Лихие 90-е. Как мы жили после распада СССР.

Нетрудно заметить, что все громкие скандалы в России развиваются по одному и тому же сценарию. Выливание нескольких ушатов компромата на страницы центральной прессы – сенсационные отставки – возбуждение уголовного дела – закрытие уголовного дела – полное забвение. Похоже, не удалось изменить традиционную фабулу и сценаристам “книжного дела”.

Вслед за победными реляциями о допросах членов команды Чубайса и обысках в родственных ему организациях – глухая тишина. Как сообщила мне помощник прокурора Москвы Татьяна Маслова, следователи Мосгорпрокуратуры младореформаторов отнюдь не допрашивали, а всего лишь опрашивали: допросы возможны только в рамках уголовного дела, но для возбуждения его так и не найдены основания.

Правда, суд, рассматривавший иски Чубайса к журналисту Минкину подтвердил: утверждение о том, что сумасшедшие гонорары приватизаторам за еще не написанные брошюры являются скрытой формой взятки – действительности не противоречит. Однако никаких выводов правоохранительные органы из решения суда не сделали.



Логику следователей легко понять: стоит ли говорить о каких-то четырех сотнях “штук баксов”, когда на самом деле за фасадом российской приватизации циркулируют миллионы и миллиарды? Если исходить из посылки, что для постсоветского чиновничества госслужба и бизнес давно уже стали понятиями не только совместимыми, но практически идентичными, приватизация, безусловно, является самым рентабельным видом коммерческой деятельности.


Рентабельность здесь определяется разницей между рыночной ценой приватизируемых предприятий и той, по которой они достаются избранным счастливчикам; между рыночной ценой особняков и так называемой балансовой стоимостью, фигурирующей в сделках купли-продажи; между реальной арендной платой – и официальной. Эти “ножницы” порой достигают тысячи процентов – навар немыслимый даже для наркоторговцев.

Надо быть очень низкого мнения об умственных способностях комиссаров приватизации, чтобы заподозрить их в полном незнании рыночной конъюнктуры или принципиальном альтруизме. Вопрос лишь в том, кто и как делит этот самый навар. Выработаны ли научно обоснованные “коэффициенты”, или договорные отношения между приватизаторами и приватизирующими так же стихийны, как наш дикий рынок?

В любом случае трудно придумать более удачное идеологическое прикрытие для привати-бизнеса, чем лозунг 91–93-го годов: не так уж важно, каким образом происходит разгосударствление; важно то, что бывшее социалистическое имущество наконец-то обретет реального собственника.

“Сибирский варяг” Владимир Полеванов, возглавив ГКИ и подведя промежуточные итоги ваучерной и денежной приватизации, ужаснулся. “Реализованная модель приватизации дала за два года в бюджеты всех уровней лишь 1 триллион рублей доходов, что в два раза меньше, чем доходы Венгрии от приватизации, – констатировал он в докладе Виктору Черномырдину (ни разу, кстати, не публиковавшемся) в январе 95-го года. – Номинальная величина ваучерного фонда изначально была в 20 раз меньше стоимости основных фондов.

Скупая и перепродавая крупные партии ваучеров, ЧИФы фактически обеспечили передачу государственной собственности новым реальным владельцам за бесценок [...] 500 крупнейших приватизированных предприятий России стоимостью не менее 200 млрд. долларов были проданы за 7,2 млрд. долларов США”.

Но может, это был не злой умысел, а всего лишь преступная халатность комиссаров приватизации? Отнюдь. “По данным МВД, за 11 месяцев 1994 года в сфере приватизации выявлено 1684 преступления, 127 из которых совершены в крупных и особо крупных размерах. (В 95–96-м Генпрокуратура зарегистрировала уже 10 тысяч грубейших нарушений закона при проведении приватизации. – А.М.) Наиболее типичными были: взятки, криминализация на рынке жилья, скупка акций наиболее рентабельных отраслей народного хозяйства различными иностранными компаниями и фирмами с нарушениями законодательства.

Как правило, не декларировался источник доходов при скупке крупных и гигантских пакетов акций физическими лицами. Например, Василий Юрьевич Тимофеев (Тюменская область) купил 210 миллионов (!) акций “Газпрома”, заплатив 2 млрд. 100 млн. рублей. 51% акций завода “Уралмаш” скуплено одним физическим лицом”.

В специальном приложении к докладу Полеванов привел три наиболее вопиющих случая скупки за бесценок лучших предприятий страны.

Под номером один стояла авантюра с покупкой гражданами Израиля Михаилом и Львом Черными контрольных пакетов акций Красноярского и Братского заводов (о ней мы еще расскажем).

Под номером два – рассказ о попытке приобретения французской фирмой “Сепр” единственного в России Щербинского завода огнеупоров. При стоимости завода в 145 млн. долларов фирма предложила за 35-процентный пакет акций 5,5 млн. долларов, – лишь вмешательство правоохранительных органов эту сделку притормозило.

Под номером три – история о том, как всего за 8 млн. рублей были проданы здания и сооружения Московского института повышения квалификации руководящих работников и специалистов химической промышленности (МИПК), ориентировочной стоимостью в 100 млн. долларов.

На этой малоизвестной афере имеет смысл остановиться поподробнее. Во-первых, потому, что начали ее еще руководители союзного правительства, а успешно завершил Анатолий Чубайс. Во-вторых, это одно из первых крупных “достижений” младореформаторов, копья вокруг которого ломаются до сих пор. В-третьих – классический, можно даже сказать, хрестоматийный пример приватизации по-русски.

КАК ПАВЛОВ И ЩЕРБАКОВ САМИ СЕБЕ “СВИБЛОВО” ПОДАРИЛИ
Экономические беды России – прежде всего от семидесяти лет коммунизма,
которые, грубо говоря, испоганили народную душу и народные мозги.
Альфред Кох



Время действия: холодное лето 1991 – зима 1996 годов.

Место действия: Москва, Кремль и его окрестности, а также микрорайон Свиблово.

Действующие лица и исполнители: премьер-министр СССР, он же член правления Международного центра социально-трудовых проблем (МЦСТП) Валентин Павлов; зампред Кабинета министров СССР, он же председатель правления МЦСТП Владимир Щербаков; министр химической промышленности СССР, впоследствии глава правительства Чеченской Республики Саламбек Хаджиев; председатель Госкомимущества Анатолий Чубайс; первый заместитель председателя Верховного Совета РСФСР Сергей Филатов; мэр Москвы, он же член правления МЦСТП Гавриил Попов; трудовой коллектив Московского института повышения квалификации руководящих работников химической промышленности (МИПК) – массовка. И другие.

Пролог

О больших маневрах времен “позднего Горбачева” и “раннего Ельцина”, в результате которых значительная часть имущества КПСС, ВЦСПС и государства перешла в личную собственность партийных и профсоюзных лидеров, писалось и говорилось немало. Особенность истории приватизации гостиничного комплекса “Свиблово” в том, что судебная тяжба вокруг этой недвижимости длилась почти пятилетку.

“Сделку” начали оформлять за несколько дней до августовского путча. Опыт строительства “запасных аэродромов” позже широко использовали практически все российские политики, занимавшие мало-мальски значимые посты. Но данная история – из жизни первопроходцев.

Действие первое. Взятие плацдарма

27 июня 1991 г. премьер Союза Валентин Павлов подписывает постановление о создании при Кабинете министров СССР новой структуры – Госкадры СССР, которая получала в свое подчинение все институты повышения квалификации страны. В этом сугубо абстрактном документе есть один неожиданно конкретный пункт 6: “...передать Международному центру социально-трудовых проблем в качестве взноса советской стороны (?) здание учебного корпуса и общежитие одного из институтов повышения квалификации”.

Упомянутый центр (МЦСТП) был создан за полгода до этого, имел статус международной общественной организации, смутные цели (“удовлетворение общественных потребностей в высококвалифицированных кадрах в условиях перехода к рынку”), весьма важных соучредителей – Госкомтруд и ВЦСПС – и знатных сопредседателей: Валентина Павлова, его зама Владимира Щербакова, академика Станислава Шаталина и мэра столицы Гавриила Попова. Судя по дальнейшему развитию событий, вся затея с созданием нового министерства была придумана исключительно ради скромного шестого пункта.

Документы, на основании которых нейтральное “один из институтов” превратилось во вполне конкретное – МИПК Химпрома, имеющий на тот период самую современную инфраструктуру из аналогичных заведений, а “два корпуса” трансформировались в весь комплекс, отсутствуют. Тем не менее это случилось.

7 августа заместитель премьера Владимир Щербаков начинает поторапливать Минхимнефтепром с передачей заветного имущества центру, которым руководит Владимир Щербаков. Вице-премьер аргументирует свою нетерпеливость опасностью нарушений договоренностей президента СССР М.С. Горбачева с руководителями “семерки” и требует, чтобы вопрос был решен не позднее 15 августа. Министр химической промышленности Саламбек Хаджиев ничего не имеет против, но требует свою долю в виде гостиницы “Свиблово”.

В итоге 15 августа подписывается акт о передаче института Госкадрам СССР. В документах появляется удобная приписка – “с последующей его передачей” центру Щербакова. Итак, фундамент “запасного аэродрома” заложен.

Действие второе. Абсолютно бюрократическое

До 19 августа получить в свое распоряжение недвижимость наши герои не успели: Павлов оказался в Лефортове, Щербаков – за границей... Впрочем, это в конечном счете ничего не меняло.

Вернувшись осенью в страну (уже никем), Владимир Щербаков без особого труда получает у мэра столицы подтверждение законности допутчевой передачи заветной площади в Свиблове. Что неудивительно, ведь Попов – единственный из членов правления МЦСТП, остающийся при исполнении. Не потому ли столичный мэр с легкостью “забыл” разницу между федеральной собственностью и муниципальной?

В ноябре главный инспектор РСФСР Валерий Махарадзе требует возвращения института в ведение органов госуправления, поскольку передача института несуществующим Госкадрам СССР “состоялась в период антиконституционного переворота”, а его имущество было оценено по остаточному принципу. Спорный институт передают на баланс Минпрома России.

Но Щербаков использует “тяжелую артиллерию”. Сергей Филатов, в то время бывший первым зампредом Верховного Совета РСФСР, ссылаясь на решение мэра, 7 декабря распоряжается “оформить безвозмездную передачу зданий и сооружений бывшего (?) МИПК Минхимнефтепрома СССР (Свиблово) Международному центру социально-трудовых проблем”.

Бюрократическая машина заработала. Следующим, 22 января 1992 года, – “во исполнение распоряжения” Филатова – был приказ Анатолия Чубайса: “Считать комплекс зданий и другое имущество МИПК собственностью Центра и согласиться с предложением Центра о выкупе советской части взноса, то есть стоимости “Свиблово” в размере 8025,0 тыс. рублей”.

Заметим, что цена была на редкость щадящей – столько в 1992 году стоили две “Волги”. Между тем речь шла о головном институте химической промышленности со всем его имуществом: административным, учебным, физкультурно-оздоровительным и гостиничным корпусами, автопарком, пансионатом на Клязьме и обслуживающим персоналом (500 человек).

Однако и на этот раз у “прихватизаторов” результат вышел не совсем тот – недвижимость им была передана лишь на бумаге. Фактически же находилась в распоряжении министра промышленности Александра Титкина. Расстаться с нею он не смог даже после ликвидации собственного министерства. За неделю до указа (сентябрь 1992-го), оставлявшего министра без портфеля, он издает приказ об упразднении института и внесении его имущества на баланс центра. Позже мы встречаем Александра Титкина членом Совета попечителей АОЗТ “Международная академия предпринимательства” (где, кстати, центр Щербакова – один из учредителей). В академию Титкин пришел не с пустыми руками, а со средствами института. Свой личный взнос в АОЗТ он оформил как взнос Минпрома в создание академии.

Новые хозяева “Свиблова” к декабрю 1992 г. полностью вошли во владение собственностью института. Им удалось получить в свое распоряжение не только площади, но и все его денежные средства, а также довольно крупную акционерную собственность МИПК в двух столичных банках.

Действие третье. Когда закон не писан

Следующий, 1993 год ознаменовался любопытным открытием, которое сделали Конституционный суд и Генеральная прокуратура (в лице заместителя Казанника С.Г. Кехлерова): все основополагающие решения о передаче института общественной организации с последующей его приватизацией являются незаконными. Оказалось, что Филатов и Попов превысили свои полномочия, а Чубайс грубо нарушил Закон о приватизации.

Ну что ж, сказали чиновники, спорить не будем. И отменили свои решения (правда, лишь в 1994 году). Однако тот факт, что собственность перешла из рук в руки незаконно, в России отнюдь не означает, что хозяин получит ее назад.

Госкомимущество начало отчаянно судиться с центром Щербакова за спорные площади, пытаясь вернуть их в лоно государства. В 1994 году ликвидированный ранее институт был восстановлен. Однако в затяжных арбитражных процессах это обстоятельство игнорировалось: судьи по-прежнему считали институт ликвидированным, распоряжения Филатова и других законными, а решения Конституционного суда не имеющими к делу отношения. Мнение же Генпрокуратуры не учитывается по той причине, что уголовного дела она так и не завела (видимо, других дел хватает).

Судьи не поняли: а зачем, собственно, вступило в спор Госкомимущество, в чем, собственно, заключается “государственный интерес”? Зато служители Фемиды отчетливо увидели последний в деятельности МЦСТП, который был создан для решения (как значится в материалах дела) важных задач.

Судебная тяжба вокруг “Свиблова” длилась пять лет. Весной 1997 года Высший арбитражный суд принял окончательное, не подлежащее обжалованию решение: вернуть гостиничный комплекс и помещения института государству. Но воз и ныне там. Решение суда циркулирует по инстанциям, ГКИ – официальный истец по этому делу – выказывает демонстративное равнодушие к судьбе гостиничного комплекса, а щербаковский центр вовсе не собирается покидать свое гнездышко.

Тем более что большая часть помещений уже давно передана (вероятно, в субаренду) всяческим саунам, гриль-барам, турфирмам и бизнес-школам. Директор обездоленного института Александр Рыбинский насчитывает до 18 таких заведений на площадях, которыми на самом деле имеет право распоряжаться только его учебное заведение.

Дабы еще больше запутать ситуацию, центр самораспустился, но до этого передал всю свою собственность дочерней организации – Международной академии предпринимательства, у руля которой стоят те же самые люди. Не исключено, что руководству института теперь придется судиться по второму кругу. Генпрокуратура, как всегда, немотствует. Тот факт, что речь идет о государственной собственности, которая оценивается в 100–150 млн. долларов, никого не волнует.

СЕАНС ОДНОВРЕМЕННОЙ ИГРЫ ГЕНДИРЕКТОРА АО С КРУПНЫМИ И МЕЛКИМИ АКЦИОНЕРАМИ

Тот, кто воображает, будто новоиспеченными АО стали управлять держатели наибольших пакетов акций, абсолютно не понимает смысла отечественной приватизации. С самого начала бессмысленны были все споры о том, кто должен хозяйствовать на предприятиях – “свои” коллективы или “чужие” инвесторы.

Пока теоретики спорили, практики, “крепкие хозяйственники”, одним словом, директора, уже осознали всю прелесть приватизации по-русски, став безраздельными, никакими законами в своих действиях не ограниченными собственниками заводов, совхозов и магазинов. Впрочем, кое-кто “свою собственность” уступил так называемым крупным инвесторам – взамен на открытие валютных счетов за границей. Иные же с инвесторами не договорились – и тогда происходили затяжные конфликты, заканчивавшиеся в лучшем случае судебными разбирательствами, в худшем – взрывами и прочими кровавыми разборками.

КЛАССИЧЕСКИЙ ДЕБЮТ

Все про начавшуюся приватизацию очень быстро понял и директор сети московских валютных магазинов “Русская березка” Юрий Шичков, ставший после прошедшего в августе 1993 года чекового аукциона генеральным директором АООТ “Русская березка”.

Приватизация проходила по стандартной схеме: 51% акций получили по закрытой подписке члены трудового коллектива девяти магазинов, 29% выставлялись на чековый аукцион, 15% по Положению о приватизации были переданы в Московский фонд имущества для реализации на коммерческом конкурсе, 5% – в фонд акционирования работников предприятия (то есть также под контроль Московского фонда имущества), используемый в качестве материального поощрения акционеров на этапе успешного завершения приватизации – когда 95% акций окажутся реализованы.

В итоге целых 20% акций “Березки” осели в Московском фонде имущества, около 20% на чековом аукционе скупил через несколько фирм-посредников (в частности, через фирму “Ваши ценные бумаги”) концерн “Олби”, а самому г-ну Шичкову досталось, как члену трудового коллектива, примерно 0,23% всех акций.

“Олби” скупал акции, разумеется, не из патриотических побуждений поддержать российскую приватизацию, но под совершенно конкретную программу. А именно: соединить свои внешнеторговые связи, мощную оптовую базу и капитал с широко известной торговой маркой “Русская березка”, превратив “стекляшки” на отшибе (валютные магазины специально располагали в окраинных районах, дабы не возбуждать излишнего озлобления простых “рублевых” трудящихся) в магазины-конфетки, самые элитные торговые точки столицы, куда будут заходить немногие, но со многим в кошельках.

Казалось бы, г-ну Шичкову только радоваться такому замечательному партнеру. Однако нормальный постсоветский директор не заинтересован в инвестициях в свое предприятие, которые неминуемо – о ужас! – дали бы прибыль: во-первых, с этой прибыли надо платить немалые налоги, а во-вторых, делиться с акционерами-инвесторами. А что будет получать лично он? Всего-навсего директорскую зарплату и дивиденды с 0,23% от общего числа акций! А вот если командовать самостоятельно и бесконтрольно...

ХОД КОНЕМ

Чтобы окончательно собрать 51% голосов акционеров – работников предприятия в один самовластный кулак, Шичковым использовался прием, уже апробированный другими, не менее дальновидными директорами. В рамках АО возникло юридическое лицо ТОО “Березка-2”, в оплату уставного капитала которого ушли все принадлежащие работникам акции.

И теперь г-н Шичков, как директор нового ТОО, получил уже юридическое право голосовать за весь трудовой коллектив. Рядовые акционеры рассказывали мне впоследствии, что это произошло так тихо и незаметно, что большинство продавщиц даже не догадывались о состоявшемся учредительном собрании, на котором они якобы решили отдать все свои акции в пользу шичковского ТОО.

Для них так и осталось загадкой, как в небольшом торговом зале одного из магазинов, вмещающем максимум сотню человек, собрались (по протоколу) 253 акционера. При этом все остальные магазины в тот день и час продолжали работать. Значит, по протоколу получается, работали не продавщицы, а их тени?

Итак, г-н Шичков уполномочил сам себя распоряжаться 51% голосов. Нам неизвестно, каким образом генеральный директор договорился с заместителем председателя Фонда имущества Москвы г-ном Головановым, ставшим членом совета директоров АООТ “Русская березка”, но факт, что контролируемые фондом 20% акций также “заиграли” на стороне г-на Шичкова. Последний решил, что при таком раскладе о концерне “Олби” с его 20% можно смело забыть и превратить свое директорское кресло в княжеский престол. Однако “Олби”, выложивший за победу на чековом аукционе около 1,5 миллиарда рублей, забываться не хотел.

ШАХ

Концерн, так и не сумев договориться со строптивым директором, упорно не желавшим делиться своей (как он считал) собственностью, решил получить такой пакет акций, который заставит г-на Шичкова считаться с интересами других. Началась скупка акций у работников магазина, которые были только рады расстаться с этими, как оказалось, абсолютно бесполезными для них бумажками. К апрелю свои акции продали “Олби” 78 человек, что давало концерну еще 14% голосов.

Оценив угрозу, г-н Шичков срочно внес изменения в реестр акционеров. Якобы на основании учредительного договора вместо 280 акционеров в реестре стал значиться всего один – ТОО “Русская березка – 2”. Поэтому, когда после покупки акций представители “Олби” попросили сделать соответствующие записи в реестре (основном документе любого акционерного общества), руководство АО ответило, что акционеры просто физически не могли продать свои акции, поскольку ими уже не располагают.

Люди, узнав, что путем каких-то махинаций их фактически лишили собственности, обратились с запросом в Минфин. Вскоре пришел ответ, что без личных письменных распоряжений каждого акционера о передаче акций в уставный фонд “Березки-2” никто не может эти акции отбирать и куда-то перекладывать (а учредительный договор является не более чем договором о намерениях).


ЖЕРТВА ПЕШЕК

Реестродержатель (фирма, нанятая для ведения реестра) информировал руководство АО “Русская березка” о его незаконных действиях. Но г-н Шичков посчитал ответ заместителя руководителя Департамента ценных бумаг Минфина М. Чукуровой “мнением частного лица”, а с “непонятливым” реестродержателем расторг договор, взяв реестр в свои руки. И чтобы никому неповадно было продавать родные акции на сторону, директор принял решение жесткое, но по-директорски справедливое: предателей уволить!

Предателей оказалось много. Но приказ генерального обжалованию не подлежит. Увольняли, разумеется, не за прогулы, а по собственному желанию. Оно, по словам продавщиц, возникло после 5-часовой отсидки в директорском кабинете и разъяснительной работы (о том, что лучше увольняться “по собственному”, чем по статье о хищении или недостаче). Через несколько недель на улице оказались около 60 бывших акционеров.

Директор фирмы “Ваши ценные бумаги” Юрий Лапин предложил следующую тактику борьбы. Уволенные подают в суд иск о признании недействительными изменений в реестре АО по передаче их акций в уставный фонд “Березки-2”. “Олби”, после удовлетворения иска, получив возможность распоряжаться спорными 14% акций, докупает в Фонде имущества Москвы и у работников магазинов акции до контрольного пакета, проводит собрание, на котором увольняет г-на Шичкова и восстанавливает на работе обиженных.

СОЦИДИОТСКАЯ ЗАЩИТА (ЦУГЦВАНГ)

У этой тактики был только один недостаток: не учитывалось то обстоятельство, что новые хозяева жизни научились действовать гораздо эффективнее и оперативнее законов. Десять раз назначалось в районном суде слушание дела, и десять раз юристы г-на Шичкова срывали судебные разбирательства. Иногда находили какой-нибудь формальный предлог, иногда – просто игнорировали. Два раза суд признавал причины неявки ответчика неуважительными и “принимал меры” – штрафовать на 5 и 25 тысяч рублей.

Смех смехом, подумал генеральный, но истцы, кажется, забыли, кто здесь хозяин. И сделал еще один ход конем. Руководство АО решило провести вторичную эмиссию акций, увеличив их общее число в 10 раз. Это означало бы, что “Олби” вместо 34% оставался только с 3,4% голосов даже в случае положительного решения суда. По ряду причин такая эмиссия противоречит нынешнему законодательству.

Но у “крепких хозяйственников” свои законы. Собрание, принимавшее решение об эмиссии, проводилось 9 октября в городе Пущино, в четырех часах езды от Москвы. Видимо, чтобы не доехали “чужие” акционеры. Представители “Олби” все же доехали, но их... прогнали. “У вас доверенности неправильные”, – отрезали работники АО, регистрирующие участников собрания...

История более чем характерная. Вполне типичен и проигрыш концерна “Олби”, который из-за директорского самодурства получил многомиллиардные убытки. Характерна и судьба 60 работников “Русской березки”, которых буквально вышвырнули на улицу за попытку реализовать свои права акционеров. И вполне типичен главный итог: какую бы схему приватизации ни выбрали, хозяином предприятия при любых раскладах все равно становится его бывший директор.

Известный экономист Лариса Пияшева такой процесс называет недоприватизацией. Постсоветские предприятия вроде бы никому полностью не принадлежат – но при этом сливки снимает вполне определенная группа людей, которая собственником в полном смысле не является.

Так, “Русская березка” не стала личным имуществом г-на Шичкова, он не может ее продать или передать по наследству своим детям – значит, он не заинтересован в ее перспективном развитии, в партнерах-инвесторах, но заинтересован в быстрой (пока он еще сидит в директорском кресле) прибыли, в “коротких деньгах”.

Недоприватизация по Чубайсу порочна даже не потому, что ее плодами воспользовались в основном мошенники, а потому, что ее главная цель была реализована с точностью до наоборот. Такая экономика не только не становится более эффективной – она просто перестает существовать. Недаром к концу приватизационной пятилетки стало ясно, что банкротом можно объявить каждое второе, если не каждое первое предприятие.

Кстати, “кинутые” акционеры “Березки”, обращаясь во все мыслимые и немыслимые инстанции, дошли до самого Чубайса (в бытность его председателем ГКИ). Чубайс устно назвал происходящее в “Березке” безобразием, но письменно рекомендовал разбираться в судебном порядке. А какие у нас судебные порядки, читателю, думаю, хорошо известно...

***