75-я годовщина: мыс Херсонес - как видится сейчас?

 Mart пишет:
Отсутствие снарядов к зениткам не дает возможности вести огонь.
Откуда у вас инфа об отсутствии снарядов к ЗА ПВО?

Попробую привести несколько свидетелей:

Попробую привести несколько свидетелей:

Помимо Морозова, как уже писал ранее, рекомендую Широкорада. Исследования последнего полностью опровергают заявления о снарядном "голоде" в СОР

Вот я и предлагаю от мемуаров опереться на аналитическую работу Мирослава Морозова "Воздушная битва за Севастополь.

...Командование армии и флота ...оставило СОР без боеприпасов. Одним из решающих факторов падения Севастополя стал снарядный голод. "В ходе июньских боев 1942 г. наличное количество боеприпасов в частях быстро уменьшалось, а в последние дни обороны боеприпасы почти совсем отсутствовали. Так, если к началу третьего штурма в артиллерии войск, оборонявших Севастополь, имелось к 152-мм гаубицам-пушкам 4,2 боекомплекта боеприпасов, к 152-мм гаубицам - 7,1 боекомплекта, то к 17 июня на каждую 152-мм гаубицу-пушку оставалось по 28 снарядов, а на каждую 152-мм гаубицу - по 11 снарядов, то есть от 0,2 до 0,5 боекомплекта. Вообще в середине июня после ожесточенных оборонительных боев в Севастополе оставалось в среднем не более 10-12 снарядов на каждое орудие, а подвоз снарядов в Севастополь в последующие дни не превышал в среднем 8-10 снарядов на каждое орудие на день боя"{102}.
Большинство морских и армейских орудий Севастополя замолчало не от воздействия противника, а от отсутствия боеприпасов. ...

...По ходу работы мы неодно­кратно подчеркивали, что основной причиной, благодаря ко­торой немцам удалось добиться своего значительного успе­ха, стала нехватка боеприпасов, в первую очередь к полевой и зенитной артиллерии. Последних не стало уже к концу первой декады июня. Это позволило немцам резко снизить высоту бомбометания и фактически на порядок поднять эффектив­ность своих авиаударов. Оказались выбомблены позиции зе­нитных и полевых батарей, береговой артиллерии, а затем очередь дошла и до переднего края. .... Боеприпасы к зенитным орудиям стали той критической точ­кой, через которую можно было бы спасти город. ...

fan1945 высказался по поводу опоры на мемуары и я его поддерживаю - крайне не надежный источник.

Непосредственно для Севастополя в 1942 г "Воздушный кошмар" начался с момента подготовки к штурму (артиллерийско-авиационной) и непосредственно период штурма. Примерно с 20 мая и по примерно, конец июня (около 20 чисел). Потом авиация переключилась на "Блау".

Когда наряду с просто
физической усталостью в первое время советская ПВО бессмысленно тратила и снаряды... (лидер "Ташкент" - требование
вести огонь только по атакующим самолетам???!!! Оказывается до этого боя "не знали"?!).

Не могу сказать, что полностью согласен с вышеуказанными "исследователями", но ссылки на их работы я приводил на стр 10 в посте от 31.07. и стр 16 в посте от 03.08. И должен заметить, что и Широкорад и Морозов подтверждают вышеприведенные мной воспоминания участников обороны Севастополя о том, что одной из основных причин падения Севастополя был снарядный голод, и в частности снарядов к ЗА ПВО. Но если у Вас есть другие обоснованные данные, давайте их обсудим..

Нужно ли понимать так, что при прочих равных усовиях + достаточное кол-во снарядов обеспечило дальнейшую
оборону Севастополя?

Тут ведь просматривается такая взаимосвязь (о которой пишут и Широкорад и Морозов) - в связи с невозможностью обеспечить проводку транспортных судов снабжение стало поставляться на боевых кораблях.
Естестественно, во много раз меньше. И это не обеспечивало даже суточных потребностей. Обеспечить
сохранность транспортов Командование не сумело, т.к. дальних истребителей сопровождения не было в принципе. И никто не взял на себя смелость заменить их Пе-2 на переходах...

...Ждать приходится недолго. Следующая заявка на огонь поступает от нашего корабельного корпоста, который расположился среди боевых порядков 1-го морского полка, сформированного из личного состава Одесской базы. Этот полк под командованием ветерана гражданской войны Я. И. Осипова уже успел прославиться железной стойкостью в боях за город.
Чтобы поддержать огнем морских пехотинцев, подходим ближе к берегу. Пристрелку провели на ходу, причем Федюшко теперь значительно быстрее справился с нею. И опять в высоком темпе заговорили восемь наших орудий — расположение главного калибра на крейсере таково, что самый мощный бортовой залп производится из восьми стволов. [38]
Курс крейсера лежит параллельно берегу в зоне действия вражеских батарей. Едва мы начали стрельбу, как одна из них открыла огонь. В бинокль хорошо вижу вспышки залпов ее четырех орудий. Снаряды падают все ближе и ближе. Менять курс, уходить? Но тогда мы не выполним своей задачи.
Выручил «Червону Украину» маневрирующий неподалеку эсминец «Смышленый». Без всяких просьб с нашей стороны он вступил в бой с фашистской батареей. Орудия у «Смышленого» такого же калибра, как и наши, только более современные. Лучше у него и приборы управления огнем. Стрелял эсминец метко, и скоро батарея оставила нас в покое.
Прекрасный пример боевого взаимодействия! Рядом — надежные товарищи, и в этом наша сила. Командир эсминца капитан 3 ранга В. Т. Тихомиров-Шегула действовал смело и решительно. Он отлично сориентировался, проявил разумную инициативу. Не откажешь ему и в выдержке. Когда «Смышленый» завязал бой с батареей, со стороны моря на довольно большой высоте показались три вражеских бомбардировщика. Тихомиров-Шегула не свернул с курса, не прекратил боя. Наши зенитчики незамедлительно открыли огонь из стомиллиметровых орудий. Командир зенитного дивизиона крейсера И. И. Воловик и его подчиненные не ударили лицом в грязь перед своими товарищами из главного калибра. Около самолетов возникли белые облачка — следы разрывов снарядов. Это, видимо, подействовало на фашистских летчиков. Сброшенные ими бомбы упали в стороне ....

...На наших глазах подвергся атаке неприятельских бомбардировщиков лидер «Ташкент». Стомиллиметровые зенитные пушки «Червоной Украины» — по тому времени довольно сильное средство противовоздушной обороны — открыли огонь. Но сорвать атаку противника нам не удалось.
Вражеские бомбы разорвались рядом с лидером, около него поднялись огромные столбы воды. «Ташкент» сбавил ход. Мысль мелькнула самая тревожная. Запросили семафором командира: «Не нужна ли помощь?» [40]
Получили ответ: «В борту пробоина, рули не работают, управляюсь машинами». От помощи командир отказался.
Лидер самостоятельно дошел до Одессы, а потом вынужден был направиться в Севастополь для ремонта.
Для нас этот случай послужил серьезным предостережением. Угроза с воздуха — дело не шуточное. Я приказал командиру зенитного дивизиона разобрать с подчиненными неудачную стрельбу, еще раз проверить систему наблюдения за воздухом.
Между прочим, чтобы лучше следить за воздушной обстановкой, некоторые из наблюдателей, находясь на открытых площадках крейсера, ложились на спину, надевали темные очки и непрерывно просматривали все пространство в своем секторе. Именно эти лежачие наблюдатели первыми заметили пикирующие бомбардировщики. И тут наши зенитчики уже не оплошали, хотя раньше никогда не встречались с такими самолетами.
Пикирующие бомбардировщики пытались неожиданно атаковать нас со стороны солнца, но встретили плотный заградительный огонь всех зенитных орудий крейсера. Поспешно сброшенные бомбы не причинили нам никакого вреда....
...Едва крейсер начал стрельбу по заявке сухопутного командования — ею управлял Рабинович, получивший в свое распоряжение одну батарею 130-миллиметровых орудий, — залпы с берега возобновились. Но у нас была наготове вторая батарея, расположенная с того же борта.
Одновременная стрельба по двум целям! Такого у нас еще не бывало. Но война всему научит....

...Утром 12 ноября крейсер вел огонь по скоплениям гитлеровцев в районе Качи, Мекензиевых гор и Бельбекской долины. Во время этих стрельб над бухтой неоднократно появлялись вражеские самолеты-разведчики. Они обычно предвещали бомбовый удар.
В предыдущие дни зенитчики «Червоной Украины» вместе с артиллерией ПВО главной базы успешно отражали воздушные налеты. Думалось, что и на этот раз все обойдется. Но события развернулись иначе.
В полдень, когда крейсер вел перестрелку с батареей противника, над Севастополем показались шедшие группами с разных сторон неприятельские бомбардировщики. Одни из них ударили по зенитным батареям базы, другие нацелились на корабли.
Группа из двенадцати самолетов атаковала «Червону Украину». Зенитчики крейсера были начеку и встретили врага дружным огнем. Особенно точно били спаренные 100-мм орудия, расчетами которых командовали старшина 1-й статьи Лещев, старшины 2-й статьи Хруль и Харченко. Прицельного бомбометания у фашистских летчиков не получилось.
Но вскоре с другого направления на крейсер налетела еще более многочисленная группа «юнкерсов». Они бомбили с пикирования. И хотя зенитный огонь по-прежнему был сильным, двум самолетам удалось попасть в цель. Бомбы весом в сто и двести пятьдесят килограммов разорвались в носовой части корабля, образовав большие пробоины в правом и левом бортах. Во внутренние помещения хлынула вода, возникли пожары.
В борьбе с водой немалый героизм проявили матросы и старшины электромеханической боевой части под руководством инженер-механика Александра Фомича Трифонова. Были пущены в действие все водоотливные средства, герметизировались отсеки. Но повреждения оказались слишком серьезными. От взрыва деформировались переборки и палубы, листы металла расходились по швам. К тому же борта крейсера изрешетили осколки крупных [65] бомб, более десятка которых разорвалось вблизи корабля. И он все более оседал и кренился под тяжестью воды, заливавшей трюмы.
Борьбе с водой мешал огонь. Для него нашлось немало пищи. Горел мазут во втором котельном отделении. А рядом — носовой артиллерийский погреб. Рискуя жизнью, бросились тушить этот очаг пожара матросы, возглавляемые командиром котельной группы воентехником 2 ранга Бендерским. Они быстро сбили огонь. Не менее опасный пожар, грозивший кормовым артпогребам, ликвидировали матросы под руководством командира отделения трюмных старшины 2-й статьи Ананьева.
На крейсере оказалось много дерева: им были обшиты офицерские каюты, салон, кают-компания и другие помещения. Отделка, создававшая красоту и уют, теперь обернулась против корабля. Дерево полыхало, и аварийные партии метались из одного помещения в другое, пытаясь погасить пламя.
Экипаж делал все, чтобы спасти крейсер. Четкие распоряжения отдавал с мостика командир капитан 2 ранга Н. А. Заруба. Артиллеристы оставались на своих боевых постах и встречали огнем попытки самолетов противника добить корабль. Воздушные налеты продолжались вплоть до наступления темноты, но больше ни одна бомба не достигла цели. Даже в котельных отделениях — то в одном, то в другом, по мере затопления, — поддерживался пар, чем до последней возможности обеспечивалась работа водоотливных и противопожарных средств. В котельных отделениях с большим хладнокровием и мужеством действовал корабельный ветеран мичман Рожков.
К вечеру крейсер принял четыре тысячи тонн воды — половину своего водоизмещения. Море наступало, и в неравной героической борьбе с ним людям приходилось сдавать одну позицию за другой.
К трем часам ночи «Червона Украина» еще оставалась на плаву. Только в четыре часа 13 ноября, когда крен на левый борт достиг критических сорока градусов, капитан 2 ранга Заруба распорядился покинуть корабль. Надо полагать, что нелегко ему было отдавать такой приказ. Только стал командиром — и такая трагедия...
Едва последний барказ, на котором находился и сошедший с корабля после всех Н. А. Заруба, отошел от борта, как крейсер перевернулся и ушел под воду. [66]...

...В разведывательных данных оставался очень серьезный пробел — отсутствовали сведения о минной обстановке в районе Феодосии. Мы знали границы своих оборонительных минных заграждений, выставленных здесь в начале войны. Но на подходах к порту еще в сентябре противник сбрасывал мины с самолетов. Куда именно, где границы опасной зоны? Невозможно обойтись без ответа на этот вопрос. О заблаговременном тралении на виду у гитлеровцев не могло быть и речи.
Как и было условлено с контр-адмиралом Елисеевым, [75] я обратился за разъяснениями к начальнику гидрографического отдела флота капитану 1 ранга Александру Викторовичу Солодунову. Вообще-то, заниматься минной обстановкой не входило в функции гидроотдела. Но я знал, что лучше Солодунова нам в данном вопросе никто не поможет.
... Никакими данными о постановке неприятельских мин на внешнем рейде Феодосии гидроотдел не располагал.
Что и говорить, Солодунов оказался в большом затруднении. Я предложил ему просмотреть относящиеся к сентябрю записи в журналах боевых действий, опросить маячников, служивших на Феодосийском маяке, сигнальщиков с постов службы наблюдения и связи, офицеров с кораблей, которые в то время стояли в базе.
— Конечно, делать это надо осторожно, — предостерег я Александра Викторовича, — чтобы не разглашать секрета задуманной операции.
Солодунов согласился с моими соображениями. И уже на следующий день сообщил, что первые предпринятые им усилия дали обнадеживающие результаты, но нужны еще дополнительные проверки. Да, он таков, Александр Викторович, не любит ничего приблизительного.
Точно в назначенный срок Солодунов положил передо мной карту, на которой были аккуратно обведены границы миноопасного района в Феодосийском заливе.
Чтобы установить места падения мин, сброшенных самолетами противника, пришлось опросить пятьдесят человек и просмотреть немало бумаг, сопоставляя и анализируя различные сведения.
— Большое спасибо, Александр Викторович, — пожал я руку старому товарищу. — И помощникам вашим спасибо.
Забегая вперед, скажу, что во время десантной операции мы имели возможность убедиться в точности сведений, собранных Солодуновым. Сколько кораблей и транспортов побывало в порту, и ни один из них не подорвался [76] на минах. Лишь позднее транспорт «Жан Жорес», уклонившись от курса, зашел в тот район, который на карте был обозначен запретным для плавания. И тут же сработала немецкая магнитная мина....

...Начало десантной операции было назначено на 21 декабря. За несколько дней до этого срока в Новороссийск [79] из Севастополя прибыл вице-адмирал Ф. С. Октябрьский. Командующий флотом возглавлял морскую часть операции и всему, чем занимался штаб высадки десанта, уделял большое внимание.
Мое решение на высадку слушалось в довольно поздний час 19 декабря на запасном командном пункте флота. Кроме Октябрьского здесь были Елисеев и Азаров, присутствовали также командиры и комиссары отрядов кораблей и транспортов.
Разложив перед собой необходимые документы, в том числе и проект боевого приказа, я, несколько волнуясь, начал излагать суть решения. Приходилось часто обращаться к карте крупного масштаба, на которой решение изображалось графически.
Докладывал обо всем подробно: как силы десанта распределяются по кораблям и транспортам, в каком порядке и какими курсами пойдут к Феодосии все наши отряды, когда начнется и в течение какого времени будет вестись огонь по берегу, как намечено осуществить прорыв в порт...
Примерно на середине доклада в комнату неслышно вошел шифровальщик штаба флота и положил перед Октябрьским бланк шифрограммы. Дав мне знак помолчать, командующий пробежал глазами ее текст, нахмурился, прочитал еще раз...
Шифровальщик вышел — мне было разрешено продолжать доклад. Но уже почувствовалась какая-то иная атмосфера. ...
Вскоре он действительно прервал наши пояснения и сказал:
— На этом сегодня закончим. Операция пока откладывается. О новых сроках сообщим. Подготовку продолжать. У вас теперь есть возможность многое продумать не в такой спешке.
...
Утром 20 декабря мы с удивлением узнали, что у причалов Новороссийска нет тех кораблей, которые назначались в десант. Нет «Красного Кавказа», «Красного Крыма», «Харькова», «Бодрого» и «Незаможника». Все они под флагом командующего флотом ушли в Севастополь. С кораблями отправилась туда 79-я морская стрелковая бригада. А в Туапсе грузилась на транспорты 345-я стрелковая дивизия.
Теперь нетрудно было догадаться о содержании шифрограммы, полученной вице-адмиралом Октябрьским в тот час, когда я докладывал решение на высадку десанта.
Еще 17 декабря немцы начали новый штурм Севастополя. Фашистское командование рассчитывало за четыре дня сломить сопротивление защитников города и, не жалея своих солдат, бросало в наступление дивизии и бригады. Севастопольцы стояли насмерть. Но силы были неравными. Ценой больших потерь противник местами потеснил наши части. Вражеские танки появились в районе Братского кладбища — в непосредственной близости от города с Северной стороны.
О тяжелом положении Севастополя было доложено в Ставку Верховного Главнокомандования. И оттуда последовало распоряжение послать из кавказских баз в Севастополь корабли с войсками.
Корабли прорвались в гавань днем 21 декабря, несмотря на артиллерийский обстрел и удары с воздуха. 79-я бригада сразу же вступила в бой. Стремительной атакой она отбросила гитлеровцев с Северной стороны. Корабли огнем своих орудий всюду поддерживали защитников города. И непосредственная угроза от него была отведена....

...Так что мы остались в Феодосии. Вражеская авиация к тому времени активизировалась. Это мы почувствовали еще 31 декабря, когда разгружался второй эшелон десанта. Теперь ее налеты стали все чаще. 1 января эсминцы маневрировали в заливе под гул висящих над ними неприятельских самолетов.
Но если маневренным и вооруженным неплохой зенитной артиллерией боевым кораблям приходилось туго, то каково же было грузным неповоротливым транспортам с их небольшими зенитными пушчонками. К тому же воздушные налеты порой заставали их в порту у причалов. Тогда опасность еще более возрастала.
В этот день под фашистскими бомбами в порту погиб транспорт «Ташкент». Он прибыл сюда еще с первым эшелоном десанта и разгружался у Защитного мола. При отходе от мола на винт судна намотались обрывки сетей бонового заграждения. Из-за этого «Ташкент» не смог своевременно уйти в Новороссийск. И вот он стал добычей гитлеровских летчиков.
3 января фашисты потопили транспорт «Зырянин», вторично пришедший в Феодосию с войсками и боевой техникой. На следующий день погибли еще два судна.
Я послал начальнику штаба флота шифровку с просьбой усилить противовоздушную оборону порта и установить такой порядок движения транспортов, чтобы они находились в Феодосии только в темное время суток.
Из Новороссийска на крейсере «Красный Кавказ» к нам был направлен отдельный зенитный артдивизион. Крейсер, конечно, не успел залечить своих ран. По-прежнему у него зияли пробоины в бортах, заделанные наспех подручными средствами. Ему было рискованно выходить в это плавание. Но штаб флота не располагал другими кораблями. И «Красный Кавказ» пошел в свой очередной трудный поход.
В пути случились непредвиденные задержки. И разгрузка крейсера в Феодосии затянулась до восхода солнца. Над портом появилась шестерка «юнкерсов». Четыре бомбы упали совсем близко. В бортах — три пробоины ниже ватерлинии. Аварийные партии бросились заделывать их. [111]
Крейсер ушел от нас, получив новые весьма серьезные повреждения. Весь путь до Туапсе команда боролась за непотопляемость корабля. Работали все водоотливные средства. И мужество, выдержка экипажа взяли верх над грозящей бедой. Крейсер, сильно осевший от принятой воды, все же дошел своим ходом до Туапсе.
С прибытием зенитного дивизиона Феодосийский порт хоть в какой-то степени был защищен от ударов с воздуха. К тому же мы теперь стали придерживаться иного порядка разгрузки транспортов. Их приход в порт рассчитывался на темное время суток. Если за ночь не успевали переправить на берег весь груз, с наступлением рассвета судну приходилось покидать гавань и удаляться от берега миль на пятнадцать, а вечером возвращаться для продолжения выгрузки. Теперь транспорты гораздо реже попадали под бомбежку....

...То, что мы были близки к полному разгрому немецко-фашистских войск на Крымском полуострове, признают даже враги. Командующий 11-й немецкой армией Манштейн в своих воспоминаниях так оценивал обстановку в Крыму после высадки наших десантов у Керчи и Феодосии: [120]
«Это была смертельная опасность для армии в момент, когда все ее силы, за исключением одной немецкой дивизии и двух румынских бригад, вели бой за Севастополь... Если бы противник использовал выгоду создавшегося положения и быстро стал бы преследовать 46 пд от Керчи, а также ударил решительно вслед отходящим от Феодосии румынам, то создалась бы обстановка, безнадежная не только для этого вновь возникшего участка восточного фронта 11 армии. Решалась бы судьба всей 11 армии».
Словом, как это ни огорчительно, мы не воспользовались плодами своего собственного успеха.
Я говорю об этом вовсе не для того, чтобы умалить значение Керченско-Феодосийской операции. Мне просто хочется рассказать о том, чего нам не хватало, чего мы не умели делать в первый период войны и чему учились. Война — дело не простое. И не сразу мы приобрели опыт борьбы с коварным и сильным врагом. [121]...

...Севастополь звал на помощь. Всю весну бессменно ходили в конвоях крейсер «Красный Крым», эсминцы «Бойкий», «Бдительный», «Незаможник», «Дзержинский», «Шаумян» и другие корабли. Героическому городу непрерывно доставлялись войска и боеприпасы, боевая техника, снаряжение и продовольствие. Но чем дальше, тем труднее становилось снабжать осажденный гарнизон.
На морской коммуникации, связывавшей Севастополь с кавказскими портами, положение все более осложнялось. Для блокады с моря подступов к городу противник бросил более сотни бомбардировщиков и несколько десятков торпедоносцев. На Ялту и на Форос (близ Балаклавы) базировались немецкие и итальянские торпедные [124] катера. У берегов Крыма действовала неприятельская флотилия малых подводных лодок. На севастопольских фарватерах гитлеровцы ставили магнитно-акустические милы. В районе Качи появились немецкие дальнобойные береговые батареи, которые обслуживала радиолокационная станция.
Путь в Севастополь стал очень опасным. На этом пути в весенние месяцы погибло несколько наших транспортов. Теперь туда можно было посылать только наиболее быстроходные суда. Но их насчитывались единицы. И основная тяжесть снабжения героического гарнизона ложилась на боевые корабли — крейсера, эсминцы и подводные лодки....

...В ночь на 26 мая крейсер и эсминцы приняли полагавшийся им груз. С наступлением темноты 26 мая началась посадка на корабли личного состава морской бригады. В час ночи 27 мая мы оставили Батуми.
Ночь выдалась погожая, безоблачная. Мы шли курсом 270 градусов — строго на запад. Курс лежал вдоль турецкого побережья. Мы держались от него на почтительном расстоянии. Ход был вполне приличный — 22 узла.
Путь к Севастополю мог бы оказаться короче, если бы корабли шли на северо-запад. Но не всякий наиболее короткий путь наверняка приводит к цели. Нам важно было как можно меньше часов находиться в зоне действия авиации врага и его торпедных катеров, важно также появиться у Севастополя с того направления, с которого нас меньше всего мог ожидать противник. Удлиняя путь, мы отдаляли опасности, стремились выиграть для себя лишний шанс. [127]...
...После нескольких безрезультатных атак самолеты улетели в сторону Крыма. Видимо, израсходовали запас бомб. Но не прошло и получаса, как в небе появились новые группы «юнкерсов». Эти атаковали гораздо упорнее. Идя двумя эшелонами — один выше, другой ниже, — они прорывались сквозь зенитный огонь и выходили на боевой курс. Командир крейсера, стоя у машинного телеграфа, внимательно следил за самолетами. И как только от них отрывались бомбы, он подавал команду на руль. Крейсер кренился, уходя в сторону от опасного места. На большом ходу даже у такого крупного корабля повороты весьма резки.
Оглядываюсь на эсминцы. Они тоже расчетливо уклоняются [129] от бомб. Им, правда, делать это легче вследствие более высокой маневренности.
Сумерки вынудили бомбардировщиков уйти. Но появилась более серьезная опасность — торпедоносцы.
В двух группах торпедоносцев, которые, летя низко над водой, шли в атаку на крейсер и эсминцы, сигнальщики насчитали семь самолетов. Одновременно с открытием огня корабли повернули, приводя самолеты за корму. Это проверенный тактический прием: при встрече с торпедоносцами не подставлять под торпеды борт, маневрировать так, чтобы вероятность их попадания в корабль оказалась наименьшей.
Самолеты все ближе. Ревя моторами, они проносятся над головой. Два пузырчатых следа от сброшенных торпед тянутся к кораблю. Взгляд прикован к ним. Тяжелые секунды. Наконец вырывается вздох облегчения — торпеды проносятся мимо.
В то же время сигнальщики докладывают: самолеты разворачиваются для новой атаки. И все повторяется сначала.
Пожалуй, впервые мы встретили таких настойчивых вражеских летчиков. Не отступают, лезут на огонь. Но командиры наших кораблей, все моряки противопоставили им более высокую выдержку и мастерство, сведя на нет упорные и неплохо организованные атаки торпедоносцев.
В течение двух часов мы отбивали налеты фашистской авиации и несколько нарушили график своего движения. Увеличиваем ход, чтобы наверстать упущенное. Считаю необходимым поблагодарить командиров кораблей и экипажи за успешное отражение воздушных атак. По отряду передается сигнал: «Флагман выражает свое удовлетворение вашими действиями».
Под покровом ночи корабли приблизились к Севастополю. На фарватере, ведущем ко входу в базу, все внимание сосредоточиваем на точности курса — ведь справа и слева мины.
Крейсер уже подходил к боновым воротам, когда один из сигнальщиков заметил в темноте вражеский самолет. Торпедоносец! Он был обнаружен уже в тот момент, когда сбрасывал торпеду.
Весьма коварная атака. Не случайно фашистский летчик выбрал для нее именно это место. Здесь крейсер не [130] имел возможности свободно маневрировать. Противник рассчитывал, конечно, и на то, что у походной вахты, которая занята проводкой корабля по фарватеру, бдительность будет несколько ослаблена. К счастью, враг промахнулся. Торпеда, пройдя за кормой крейсера, взорвалась у берега в районе херсонесского монастыря.
Было 23 часа 30 минут, когда «Ворошилов» вошел в Северную бухту и ошвартовался у отведенного ему причала. Эсминцы повернули в Южную бухту....
...Мы ожидали, что самолеты, летевшие один за другим по нашему левому борту, повернут «все вдруг» и устремятся в атаку. С их стороны это был бы самый короткий путь к достижению цели. Но торпедоносцы шли дальше, обгоняя отряд. Подумалось, что они осторожничают из-за нашего огня. Но скоро все выяснилось.
Обогнав корабли, торпедоносцы повернули вправо, пересекая наш курс. Потом они развернулись, разделились на две группы — по четыре самолета в каждой, рассредоточились и понеслись навстречу отряду. В тот же момент сигнальщики доложили, что на кормовых курсовых углах крейсера на высоте 3500 метров появились бомбардировщики.
Теперь все определилось. По отряду наносился хорошо согласованный комбинированный удар: на «нижнем этаже» с двух бортов нас охватывали торпедоносцы, а сверху будут бить бомбардировщики....
...Вчера на пути в Севастополь нас тоже атаковали бомбардировщики и торпедоносцы. Но их удары не совпадали по времени. Сегодня противник действовал иначе. Сначала — тщательная разведка. Она установила построение нашего отряда и скорость его движения. Потом — точно рассчитанный одновременный удар с малой и большой высоты, заставивший корабли рассредоточить свой огонь. При этом торпедоносцы выходили в атаку так, что перекрывали своими шестнадцатью торпедами значительную площадь, в центре которой находилась главная цель — крейсер. Удар получился массированным и скоротечным, от которого, казалось, никакого спасения нет.
Что же нам позволило отразить его? Конечно, правильное построение отряда, хорошая организация огня, расчетливое маневрирование кораблей, мастерство и выдержка экипажей.
Оправдало себя использование главного калибра для стрельбы по самолетам. Это вынудило торпедоносцы сбрасывать торпеды на большой дистанции. Введя в башенный залп один снаряд замедленного действия, мы тем самым облегчили управление огнем и повысили его точность. Отличную подготовку показали командиры орудий. Ни один из атаковавших корабли бомбардировщиков не избежал огневого противодействия.
Характер маневрирования кораблей при уклонении от самолетов, торпед и бомб подтверждает правильную тактическую подготовку командиров. Правда, в построении отряда имелось одно слабое место. Когда крейсер, совершая маневр на уклонение, поворачивал на обратный курс, он в этот момент оставался неприкрытым с носовых курсовых углов. Если бы в ордере был третий эсминец, при обычном движении отряда он следовал бы в кильватер крейсеру, а при таком вот повороте прикрывал бы его носовые курсовые углы. Ну и, конечно, не мешало, чтобы в походе нас сопровождала истребительная авиация. [137]
Я прошу флаг-штурмана коротко записать эти первоначальные выводы....

...Из Туапсе навстречу кораблям вышли катера, чтобы обеспечить противолодочную оборону отряда. Под их охраной крейсер и эсминцы вошли в базу. Это было в 17 часов 30 минут 28 мая....

...В полдень начали грузиться и принимать пехотинцев — некоторые части 138-й стрелковой бригады, [148] мы не всю ее смогли перевезти предыдущим рейсом, — и несколько маршевых рот. Одновременно заполняли мазутом вместительные корабельные цистерны, создавая максимальный запас топлива. Для крейсера это составляет 1400 тонн, для эсминца — 505 тонн.
Из Новороссийска вышли в половине третьего ночи. Это было уже 15 июня. На крейсере находилось более 3000 бойцов и около 600 тонн груза, на эсминце — 680 человек и 55 тонн боеприпасов. Корабли сильно перегружены. Кубрики буквально забиты людьми и ящиками с боеприпасами. Случись пробоина от бомбы или снаряда — аварийная партия не доберется до борта. Грузы располагались в основном выше ватерлинии. Вследствие этого у кораблей снижалась так называемая метацентрическая высота, являющаяся показателем остойчивости. На крутых поворотах при уклонении от воздушных атак получался резкий крен — зенитчики не могли стрелять. Снижение остойчивости опасно и в случае шторма. Но что поделаешь, приходится рисковать. Севастополю тяжело.
До полудня следуем ровным 26-узловым ходом без каких бы то ни было происшествий. Затем над нами появляются два бомбардировщика. Однако ни крейсер, ни эсминец не играют боевой тревоги. Более того, я вижу, как улыбаются, глядя вверх, зенитчики «Молотова», радость и на лицах офицеров, стоящих на мостике. Бомбардировщики наши — «ДБ-3».
Это первый случай, когда большие самолеты, предназначенные вовсе для других целей, используются в качестве корабельного воздушного прикрытия. По правилам полагается, чтобы их самих в полетах сопровождали истребители. Но истребители, базирующиеся на кавказских аэродромах, не могут летать на такие расстояния. И вот их функции выполняют бомбардировщики.
«ДБ-3» сопровождают нас в течение нескольких часов. За это время отряд преодолевает отрезок пути вдоль турецкого берега и выходит на прямой курс к Севастополю не с южной, как это делалось раньше, а с юго-западной, стороны. Это мы сделали, чтобы попытаться обмануть неприятеля. Теперь каждая миля приближает нас к наиболее опасному району, а гул авиационных моторов — родной, успокаивающий гул — стихает....

..Севастополь звал на помощь. Всю весну бессменно ходили в конвоях крейсер «Красный Крым», эсминцы «Бойкий», «Бдительный», «Незаможник», «Дзержинский», «Шаумян» и другие корабли. Героическому городу непрерывно доставлялись войска и боеприпасы, боевая техника, снаряжение и продовольствие. Но чем дальше, тем труднее становилось снабжать осажденный гарнизон.
На морской коммуникации, связывавшей Севастополь с кавказскими портами, положение все более осложнялось. Для блокады с моря подступов к городу противник бросил более сотни бомбардировщиков и несколько десятков торпедоносцев. На Ялту и на Форос (близ Балаклавы) базировались немецкие и итальянские торпедные [124] катера. У берегов Крыма действовала неприятельская флотилия малых подводных лодок. На севастопольских фарватерах гитлеровцы ставили магнитно-акустические милы. В районе Качи появились немецкие дальнобойные береговые батареи, которые обслуживала радиолокационная станция.
Путь в Севастополь стал очень опасным. На этом пути в весенние месяцы погибло несколько наших транспортов. Теперь туда можно было посылать только наиболее быстроходные суда. Но их насчитывались единицы. И основная тяжесть снабжения героического гарнизона ложилась на боевые корабли — крейсера, эсминцы и подводные лодки....

Бомбардировщики наши — «ДБ-3».
Это первый случай, когда большие самолеты, предназначенные вовсе для других целей, используются в качестве корабельного воздушного прикрытия. По правилам полагается, чтобы их самих в полетах сопровождали истребители. Но истребители, базирующиеся на кавказских аэродромах, не могут летать на такие расстояния. И вот их функции выполняют бомбардировщики.
«ДБ-3» сопровождают нас в течение нескольких часов. За это время отряд преодолевает отрезок пути вдоль турецкого берега и выходит на прямой курс к Севастополю не с южной, как это делалось раньше, а с юго-западной, стороны. Это мы сделали, чтобы попытаться обмануть неприятеля. Теперь каждая миля приближает нас к наиболее опасному району, а гул авиационных моторов — родной, успокаивающий гул — стихает....

Еще раз о мемуарах. Вот эта цитата без привязки по времени совершенно НЕ информативна.

...С конца марта — начала апреля в небе Севастополя нача­ли собираться тучи. Несмотря на сильный зенитный огонь и атаки перехватчиков, немецкие бомбардировщики все чаще вторгались в воздушное пространство базы, сбрасывая бом­бы на город, суда и аэродром Херсонесский маяк. Так, со­гласно отчету ПВО ЧФ, в период с 25 марта по 30 апреля на указанные объекты противник произвел 18 дневных и пять ночных налетов, в которых приняло участие 93 самолета. В мае таких налетов было уже 166, и в них участвовало 422 машины (подавляющее большинство налетов было совершено в по­следнюю декаду мая, ...)....

...В последних числах апреля — первых числах мая количе­ство немецкой авиации в Крыму выросло вдвое, а по истреби­телям — в пять раз. В помощь группе II/JG77 одна за другой прибыли группы III/JG52 (29 апреля), I/JG77 (3 мая), II/JG52 (4 мая) и I/JG3 (6 мая). 16 мая командиром 77-й истребительной эскадры был назначен известный ас капитан Гордон Голлоб, имевший к тому времени на своем счету 86 воздушных побед и награжденный Рыцарским крестом с дубовыми листьями. Кроме того, прибыло пять бомбардировочных, две пикиро­вочные и две штурмовые группы, а во главе их — штаб VIII авиакорпуса, возглавляемый одним из лучших немецких авиационных военачальников генералом Вольфрамом фон Рихтгофеном. Это сосредоточение сил производилось в преддверии наступления против войск Крымского фронта. ...

Но в то время ... Пе-2 в качестве истребителей сопровождения были предпочтительнее...

...Наиболее трагический для советской стороны случай про­изошел вскоре после полудня с шестью Пе-2 40-го бап. Эта ударная группа под руководством командира эскадрильи ка­питана Чеботарева вылетела с одного из аэродромов Южного Крыма в сопровождении шести Як-1 из ВВС 51-й армии. То, что произошло дальше, наблюдал один из офицеров ВВС ЧФ, находившийся в этот момент на переднем крае обороны со­ветских войск. При подходе к линии фронта «яки» отстали и построились в круг, словно ожидая, когда бомбардировщики отбомбятся и вернутся на свою территорию. Спустя несколь­ко минут после этого группа из пяти «мессершмиттов» атако­вала «пешки». При первой же атаке им удалось сбить Пе-2 лейтенанта Чеснокова, который выпрыгнул с парашютом, в то время как два остальных члена экипажа погибли вместе с бомбардировщиком. Несмотря на нападение, головное звено капитана Чеботарева сбросило бомбы на скопление немецких войск в районе недавно захваченного ими бромзавода, но ос­таткам второго звена пришлось отбомбиться в Сиваш. После этого строй Пе-2 нарушился, и они поодиночке устремились к спасительным облакам. В этот момент последовала вторая атака. Офицер-наблюдатель видел, как один за другим на землю упали еще три самолета. Что случилось с двумя остав­шимися самолетами, никто не знал на протяжении суток, по­скольку на аэродром они не вернулись....

можно посетовать на то, что январь-февралль 1942, когда и летать немцам, считай, не на чем было и просто организовать вылет, советское Командование не использовало для максимальных усилий по доставке снабжения!

А вот неготовность/неспособность противостоять немецкой авиации видно даже из мемуаров. Так советские моряки,
как и летчики, были совершенно неготовы к тому, что противник МОЖЕТ ИДТИ НА ОГОНЬ! Если отбросить патриотические штампы", советские летчики категорически не любили, когда по ним стреляли (не любили - конечно
глупо. Найти, кто бы любил!? Но противодействие помнили очень хорошо. И Ворожейкин, и Покрышкин через много лет помнили жуть от уверенной "поступи"эскадрилии бомберов, ощетинивихся 27 стволами...Сильно подозреваю, что у некоторых потому и не "хватало скорости", чтобы атаковать?). Так же и моряки, удивлялись настойчивости немцев (лезли прямо в огонь). Потому и результаты у немцев были!!! А наши, видимо, и маневрировать опасались...

Но меня (как, думаю, многих) раздражает удивительная "способность" русских проигрывать не только в равных,
но и в условиях численного и тактического (оперативного) превосходства.

Ну, что Вы так не любите своих?
Или про Победу?
Ведь бить не числом, а умением в своей Науке побеждать пропагандировал именно русский полководец. И это про англичан, а не про русских говорят, что для того что бы выиграть войну они должны проиграть все сражения.
А вот известный русский мазохизм (обгадить все деяния предков) это по нашему, по бразильски...
Русские славны именно тем, что побеждают/проигрывают именно вопреки обстоятельствам. Во всех мемуарах летчиков упоминается, что немецкие летчики не вступали в бой даже при равном составе. Они создавали себе преимущество и разыгрывали его. Но то, что немцу хорошо, то русскому смерть. Наличие преимуществ "русских" расхолаживает, они считают это "не честным" и поэтому дают противнику гандикап, что бы уровнять шансы.