех операциях Кавказской армии Врангеля, и проделали путь до Крыма, откуда попали в эмиграцию.см. Васильев В.А. Русский легион Чести.// «Часовой». № 630. С.23.Из офицеров Русского легиона в рядах белых сражались и погибли Г. Готуа, Б. и П. Сурины, М.К. Иордан и другие.см. Чиняков М.К. Русские войска во Франции, 1916–1918 гг. М., 1997. С.86.В то же время были случаи, когда русские офицеры и солдаты отказывались возвращаться на Родину и оставались в Легионе, как сделал, например, подполковник Генерозов.см. ГА РФ. Ф.6194. Оп.1. Д.2. Л.6.Часть из них, как легионер Андрей Шелепов, была отправлена на лечение в госпиталь 2-го иностранного батальона Легиона на святую гору Афон.см. Там же. Л.25.До сих пор неизвестна судьба оставшихся во Франции 3-й и пулеметной роты легионеров в числе 350 человек под командованием полковника А.В. Багрянского, бывшего капитана 2-го особого полка, в период 1916–1917 гг. занимавшего должность начальника хозчасти этого подразделения. Возможно, что они были перевезены вместе с другими солдатами и легионерами, с которыми был и Р. Малиновский, в Сибирь, к Колчаку, на пароходах «Луара» и «Рязань».см. Чиняков М.К. Русские войска во Франции, 1916–1918 гг. М., 1997. С.84.Кроме того, известно, что небольшая часть русских, находившихся на каторжных работах в шахтах Алжира, в департаменте Константина, на 1 мая 1919 г. так и не была отправлена домой. Среди этой группы были сильны революционные вообще и большевистские в частности настроения. Причину этого можно отыскать благодаря тому, что французская пресса обратила на них внимание, поскольку около 500 русских из Алжира в этот день объявили забастовку и предъявили французам целый комплекс требований, среди которых были требования не только экономического характера, но и прекращения вербовки в Легион и Добровольческую армию белых.см. Летнев А.Б. «Алжирская одиссея». Из истории Русского экспедиционного корпуса на Западном фронте.//Африка глазами современников и историков. М., 1998. С.149.Французы были сами во многом виноваты в том, что еще больше взбудоражили эту группу русских своим отвратительным антигуманным к ним отношением. Но из-за этого отношения многие легионеры так и не смогли вернуться обратно в Россию, будучи связаны многолетними контрактами.см. Он же. Там же. С.177.Интересный случай, связанный с небольшой группой бывших русских легионеров, произошел в 1920 г. на юге России, описанный уральским крестьянином Козиным. Одной из белогвардейских частей армии Врангеля удалось захватить в плен высаженных здесь бывших легионеров. Командир белых решил их участь по-своему: опросил их, не желают ли они стать белогвардейцами. Они отказались. Тогда он отпустил их на все четыре стороны. К его удивлению, пленные не ушли. Не привыкшие к человеческому обращению бывшие легионеры решили остаться у белых.см. ГА РФ. Ф.5934. Оп.1. Д.2а. Л.13.И все же случаи освобождения русских легионеров, подписавших контракт на 5 лет, тогда случались. Так, рядовому легионеру Тимофею Вяткину посчастливилось познакомиться с богатой француженкой. Ее отец, крупный буржуа, добился освобождения возлюбленного дочери, используя все свое влияние. Счастливого Тимофея Вяткина, до этого времени жившего в бедности, бывшего большевика, его сослуживцы видели раскатывающим по Парижу на шикарной легковой машине. Обретя богатство и личное счастье, бывший легионер забыл большевистские бредни. Другой рядовой легионер, Алексей Ряжин, смог добиться освобождения из Иностранного легиона, женившись на дочери влиятельного тогда во Франции белогвардейского генерала Дитерихса. Были и другие случаи подобных «счастливых избавлений» легионеров от ненавистной службы, когда им удавалось устроить свою личную жизнь с русскими и французскими аристократками. Подводя итог русскому пребыванию во Французском иностранном легионе, можно сказать, что наши легионеры оказали огромное влияние на ход Первой мировой войны и во многом именно благодаря им были выиграны многие сражения, которые вела Франция вообще и Легион в частности. «Еще вчера мы были ничем, уличными отбросами, оставленными на произвол судьбы, а теперь мы наследники этих героев Легиона…»см. Брюнон Ж., Маню Ж. Иностранный легион, 1831–1955. М., 2003. С.327.Ниже представлен отрывок из статьи Л.И. Крестовской, в которой изложены ее воспоминания и переживания о пребывании русских во Французском иностранном легионе. «…Наши были на фронте. Точно железный засов упал, и за ним, заглушенные, раздавались, прорываясь сквозь него, голоса. В этот момент никакого общения с солдатами, лишь мечтали о приезде в Париж, но речи об отдыхе не было. И с настороженной жадностью читалось всякое письмо — своего, чужого, каждого, кто был там и писал оттуда. Постепенно неясно, но смутно вырастали из писем рамки жизни Иностранного легиона с вброшенными в него так жестоко и необдуманно русскими жизнями. Вот эту жизнь, переживаемую и запавшую в душу — ставшую своей, родной, яркой и короткой, хочется мне рассказать.

Первой ячейкой, создавшей духовный центр, идейный авангард русского волонтариата, явилась Республиканская группа, о которой я упоминала. В нее вошли 75 человек, исключительно социалистов, по преимуществу старых эмигрантов, уже с давних пор проживавших во Франции. Эти люди, насчитывавшие в прошлом долгие годы тюрьмы и Сибири, пошли на войну, как в свое время шли на баррикады. Для них война стала лозунгом революции, этапом на пути к завоеванию революционных достижений. Я скажу несколько слов о тех, кого знала лично. Давыдов… Его сильно подорвали несколько месяцев военной службы. В осевшей фигуре, вытянутом, худом лице, бороде с проседью, темных глазах с проникающим в душу взглядом, можно было прочитать большие страдания и стальную волю. Человек безупречной честности, принципа, логики, Давыдов, о чем бы он ни говорил, заставлял себя слушать. Он говорил медленно, не плавно, подыскивая выражения, но в голосе его слышались искренность, теплота и слова, что с трудом приходили на язык, западали в душу глубоко, надолго. Михаил Давыдов, или, как его называли, Михаил Грузин, был высокий полуседой человек, с умным, несколько суровым лицом. Глубоко убежденный антимилитарист, пацифист в самом широком значении этого слова, Давыдов в то же время пользовался славой безумно смелого человека. Признанный негодным к строевой службе и назначенный в территориальный полк, он добился своего немедленного перевода в актив, в первые линии. Когда французские капралы, обязанные выходить и стоять у траншей под градом пулеметного огня, не решались или отказывались выходить, Давыдов, чтобы показать пример или заставить других сделать то же самое, в минуты сумасшедшей опасности стоял на гладком месте, на виду у немцев под страхом ежеминутной смерти. Вопрос о том, как сочетать в душе моральную необходимость принимать участие в войне с убийством своих же, ни в чем не повинных братьев, мучил его, по словам товарищей, остававшихся до конца с ним, непрестанно, глубоко. В день смерти он направился к неприятельским траншеям, подошел на расстояние полутора метров и стал бросать туда ручные гранаты. Он был убит наповал. Давыдов, простой капрал, был похоронен в деревянном гробу с офицерскими почестями. Такой же смертью погибли Надинер и Гладких. Первый — стоя на парапете, до последней минуты оставаясь на своем посту. Второй, под безумным огнем, под страхом неминуемого конца, продолжал делать наблюдение, следя за тем, куда падают снаряды. Так же умер Николай Васильевич Сапожков-Кузнецов, всегда шедший добровольцем в самые опасные патрули. В одной из таких разведок он с шестью товарищами вызвался идти, но, чувствуя опасность, оставил их на пути и ушел вперед. Ему не надо было вернуться назад… Вереницей проходят силуэты: Попов, Богушко, Александров, Михаил Федоров, Зеленский, Тодаков, Швецов, Померанцев, Яковлев — все лучшие, самые светлые. А из оставшихся в живых много-много, если найдется 2–3 человека, не бывших по 2–3 и по 4 раза раненными и не награжденными крестами и медалями за храбрость. Такова общая физиономия Республиканского отряда. А за ним стоит то, что называется русским волонтариатом, т. е. серой массой солдат в количестве 4,5 тысячи человек, из которых 1,5 тысячи были представителями интеллигенции, а 3 тысячи были «бастильцами» — бедняками, рабочими, жившими в бедняцких кварталах Парижа у Бастилии… Какие же мотивы заставили этих людей идти в ряды армии, не будучи к тому ничем принужденными и добровольно обрекшими себя почти на верную смерть? Мне часто приходилось задавать этот вопрос солдатам, приезжавшим ко мне в отпуск, и ответы были простыми, как никогда: «Я — резервист в России. Так я подумал: а если никто не пойдет в волонтеры — это будет хорошо? Я пошел в волонтеры, потому что таким было мое убеждение»… А вот другой ответ: «Все кругом пошли, разве можно было оставаться?» Вот третий ответ: «Я ангажировался по своей воле, потому что любил Республику… А вот Кандель пошел потому, что его соседи пожирали. Услышал я как-то, как он молится, и по-русски, и по-еврейски, чтобы отнялись у него руки и ноги, только бы вернуться домой. Жена у него была и детишки. И вот, когда я полз раненным в пост, я нашел его мертвым на земле, холодным уже. Как увидел его убитым, так и пошла по телу судорога. Семнадцать месяцев вместе были… Прижал его руку к себе, да и пополз дальше»… Пошли разные люди. За фронт, за Россию, за революцию, за право. Помню, просто смешно, как один юный милый татарчонок, который на мой вопрос о том, для чего он пошел в волонтеры, ответил, ярко и радостно улыбаясь: «Люди пошла — и я пошла… Моя никто на войну не гоняла, моя только войну не видала… Пошел глядеть, какая война»… Пошли за разное люди, но больше всего — за попранное право, за маленькую, окровавленную Бельгию, за Францию, за «войну войне» и за далекую, родную, единственную Россию. Но был среди них и третий элемент — голодных, измученных, подчас забытых людей, про которых волонтер Киреев с полупрезренной жалостью сказал: «Ишь ты! Республика!» Они пошли, чтобы, с одной стороны, не умереть с голоду, оставаясь в штатской жизни, и избегнуть насмешек со стороны населения, с другой стороны, чтобы обеспечить более или менее сносное существование семьям, получавшим, наравне с французами, солдатский паек. Этих-то людей с первого дня войны окрестили унизительным грубоватым словом «бродяги» и «попрошайки». Эта кличка осталась, привилась и постепенно как-то распространилась на массу волонтеров. Надо сказать, что большинство французов с большим трудом понимало, каким образом люди, не обязанные в их стране служить, по каким-то идейным соображениям пошли записываться в добровольцы, обрекли себя почти на верную смерть, в то время как вопрос обеспечения себя и семей, страх перед всеми лишениями, что несла с собой война, является причиной естественной, но вызывавшей не раз наполовину шутку — наполовину упрек. Но не единожды мне приходилось сталкиваться со столь же презренным отношением к этому роду волонтеров со стороны самих русских, и всякий раз меня это поражало… С пением «Марсельезы», с бодрыми лицами уехали в конце августа 1914 г. два эшелона русских добровольцев в лагеря обучения. Один, состоявший исключительно из Республиканского отряда, направился в лагерь Керкутс, находившийся в 20 минутах езды от Орлеана, другой, насчитывавший приблизительно батальон, в Блуа. При приезде волонтеры были разделены на две группы: одна, насчитывавшая лучших, годных к строю солдат, заняла Саксонские казармы. Другая, состоявшая из самых жалких и неспособных элементов, в число которых были включены немцы и австрийские поляки, были загнаны в Хом, грязный и холодный закуток. Саксонские казармы, в которых в то время стояли еще два африканских полка, представляли собой белое здание, с решетчатыми окнами, выходившими в небольшой плац, где солдаты проделывали каждое утро военные упражнения. В небольших помещениях, темных и грязных, размещали по 25 человек, тесно положенных, в два ряда, головами к стене. Тонкий слой соломы, служивший покрывалом, кишел насекомыми, и, несмотря на неоднократные заявления солдат, начальство отказывало в привозе свежей. В одеялах оказался вначале большой недостаток: выдавали одно на двоих и два на троих; свечей не давали совсем, и тяжкую картину представляли собой эти собранные со всех концов мира люди, кто в полуштатском, кто в полувоенном, с котелками на головах, на грязной соломе, сбитые в кучу за решетчатыми окнами. В сумерках сентябрьских вечеров, казалось, вот-вот загремят где-нибудь кандалы и раздадутся пьяные крики уголовного каторжанина. И не раз впечатление это застывало в душе под звуки вырывавшейся откуда-то внезапно русской этапной песни… Моральная обстановка с первых дней создалась тяжелая. Благодаря плохой организации и раздаче почты письма вначале доходили очень плохо, и люди, которые ждали вестей и посылок, как светлого праздника, ходили угрюмые, серые. Вино и фрукты, приносившиеся солдатам из города, чаще всего отбирались легионными начальниками. Кофе в сальных ведерках, а то и в гамелях от супа, без сахара, с жирными пятнами на поверхности, проглатывался с отвращением. Жизнь в казарме, в грязи, в раме решеток, в пьяном угаре бражничанья и разврата, была очень тяжелой. Но не легче дышалось и на занятиях. Волонтеры попадали в руки унтер-офицерам, состоявшим исключительно из африканских легионеров с темным, часто преступным прошлым. Что же касается офицеров, они абсолютно не интересовались жизнью солдат. Большинство волонтеров не понимали французского языка, никогда не держали винтовку в руках и с большим трудом приспосабливались к непривычным требованиям военной дисциплины. Унижения и брань, которыми с первых дней встретило их легионное начальство, измывательства и обидные клички, создали сразу атмосферу напряженной вражды. Происходили недопустимые и ни в одном французском полку невозможные вещи. Я приведу несколько примеров, оставшихся у меня в памяти. Солдаты выстроены на плацу. Некоторые подходят и присоединяются к товарищам несколькими минутами позже. В наказание подпрапорщик Баррас, бельгиец, решает в полном смысле слова их загнать. «Лечь! Встать! Шагом! Лечь! Встать! Шагом!» — то и дело раздается в воздухе. Постепенно облетает ряды призыв: не повиноваться, делать меньше шаг. Унтер-офицер бессильно наблюдает происходящее. Тогда Баррас, потеряв всякое терпение, берет командование, но, ничего не добившись, сменяет тон, уговаривает и наконец, под враждебно растущий гул голосов и брошенную кем-то угрозу пустить в него первую пулю по приходу на фронт, прекращает занятия и распускает солдат. Тот же Баррас, желая показать свою власть перед женщинами, запретил однажды солдату-бельгийцу разговаривать с женой, к которой тот подошел по окончании занятий. На первую попытку возразить что-либо был 48-часовой арест.

Отношения ежечасно обострялись. В первое время никаких жалоб от волонтеров не принималось. За них наказывали заключением в карцер и 7-часовыми издевательствами. Один австрийский сержант, человек с университетским образованием, позволил себе издеваться над уставшими от маршей солдатами, давая по 8 дней заключения тем, кто приходил к нему просить об отдыхе. На фронте настроение круто переменилось: из подавленного оно сделалось приподнятым, боевым. Кого поднять на штыки — стало центральным вопросом. Случилось то, чего больше всего боялись, записываясь в волонтеры, русские легионеры. Они не попали во французские регулярные полки, куда, по военным уставам, ни один иностранец не имел права быть принятым, а в Иностранный легион, с именем которого связана такая жуткая и темная слава… Иностранный легион состоял из двух полков под командованием старых колониальных офицеров, прошедших «школу Бириби» — военной тюрьмы и Иностранного легиона в Африке. Контингент публики, записавшейся в мирное время в Легион, чрезвычайно различен. Тут встречаются люди всех наций, но преимущественно с темным прошлым — беглые матросы, дезертиры, авантюристы всех окрасок, немцы-дезертиры военного периода, выдававшие себя за эльзасцев. Все они шли в Легион на 5 лет драться с непокорными арабскими племенами, покупая этой ценой право схоронить свое прошлое и носить другую фамилию. Легионеры и в мирное время пользовались довольно страшной славой, а во время войны, когда страстям было где разнуздаться, они воистину переходили всякую меру. Я вспоминаю и сейчас с чувством глубокого ужаса лицо одного капрала, бельгийца, особенно измывавшегося над нашими солдатами. Хозяин «веселого» заведения, он попался в какую-то темную историю, где кража и убийство шли рука об руку, отбыл несколько лет каторжных работ и кончил военной карьерой в Африке. Грубое лицо с бессмысленными пьяными глазами, он был известен как педераст и садист в своем полку. Вот в руки этих-то людей, а среди них и немцев, попали наши добровольцы. Здесь стерлись все различия. Интеллигенты и рабочие, сильные и слабые, отважные и трусливые — все они стали общей жертвой того, что называется Легионом. «Лучше 5 лет дисциплинарного батальона, чем 5 месяцев Иностранного легиона» — до сих пор звучит во мне фраза одного, несколько месяцев спустя убитого товарища. Но лучше всего характеризует Легион письмо одного из волонтеров, присланное мне из Восточной армии, с ярким описанием того, чем был Иностранный легион. Я привожу его дословно: «Тяжело в Легионе… Написал Вам… Почему тяжело? Трудная каждодневная жизнь ведь не из крупных событий создается, а из самых мельчайших и незначительных самих по себе мелочей. В отдельности, в пересказе, все эти мелочи бедные, неважные, сцеплены. Ежеминутное их повторение отравляет жизнь, делает ее несносной. Впрочем, есть одно крупное обстоятельство, которое я особенно остро чувствую и от которого сильно страдаю. Это — немецкое засилье. Я всегда отдавал справедливость тем высоким качествам немцев и часто преклонялся перед ними. Несмотря на это, скажу Вам по секрету: я в то же время всегда их терпеть не мог. Русский дух, что ли, во мне развит так ужасно — не знаю, но немца страх не люблю и всегда не любил. А теперь, понятно, и совсем нельзя его любить. А тут все немцы: и капрал, и сержант, и лейтенант. Даже среди офицеров есть! И все большей частью немец настоящий. Так от него муштрой и палкой за версту несет. Грубые, подлые животные, один вид которых оскорбляет. Не думайте, что это лирика. Совсем нет. Но ведь эти элементы составляли главную суть Легиона до войны, и здесь мы очутились среди них, даже под их начальством. Я еще понимаю и могу допустить немца-добровольца на время войны, как это ни страшно. Во всяком случае, я не имею права заподозрить искренность такого добровольца в принципе. Между тем я не могу допустить, не могу понять тех, которые здесь, но поступили в Легион до войны, задолго до меня. Для меня, как ни верти, им здесь не место, и искренности их, какой бы настоящей она ни была, я верить не могу. Я нащупывал почву, зондировал их, и поводы их присутствия здесь — малопочтенные. Да и вообще, просто оскорбительно, мучительно больно нам, настоящим добровольцам, без всяких задних побуждений, русским к тому же, быть среди немцев и даже под их началом. И вот, когда такой тип к тебе обращается и со своей обычной, по-немецки грубой военной замашкой, что-нибудь скажет или прикажет, в груди что-то вспыхнет, заклокочет и… что всего хуже — молчишь, злишься и опять молчишь! Потому что здесь — Легион, потому что здесь не шутят, потому что я уже отупел и измельчал, потому что… да разве расскажешь все «почему»… Да, чего-чего, а этих оскорблений и нравственных пыток я не забуду, если жить осталось, и на эту тему кое-что расскажу после войны. Теперь — не время, дело важное, и нужно терпеть молча. Впрочем, если придется Вам еще говорить с Его Сиятельством, графом генералом Игнатьевым, расскажите ему это. Пусть и его «официальная» душа «порадуется», как хорошо уважили легальных и нелегальных союзников Его Величества, Императора Всей России. Курьезней всего то, что как-то, недели две назад, нам прочитали на рапорте буквально следующее: «Вы, союзники Франции, обязаны безропотно переносить все лишения. Вы своей кровью не только оправдываете свое проживание в ней, но и смываете всевозможные грехи. Служащие союзной нации могут при надлежащих на то основаниях подать прошение на перевод в другую союзную часть, если их не устраивают здешние порядки. Но Иностранный легион — особое подразделение, и служить в нем для каждого — особая честь, поэтому никакие прошения об изменении порядков на те, которые имеются в регулярных французских полках, не принимаются». Конечно, я передаю своими словами, но за точность смысла ручаюсь. И что же — пошел один русский спрашивать, кому и как писать бумаги для этих «формальностей», здесь образцов для такого рода документов нет. Ему говорят: придете завтра, мы Вам сами напишем. Ладно, но послезавтра он опять идет, и ему говорят: «Вам нечего писать. Вы плохо поняли, говорилось не о вас, не о союзниках, а о «союзной нации», французах. Каково? Значит, молчи, сиди и не рыпайся, все равно ничего не выйдет, не дадут ходу. А будешь брыкаться, найдут способ задушить, черти! Я-то сам не боюсь их и, если бы раньше, прибывая сюда, не подал рапорт о переводе к сербам, все жду ответа, не писал бы, и остальным не советую. Прошу терпеть, потому и боюсь, будут душить их, найдут способ. Ну, вот вам Легион. Понятно стало хоть немножко? А все-таки жизнь всего сильнее и над всем верх возьмет!» Факты, один ужаснее другого, происходили и на фронте. «Однажды, — рассказывал мне волонтер Руцман, — нам делали прививки. Я заболел и на носилках был отнесен в Шато Бланк Саблон. Меня положили в погреб на тюфяк, который подо мной «пошел пешком», полный вшей. Когда товарищи пришли сюда, то по мне гуляли крысы. Без памяти я пролежал 24 часа, и, только когда Шапиро узнал об этом, он поднял шум, и после этого доктор вызвал меня и отправил в деревню». Случаи незаконного избиения солдат все учащались. Бывало, что люди уходили с постов и удирали в другие линии. Но мера стала переполняться. Начальство поняло, что все границы перейдены и, например, избившего волонтера Цукера, капрала М., вызвало к себе, разжаловало и сослало в Марокко. Надо сказать, что частичная вина за все происходящее ложится и на самих волонтеров. По приходу в Блуа они были разделены на категории, из которых одна, отделенная в Халлас, была, по преимуществу, реформирована еще до ухода на фронт. Лень, пьянство, кражи, разврат, очень нечастые, но бывавшие факты дезертирства — все это вооружило французов, смешивавших всех волонтеров в своей оценке воедино. Бесконечные раздоры происходили на почве столкновений русских с австрийскими поляками, турецкими евреями и румынами. Эти последние завели довольно нечистоплотную торговлю, набирая вещи из краденых у солдат пакетов и продавая их за бешеные деньги. Фунт шоколада шел по 8 франков, четверть хлеба — по 2 франка, стакан чая — по 50 сантимов, пакет табаку — по 25 су. Воровство стало явлением повседневным — вещи исчезали из солдатских мюзеток, карманов, с самого человека, пока он спал. Но все это, повторяю, относится к тем, кого сами французы отделили как заведомо низший элемент и кто в громадном большинстве случаев не пошел на фронт. Начальство постепенно стало отдавать себе отчет в происходящем, и вскоре капитан 4-й роты Вервилье опросил всех волонтеров, составил докладную записку на основании жалоб и издал приказ, категорически воспрещавший какие-либо инсинуации по поводу мотивов русского добровольчества и т. п. Надо заметить, что положение добровольцев, особенно евреев, в других союзнических армиях было не лучше морально, чем во Франции. В смысле еды и обмундирования англичане и американцы, быть может, несколько лучше, но в душе они натерпелись всякого горя. Я привожу в конце книги рассказ одного волонтера, служившего в Английском еврейском легионе, как тяжкую страницу из истории еврейского народа.

Так же, как и во Франции, их обвинили в том, что они пошли на войну есть английский хлеб, несмотря на то что среди ангажировавшихся были, с одной стороны, люди весьма состоятельные, а с другой — студенты, записавшиеся исключительно по идейным соображениям: «Палестина! — это были наши идеалы, и за них мы пошли биться…» Ощущение какой-то глубокой, совершенной по отношению к ним несправедливости усилилось еще и благодаря тому, что в это время произошла страшная битва при Каранси,Аррасев которой погибло столько добровольцев. Когда стало известным, что готовится атака, вызвались идти впереди четыре батальона русско-польских волонтеров, из которых 80 % наличного состава было перебито или выбыло из строя. Среди них громадный процент пал на русских и поляков. Я привожу целиком письмо одного легионера, написанное 15 мая 1915 г., т. е. немедленно вслед за атакой. Оно не нуждается в комментариях. «Вчера получил твое письмо и открытку, но не был в состоянии даже их прочесть — проспал всю ночь, как убитый. Сегодня утром, проснувшись, — кровавый кошмар прошел — опомнился: думаю обо всем пережитом за последние пять дней; душа начинает успокаиваться, прочел твои письма. Уже за несколько дней раньше мы знали, что наши четыре батальона волонтеров первыми выступают в бой. В последний день мы были готовы. В субботу вечером мы ушли занимать позицию в 1-й линии. В 7 часов утра, в воскресенье 9 мая, заговорила наша артиллерия, несколько сотен пушек били с 3 до 10 часов, и вдруг замолкла. Наши четыре батальона вдруг выскочили из траншей и бросились к немецким траншеям. Их пулеметы и артиллерия осыпали нас огнем, но через 10 минут мы уже были в их траншеях. Тут я видел сотни бледных людей, бросивших ружья на землю. Они кричали: «Друзья, друзья, не убивайте нас!» Мы перескочили через их траншею и мчались дальше, к следующей. На нас все сыпался огонь. Мы достигли 2-й траншеи и, не останавливаясь, бросились к 3-й, т. к. их было всего 3 линии. Но из 3-й они уже не стреляли, а сотнями выскакивали и бросались удирать. А мы гнали их и осыпали градом пуль. Я видел, как они падают убитые, словно мухи — поле было усеяно трупами. Я как-то два раза упал, зацепившись за них, но каждый раз поднимался и бежал дальше. Наскочил на одного немецкого офицера, лейтенанта, раненого, который держал в руке револьвер и продолжал стрелять по нас. Я только успел ударить его ружьем по голове, вырвать у него револьвер и сам упал без чувств — больше не было сил бежать. Так я лежал пару минут. Один товарищ хотел перевернуть меня, посмотреть, жив ли я. Открыв глаза, я увидел впереди меня, как наши продолжают сражаться уже около одного большого городка, где немцы укрепились. Я первый раз оглянулся назад, опомнившись, и бросился к городку. Через час нами была взята половина этого городка, несколько пушек, больше тысячи пленных: они выскакивали из окопов, из погребов и отдали нам в руки этот городок, Каренси. А направо наши также сражались, и уже был взят второй городок, Нейвилль. На помощь нам пришли зуавы и тирайеры. Все это продолжалось полтора часа, мы прошли 5 километров в глубину и 7 в ширину. Легионеры рвутся дальше, но возможности этого сделать не было, т. к. наши соседи по правой и левой стороне продвинулись всего на 2 километра, и мы очутились в огне с трех сторон. Офицеры наши почти все пали, полная анархия. Мы начали укрепляться и ждать немецкой контратаки. Все принялись за работу, копают ямы, где бы можно было укрыться от снарядов. Наступает ночь. У кого чего нет, то снимают с мертвых или раненых. В 8 часов вечера немцы нам устраивают концерт шрапнелью, снаряды крупного калибра сыпались на нас, как дождь, но из нас никто не тронулся с места. Это продолжалось 2 часа — с 8 до 10. Пушки замолкли, а их пехота двинулась на нас густыми цепями, но мы открыли такой огонь, что они бросились обратно и оставили на поле боя сотни убитых и раненых. Всю ночь мы продолжали стрелять, ружья наши были красными. К утру немцы опять атаковали нас, но каждый раз бывали отбиты. Так тянулось 9, 10, 11 и 12 числа. Я кушал траву, думая, что умру от жажды. Но 12-го ночью нас заменили другие войска, и мы были убраны с поля битвы. Вот когда я вернулся обратно, то увидел сотни мертвых немцев, но и немало наших тоже, нас осталась половина, но 80 % потерь легионеров приходилось на раненых. Теперь мы находимся в 15 километрах от поля битвы. Вчера увидел газету от 14-го числа, и там имеется статья о нашем бое и сказано, что за 7 месяцев битвы ни немецкая, ни французская армии не показали такого жестокого боя, подобно тому, как бились четыре наших батальона. Но не говорят, что это были мы, волонтеры! Сегодня у нас был генерал и поздравлял нас от имени Жоффра и военного министра… В другой раз напишу о более глубоких переживаниях. На 4-й день, когда я вернулся с поля битвы, встретился с легионером С. Я думал, что он убит, то же самое он думал обо мне. Мы теперь вместе и делимся всем пережитым».см. К казни русских волонтеров во Франции письма, статьи и материалы. Издание Женевской группы содействия «Нашему Слову». Женева, 1915. С. 18–20.Большевики вскоре после этого написали относительно такого письма: «От редакции. Мы приводим в качестве документа письмо о знаменитой атаке у Каренси и Невилля, где 80 % наличного состава атакующих были перебиты и выбыли из строя. В первую голову вызвались добровольно идти в атаку четыре батальона русско-польских волонтеров. Нужно ли говорить о том, что огромное большинство из них погибло в этом бою! Настоящее письмо, написанное частному лицу, — не только живая, кричащая иллюстрация безобразия и ужаса братоубийственной свалки, но и иллюстрация боевого азарта, за который французская военщина заплатила тем же русско-польским волонтерам у Каренси расстрелом их 9 товарищей. Мы приводим его, не меняя стиль».см. К казни русских волонтеров во Франции письма, статьи и материалы. Издание Женевской группы содействия «Нашему Слову». Женева, 1915. С.20.Данные о событиях, связанных с расстрелом русских волонтеров, несмотря на устроенную французскими властями пелену секретности, все же просочились не только с фронта в массы, но и достигли представителей высших органов власти Франции. Об этом свидетельствует изложенный ниже документ. «Доклад социалистической фракции палаты депутатов Франции от эмигрантского комитета «Моральное давление», производимое сейчас полицейскими комиссарами по распоряжению правительства в Париже и в провинции над русскими, польскими и еврейскими эмигрантами, сильно взволновало их колонию. В некоторых кварталах это давление принимает необычайно энергичную и грубую форму, главным образом, по отношению к рабочим и вообще, к бедному люду. Комиссары предоставили выбор между возвращением в Россию для отбывания воинской повинности и записью добровольцами в Иностранный легион, уклонявшимся угрожали выселением в концентрационные лагеря или вне пределов укрепленной области Парижа. Подобные меры сеют панику среди лиц, являющихся жертвами политических, религиозных и национальных гонений в России. Они не могут возвратиться в страну, в которой их ждет тюрьма, каторга и погромы. Прелести русского режима образуют непреодолимое препятствие возвращению на Родину тех, кто эту Родину покинул под угрозой бесчисленных и для французских граждан непостижимых преследований. Настаивать на возвращении в Россию русских эмигрантов — значит, служить делу ярых реакционеров, тюремщиков и зачинщиков погромов. Мы уверены, что Французская социалистическая партия со всей энергией воспротивится этому незаконному давлению, являющейся мерой антидемократической и антиконституционной, посягающему на священное право убежища и создающему опасный прецедент. С другой стороны, никто не имеет права под угрозой заставлять кого бы то ни было записываться добровольцем во французскую армию. Обязательное добровольчество есть такая явная нелепость, что нам незачем долго останавливаться на этом пункте. Мы не отрицаем, что французское правительство вправе вести пропаганду добровольчества всеми законными и имеющимися в его распоряжении способами, но его агенты перешли всякие границы. Они взялись за дело так усердно, что сотни русских, еврейских и польских бедняков, устрашенные их угрозами, спешно ликвидируют в разорительных условиях свои дела и готовятся покинуть Францию. Множество рабочих, и среди них такие, которые заняты на оружейных заводах, увольняются под предлогом, что они, дескать, подлежат воинской повинности. Таков один из первых результатов «морального давления», и мы весьма сомневаемся в том, что он выгоден французскому народу, одновременно с точки зрения его морального престижа и для его материальных интересов. Необходимо отметить еще следующее: даже добровольная служба во французской армии не может помешать французскому правительству рассматривать русских волонтеров как уклоняющихся от воинской повинности. Согласно официальному сообщению русского посольства в Париже русские подданные, поступившие в качестве волонтеров во французскую армию, этим самым еще не освобождаются от военной службы в России. Правда, военному министру предоставляется освобождать от службы отдельных волонтеров французской армии, но в каждом случае он должен испрашивать об этом мнение министра внутренних дел, иначе говоря, департамента полиции. А последний никогда не даст благоприятного отзыва ни о революционерах, ни о евреях. Сверх того, особенности обращения, или же, скажем точнее, плохое обращение с русскими, польскими и еврейскими волонтерами в Иностранном легионе, нравственные мучения, претерпеваемые ими, и, наконец, драма, недавно разыгравшаяся в окрестностях Арраса, где 9 волонтеров подверглись расстрелу и многие другие были присуждены к каторжным работам, — все это не может поддерживать энтузиазма и способствовать дальнейшему зачислению добровольцев во французскую армию. Во всяком случае, ничто не в силах принудить людей к добровольчеству, которое ведь уже по своему названию добровольный акт. Всякое моральное давление, за которым следует угроза, недопустимо. Давление, сопровождаемое мерами принуждения, перестает быть моральным и становится материальным, почти физическим. Большому количеству русских эмигрантов в комиссариатах заявляли, что будут приняты репрессивные меры против тех, которые отказываются служить в русской или французской армиях. Правда, их не выселили в концентрационные лагеря, как это утверждали некоторые комиссары, удовольствовавшиеся их высылкой из пределов защищенной области Парижа, но от этого положение нисколько не улучшается. Напротив, в концентрационных лагерях правительство или муниципалитет были бы вынуждены снабжать пищей и кровом неимущих эмигрантов, между тем, как во всяком обыкновенном городке вне пределов защищенной области Парижа, эти люди умирали бы с голоду. Население провинции смотрело бы на таких беженцев, как на подозрительных иностранцев, и относилось бы к ним со все более растущей неприязнью. И, в конечном счете, такое распространение по всей Франции заразной антисемитской агитации — ибо большинство эмигрантов — евреи — было бы только на руку французским реакционерам. Мы думаем, что результат был бы довольно жалкий, и из-за него, во всяком случае, не стоило бы сеять панику в среде тысяч мирных эмигрантов, разорять многочисленные семьи и парализовывать, лишая их рабочих рук, большое количество фабрик и мастерских платья, шапочных, обувных и меховых. Мы полагаем также, что те эмигранты, которые будут искать в Америке или в других странах приют от «нравственного давления», не унесут с собой хороших воспоминаний; а нравственный престиж Франции от этого нисколько не выиграет на глазах цивилизованного мира. Мы убеждены, на основании всех этих доводов, что республиканская Франция в такое тягостное время откажется санкционировать столь жестокое посягательство на право убежища и на традиции гостеприимства, создавшего ей в среде изгнанников верных друзей. Мы верим, что Французская социалистическая партия сделает все возможное для того, чтобы положить конец незаконным и антиконституционным мерам, которые были приняты во Франции по отношению к русским эмигрантам. Париж, 25 июня 1915 г.» Надо отметить, что в приложении к этому докладу его авторами были приведены ряд фактов насилия и угроз со стороны комиссаров Франции по адресу вызываемых в участок русскоязычных эмигрантов. Большевики так прокомментировали этот доклад: «От редакции. Почти одновременно с драмой в Каренси французское республиканское правительство предприняло кампанию против русской эмиграции, обвиненной русским посольством поголовно в дезертирстве. Комиссарам полиции было предписано оказать «моральное давление» на русских подданных, проживающих в Париже, и побудить их или к возвращению в Россию, или к немедленному вступлению в Иностранный легион. В ответ на эту кампанию был создан для обороны Эмигрантский комитет, обратившийся к социалистической фракции палаты депутатов с докладной запиской, не допущенной французскими властями к опубликованию».см. К казни русских волонтеров во Франции письма, статьи и материалы. Издание Женевской группы содействия «Нашему Слову». Женева, 1915. С. 21–25.Данная статья была составлена от имени русских «интернационалистов» — большевиков и незначительной части эсеров и меньшевиков, последние из которых, вопреки мнению большинства своих партийных организаций, солидаризировались с пораженческими позициями Ленина и K°. Из этой статьи видно, что лидеры большевизма пытаются в своих узкопартийных целях использовать волонтерскую трагедию. Этот документ был составлен в виде докладной записки депутатами Французской социалистической партии. «Да здравствует Франция!»настоящая статья не могла быть опубликована в русской социалистической печати в ПарижеС этим криком умерли на севере Франции 9 русских волонтеров. Они умерли не под германскими пулями. Их расстреляли французские парии — африканские солдаты. За что их убили? Они не хотели дальше служить в Иностранном легионе; они заявили, что предпочитают умереть, но не возвращаться в строй этих дисциплинарных рот, где в течение долгих месяцев они подвергались пыткам наглых оскорблений, открытого подозрения двинувших их на «защиту республики» чувств. Они не хотели больше слышать речей о солдатском пайке, в погоне за которым они будто бы пошли в волонтеры; не хотели подвергаться исключительному режиму штрафных. Когда в августе 1914 г. они предложили свою жизнь республике, социалистическая фракция ручалась перед ними, что они пойдут служить в регулярные полки французской армии. И сколько раз с тех пор они умоляли французские власти дать им равенство в смерти с французскими гражданами, не держать их в исключительном режиме Иностранного, прославившегося на весь мир безобразием своих порядков, легиона! Не был услышан их призыв. И вот наконец они возмутились. После 9 месяцев боевой службы они отказались наконец идти в бой, пока им не будет официального обещания перевести их во французские полки. В этом было все их преступление. И за это 18 человек было приговорено к каторге и 9 человек — расстреляно. «Странные эти люди, русские! — отозвался о них их корпусной командир. — Храбро сражались с немцами, храбро умирали под французскими пулями и, умирая, кричали «Да здравствует Франция!». Да странные люди! Современная Франция — Франция демократии, сломившая спинной хребет монархии, вырвавшая Дрейфуса из когтей военной камарильи, бурно протестовавшей против убийц Феррера, 200-тысячным строем провожавшей в Париже труп Эрну, жертвы «африканских батальонов»… Но в то же время — Франция затаенной, широко расползшейся реакции, биржевых спекуляций, грандиозных «панам», торжествующего Бириби, военных судов, военных застенков, всесильной полиции «нравов». Франция — страна демократии, но демократии, бессильной навязать правительству свою мирную программу, бессильная противостоять политике колониальных авантюр, бессильная принудить страну следовать совету Жореса — разорвать рабскую цепь, связующую ее с очагом реакции, с Россией кнута и виселицы, тюрьм и погромов, с Россией, втянувшей ее, по предвидению великого трибуна, в теперешнюю войну. Современная Франция, ведущая войну методами, достойными злейших из реакционных стран, воскресившая законы монархии, чтобы усилить власть своего правительства, сдавшаяся на милость злейшим реакционерам, не смеющим протянуть руку к полным кассам богатых, но грабящих жизнь и достояние трудящихся масс! Этой ли Франции, представленной военным судом, их приговорившим к смерти, и чернокожими солдатами, их расстреливавшими, этой ли Франции расстреливаемые волонтеры «демократии» крикнули свое: «Да здравствует Франция?» Болезненный, предсмертный их крик был кличем, призывом к той демократии, которая в громадном большинстве своем изменила своему знамени, которая, в меньшей части своей, слишком слаба еще, чтобы поднять это призывное знамя над кровавым кошмаром войны. Та Франция, за которую вы пошли умирать, заблудшие братья, которой, умирая, кричали вы привет, та Франция не родилась еще. И она родится не из этой войны, войны наций, не на этих трупах она расцветет. Франция, объятая чистым пламенем новой, подлинной Великой Революции, свободная Франция, братски слитая со свободной Германией, со свободной, умершие братья, Россией, братски слитой со всем освободившимся от всякого гнета человечеством, свободная Франция встанет из борьбы с ее темными силами, вызвавшими эту войну, и из победы рабочих в этой войне».см. К казни русских волонтеров во Франции письма, статьи и материалы. Издание Женевской группы содействия «Нашему Слову». Женева, 1915. С. 25–27.Нижеизложенный документ является статьей, опубликованной в газете «Бернер Тагвоч» № 152 под псевдонимом «Парабеллум», также принадлежит перу большевиков, пользующихся удобным случаем, чтобы метнуть стрелы в своих ранее близких им по духу товарищей из лагеря французских социалистов. «Как только была объявлена война, тысячи русских, поляков и евреев вступили во французскую армию. Подданные деспотичного государства, из когтей которого многим из них удалось вырваться, они шли проливать свою кровь за французскую демократию. Сыны наций, все существование которых было одним сплошным мучением, они надеялись ценой своих костей, сложенных на полях Франции, купить свободу и для своей Родины. Ведь не могла же демократическая Франция освободить мир от прусского милитаризма, не содействуя при этом внутреннему освобождению России! Бок о бок шли они вместе с французскими солдатами бороться против немецкого милитаризма. Их трупы гниют в Эльзас-Лотарингии, их много легло на Марне, где груда человеческих тел задержала наступление немецкой лавины. Французская пресса рассказывала миру об иностранцах, добровольно умиравших за свободу Франции. Она видела в этом доказательство великой миссии Франции, несущей освобождение народам. Газеты «Юманите» и «Ла Гуерре Социале» вербовали русских и польских товарищей в ряды французской армии, а Вальян благословлял волонтеров. Когда все это было? В старое легендарное время, в августе и сентябре 1914 г. Теперь у нас июль 1915 г. Из тех русских, польских и еврейских волонтеров, которые 10 месяцев тому назад пошли на поля сражений, сотни уже пали. Среди них много наших товарищей. Но от одного из тех, кого пуля еще пощадила, русские товарищи получили письмо от 23 июня, которое мы не можем скрыть от французской социал-демократии: «Дорогой товарищ, кровь и трупный запах наполняют воздух. Кровь льется, и люди падают, как от немецких, так и от французских пуль. Во многих французских полках уже заявляют протесты и проявляется революционное недовольство. А с нашим Легионом дело обстоит совсем печально. Обстоятельства создались совершенно невыносимые. У каждой землянки находится сторожевой с заряженным ружьем, и без ведома капрала даже «до ветру» выйти нельзя. Это еще гораздо страшнее, чем быть военнопленным, ибо тех не ожидает, по крайней мере, каждую минуту на каждом шагу смерть. Несколько дней тому назад в моем бывшем батальоне 40 человек отказались служить в Иностранном легионе. Позавчера военным судом 27 из них были осуждены к каторжным работам от 5 до 10 лет каждый, 9 были приговорены к смертной казни, из них 7 — мне знакомых, русских. Вчера после обеда их убили черные африканские войска. За что и почему? Сегодня же нам офицер читал в рапорте их имена и наказания со сладкой улыбкой на губах и в заключение сказал: «Остерегайтесь!» Скажи, какое может быть желание служить какому-то патриотизму… Одним словом, положение невыносимое… Распространите это известие по всей колонии…» Содержание этого письма подтверждается из сотен других источников. С людьми, которые шли умирать за демократию, обращаются, как с авантюристами и наемными мошенниками, и, когда они, выведенные из себя, пытаются робко протестовать, Франция платит им в знак благодарности свинцом. Ни «Гуерре Социале», ни «Нашему Слову», пытающимся предать гласности эти факты, не было позволено цензурой их коснуться. А между тем французское правительство позволяет расстреливать наших русских, польских, еврейских и чешских товарищей, которых 10-месячное пребывание в армии убедило наконец в том, что им приходится умирать не за демократию, а за французский капитал. К нам доносятся их раздирающие душу крики о помощи. Увы! Помочь им мы бессильны. Мы можем только высоко поднять их окровавленные тела, чтобы их видел международный и французский пролетариат, чтобы их видели социалистические министры Франции Жюль Гед, Марсель Самба, Альбер Тома. Жюль Гед, Марсель Самба, Альбер Тома! Мы не хотим обвинить вас в том, что пущенная вами в обиход освободительная легенда пригнала в ряды волонтеров этих несчастных людей. Вы сами принесли в жертву этой легенде ваши души, а Вы, Жюль Гед, и Ваше историческое имя. Принося жертвы сами, вы вправе были требовать жертв и от других. Теперь перед вами стоят мертвецы, своим мученичеством павшие за французский капитализм. И если вы, Жюль Гед, Марсель Самба, Альбер Тома, подымете ваш голос против этого убийства, спросите тогда у своей совести, не представляют ли французские рабочие, которые умирают «за Францию», большой Иностранный легион, гибнущий за чужое дело и сознающий все яснее эту трагедию? И если в вашей совести мелькнет это сознание и встанет вопрос: «Да как мы можем протестовать из-за 9 русских, если…» Тогда лучше не протестуйте, а сбросьте цепи, приковавшие вас к колеснице буржуазии, — начните борьбу! Как когда-то Жюль Гед! И если вы этого не сделаете, не поможет вам и ваш протест. Тогда перед судом истории вы должны будете дать ответ: «За что призывали вы умирать наших товарищей?»см. К казни русских волонтеров во Франции письма, статьи и материалы. Издание Женевской группы содействия «Нашему Слову». Женева, 1915. С. 28–31.«Для тех, кто близко стоял к добровольческому движению, вскоре стало совершенно ясно, что на французском фронте дело так просто не обойдется, что катастрофа — неминуема, и что последствия ее могут быть очень серьезными. Письма с фронта становились все более тяжкими. Тревога росла. Жутко прозвучал выстрел одного товарища, который приставил дуло своего ружья к виску, ногой спустил курок и покончил с собой.