Стихи о войне

(Продолжение)
Говорят: « В семье не без урода ».
Может статься, по причине той
Средь княжат обильного приплода
Родился князек… Не то чтобы святой, —
(Да святому было б и не гоже
(В ту пору в княжую лезть игру!), —
Но такой, что меж князьями всё же
Нам пришелся больше ко двору.
Он хоть тоже бил челом татарам
И чужой удел исподтишка
Выл не прочь прибрать к рукам задаром, —
Так у Бога-кто же без грешка?
Но — не лучший, правда, меж князьями
И угодник Богу никакой, —
А изрядно грешными путями
Шел он к цели все-таки святой.
Пусть он был страшнее прочих даже… —
Да царя имея в голове,
Нерушимо стол великокняжий
Утвердил на Матери-Москве,
Чтобы мог его преемник вскоре,
Общерусским признанный главой,
С Золотой Ордой не только спорить,
Но и ратно бить ее впервой.
И настало чаемое время.
Что гора свалилась с Русских плеч:
Князь Димитрий стал ногою в стремя
И подъял великокняжий меч.
Да и то — не ждало больше дело:
Чтобы Русь покрепче взять в тиски,
На Литве двуличный князь Ягелло
Собирал шляхетские полки.
А когда усилилась бы вдвое
Уж и так могучая Орда, —
Что бы сталось с Русью и Москвою?
— Ох, темна во облацех вода!
Но на бранный зов старшого брата,
Татарве с литвинами на страх,
Как один, подручные княжата
Под Московский выступили стяг.
И впервые силою единой,
Позабыв удельщины разброд,
Кто с чем мог, с рогатиной, с дубиной,
Вместе с ними встал простой народ.
Ибо дело это было свято
И понятно каждому вельми:
Одолеть лихого супостата
Иль самим за Русь полечь костьми.
***
Всякому народу в пользу и угоду
В эти дни остатних, считанных недель
По лесам, лугам, полям и огородам
Разлился последний предосенний хмель.
Краски стали суше. Звуки стали глуше.
Слаже и тяжеле — всякий злак и плод.
Но нигде не слышалась ни свирель пастушья,
Ни девичьей песнью звонкий хоровод.
Лишь по храмам Божьим правились
молебны
Да бабёнки вопили в голос по дворам,
Собирая спехом всякое потребное
Уходящим на смерть братьям и мужьям.
А и как же бабам было не печалиться,
Если даже отроки, даже старики
Ладили рогатины, сулицы да палицы
И валили валом в сборные полки?
Дело беспопятное, всякому понятное:
Нехристя-насильника надобно бороть,
Надо всем народушкой встать на страду
ратную,
А кому вернуться — весть един Господь.
Не дуром, как в Калкинскую битву,
Не с гульбой да пьяной похвальбой, —
С покаянной жаркою молитвой
Поднималась Русь на смертный бой.
В тихом разуменье, в светлом Божьем
страхе
Всюду, все и вся, от знатных до простых,
Запасали чистые, смертные рубахи,
Да пред сечей облекутся в них,
Ибо их на той великой брани
Гибели бесчисленные ждут:
Так дабы в пристойном одеянье
Им предстать на Страшный Божий Суд.
Спас молитв смиренных не отвергнет,
Ниспошлет нам мужества и сил:
Не вотще сам Преподобный Сергий
Нас на ратный труд благословил,
А дабы молитвой и советом
Боев до конца не оставлять,
Инокам Ослябе с Пересветом
С нами повелел идти на рать.
***
Словно две сустречные теченьем,
Но могутью равные реки
Шли с Востока ханские тумени
И к Востоку — Русские полки.
Впереди — разъезды да дозоры,
По бокам — заслоны на конях
Далеко распугивали в стороны
Зверя полевого и небесных птах:
Гомоном и шумом ратным ужасаем,
Всякий поспешал в прибежище свое,
Только за обозом крались волки стаями
Да кружило тучей в небе воронье.
Просыпались ночью и крестились молча,
И молились воины, если невзначай
Слышалось им дальнее подвыванье волчье
Либо предрассветный полусонный грай.
Тем ворам-стервятникам сроду знамо-
ведомо:
Воинству какому ни иди вослед,
Чьей ни завершись побоище победою, —
Вволю свежей падали будет на объед.
По душе ли воину эдакое веденье? —
Знак какого жребия на его челе? —
Сладко ль стать стервятникам падальною
снедью
Вместо чем покоиться в Мать-Сырой Земле?
***
Гой ты поле, поле Куликово,
Ширь-степей задонских бархатный отрез!…
Охватил тебя могучею подковой
Древний, да зеленый, да дремучий лес,
По тебе ль струится-вьется-серебрится
Светлый Дон Иваныч, тихая река…
Пролетают над тобою птицы
Да плывут над ними облака.
А и тех ли облак краше и превыше
Высь, и вдаль, и вширь, покуда хватит взор,
Над Святою Русью синь-небесной крышей
Землю осеняющий Спасов омофор.
Пробежит по травам, что по гуслям, ветер,..
Прошуршат осока, аир да камыш…
Лес дремотным шелестом камышам ответит… —
И опять — незыблемая тишь…
Не расскажешь слабой речью человечьей,
А и спеть едва-ли мог бы сам Баян,
Как в тот свежий предосенний вечер
Здесь, что — рой, — гудел, готовясь к сече,
Двухсоттысячный походный Русский стан.
А за тихим, темным за лесным пределом, —
Верст отсюда за десятка два,
На такое же готовясь дело,
Жрала сырь-конину и галдела
Возле ханской ставки татарва,
Чтоб наутро, двинувшись всустречу
И схватившись яростно зело,
Нас и их на той великой сече
Множество несчетное легло.
Этой ночью созвездий алмазы
Были еле сквозь дымку видны.
Эту ночь люди спали вполглаза
Или видели вещие сны:
Будто в небе, меж облачных взгорий,
Над багряной рекой зоревой
Бьётся светлый воитель Егорий
С исполинскою желтой змеей;
Или будто у Божья Престола,
Всех святых возглавляя синклит,
На коленях святитель Микола
О спасенье Руси предстоит;
Или будто в преддверии Рая, —
Чтобы Русь от Орды изымать, —
Воевода небесный Михайло
Собирает крылатую рать;
Или будто, спустившись в полнеба,
Наше войско, грядущее в бой,
Матерь Божья с Борисом и Глебом
Окропляет свяченой росой;
Или будто летит сквозь зарницы
Некий Царь на двуглавом орле… —
— Да и мало ль что воинам снится
В их последнюю ночь на земле?
Господи Боже, Царю и Спасителю наш Иисусе!
Отче наш, иже еси на небеси!…
Душе Святый!… Смилосердися ныне над Русью,
Над врагом Твоим даруй победу Твоей Руси.
Повели, да Твой витязь Егорий
И Михайло архистратиг
В нашем правом и смертном споре
Не оставят рабов Твоих.
Ниспосли Мать Пречистую нашу,
Да Утешница страждущих Та
Освежит из Причастной Чаши
Умирающим воям уста.
Повели святителю Миколаю
И апостолу Твоему Петру,
Да пошире ворота Рая
Распахнут они ввечеру.
Повели святоангельской страже
Не стеречь тех отверстых ворот.
Повели не опрашивать даже
Приходящий крещёный народ.
Ибо к вечеру множество многое
Православных, полегших в бою,
Прибредет ко святому порогу,
Во святую Обитель Твою, —
Тех, кто отдал безропотно сердце
И живот свой Твоей Руси,
Увенчай их венцом страстотерпцев
И к лицу Твоему вознеси…
Ночь еще с рассветом за — лесом боролась
И была над Доном дымно-голуба,
А во стане Русском подала свой голос,
До-свету запела первая труба.
И еще небесные не проснулись птахи,
А уж стали воины снаряжаться в бой;
Облекаться в чистые смертные рубахи,
Омываться чистою Боговой росой,
Да прощаясь с ближними, трижды
ликоваться,
Каждому отвеся поясный поклон,
Дескать, — « будьте ласковы, отпустите,
братцы,
« Аще ненароком вам на чем грешен.
« Аще же татарина аз в бою не сдужаю,
« Помяните в святцах мя за упокой ».
Изрекоша ж тако, правили оружие
И, перекрестившись, становились в строй.
На лугу широком, между двух оврагов,
Против леса дальнего, — крепкою стеной
Под великокняжьим златочерным стягом
Выстроился к бою Полк Передовой.
А ему всустречу из того из лесу
В начинавший скудно развидняться день
Сквозь листвы с туманом сизую завесу
За туменем выплывал тумень.
Все тесней смыкаясь, по лугу росистому
Туча-тучей нехристи двинулись вперед,
Токмо не достигнувши нас шагов на триста,
Стали полукружием…
И вот:
На коне-косматище воронее ворона,
Сам в доспехе черном мурина черней,
От Орды галдящей едет в нашу сторону
Ихний знаменитый батырь Челибей.
« Гей », кричит, « урусы! грязны кушай
свынку! »..,
« Багадур татарскы плюй вам мордам всэм!..
« Выходы к мэнэ на поэдинку!…
« Мой сычас кыдай ыво на ээм!…
« Всэм урус-собакам дам сэкым-башкы я!…
« Некароша баба ваша мать! »
И иные словеса, — такие,
Что невместно зде и повторять.
Но хоть речи эти нам весьма обидны,
А никто откликнуться не спешит пока:
Больно уж у нехристя харя страховидна
Да, видать, и силища дюже велика.
Тут-то, — увидав, что стать на поединок
Промежь нас охотников словно бы и нет, —
Из рядов выходит богомудрый инок,
Схимонах смиренный Пересвет.
« Вы простите, братие, мне мою гордыню:
« Бых и аз до схимы воином в миру.
« Буди ми на то Господня благостыня,
« Этого я нехристя с поля уберу.
« Ни доспеха латного, ни щита не надо мне.
« Дайте лишь коня да в руци копие:
« Мне наперсный крест — что щитная ограда,
« Куколь же и ряса — латвие мое,
« Кровь пролить монаху — грех весьма
великий,
« Но и тем грехом я Богу поклонюсь:
« Аз бо воин есмь Небесного Владыки
« И терпеть невмочь мне аще хают Русь! »
Изрекоша тако, поклонился в пояс
И, блюдя монаший тихости обет, —
Со врагом не лаясь, — с чистою душою
Встал на ратный послух инок Пересвет.
В стороны разъехались по-полю
противники
И, склонившись в седлах ликами до грив,
В русских и татарских кликах
непрерывных
Друг на друга ринулись, копья устремив.
Только рукопашная не свершилась схватка:
Инок Пересвет и батырь Челибей
С вражеским копьем, прошедшим под лопаткой.
Оба на-земь грянулись со вздыбленных коней.
И в отместку за-смерть тех своих собратий,
Узря поединка таковой исход,
Гласом ярь-звериным взвыли обе рати
И взаимно резатись кинулись вперед.
В конском храпе-топе зашумели травы.
В лязге-свисте клычей воздух зазвенел.
В диких кликах-зыках дрогнули дубравы
И запели тучи огнежальных стрел.
Пьяным ураганом, свальною ватагой,
Все сметать привычные, появясь едва, —
На дружины Русские, что с ковшом на
брагу,
С визгом налетела татарва.
Но — Алла! — Не дрогнули Русские дружины
И вразброд не кинулись от Орды бегом:
Мощью супротивной, встречною пружиной
Сами, что таран, поперли напролом.
Грудь о грудь сшибаясь, вздыбливались
кони,
Грудь о грудь сцепившись, падали бойцы.
В треске, лязге, вопле, визге, реве, стоне,
Стиснутые в давке рукопашной бойни,
Грудь к груди прижавшись, — хоть и
упокойники!—
Стоя меж живых мотались мертвецы.
И вотще Мамай, — в сердцах и нетерпенье
Что о камень воду, за волной волна, —
Гнал на нас и на-смерть новые тумени:
Не ломилась Русская стена.
Лишь когда их сила превзошла нас втрое,
Отступил в порядке Полк Передовой, —
Но какой потери, сколькой крови стоил
Татарве тот нерешенный бой.

Н. М.
Журнал "Военная быль" № 91 Май 1968 год