Нужно было бы Российской Империи в ступлении в Первую Мировую войну?

Дух Германии «Миттельойропа» под германским руководством в виде руководимой немцами «европейской ассоциации» — вот что стало целью Германии к 1914 году, вот что явилось подлинной причиной союза России с западными противниками Германии. В изданном в мае 1914 года эссе мюнхенского приват-доцента Вирта говорится:

«В Европе 80 миллионов немцев противостоят приблизительно 150 миллионам славян и 115 миллионам латинян. Было бы безосновательным зачислять всю германскую расу в наши ряды в этой борьбе рас; в главной битве нам придется сражаться в одиночестве, на островную Англию не приходится полагаться в этническом противоборстве, на нее нельзя рассчитывать в культурном или экономическом сопротивлении германской расы Центральной Европы».
Идеолог «Миттельойропы» Винтерштеттен (писавший под псевдонимом Карл Риттер) так обрисовал границы и состав будущего объединения, создаваемого силовым путем под главенством Германии:

«Территория будущей конфедерации будет населена примерно 150 миллионами населения, из них 78 миллионов немцев, 40 миллионов славян (составляющих шесть главных племен) и 32 миллиона членов других рас. Германская империя получит политическое лидерство — это и будет германский империализм»{81}.
Этот империализм будет иметь глобальные параметры и не уступит никому в мире. Германия получит свое место под солнцем, и это место будет не хуже британского.

Создаваемый Германией блок будет иметь и решающее геополитическое значение. Весьма влиятельный в стране Германский союз в [63] своей программе записал, что только возглавляемый Германией Европейский таможенный союз может противостоять «европейско-азиатской России, Великобритании с колониями, Соединенным Штатам и зависимым от них государствам»{82}.

В. Ламбах в «Дойче хандельсблатт» призывал к «экономическому союзу, расположенному между Северным морем и границами Египта», к федерации, «стоящей как мощный бастион, защищающей своих членов от всесокрушающего воздействия двух других мировых империй нашего времени, русской и британской».

Главным противником реализации планов «Миттельойропы» стала видеться Россия. П. Лиман так выразил эту мысль:

«Население России растет с потрясающей скоростью. Через два или три десятилетия царь будет править более чем 200 миллионами подданных... Россия уже сейчас пытается сократить импорт наших индустриальных товаров и наших сельскохозяйственных продуктов; она старается постепенно создать своего рода китайскую стену на пути нашего экспорта, она стремится перегородить дорогу Германии и ее рабочим».
Проблема сокращающегося рынка на европейском Востоке должна быть решена германским мечом, и это должно быть сделано до того как слабые союзники — Австро-Венгрия и Италия покинут Тройственный союз. Далее ждать нельзя.

«Настроение русского народа становится все более агрессивным... Не начнет ли вскоре русский прилив бить в германскую плотину?»
В саморазрушительном порыве (который единственный мог превратить Россию и Британию в союзников, тот же Лиман писал:

«Британия будет стремиться угрожать нам вооруженным нейтралитетом, и если мы обратимся к оружию, она разрушит наше процветание»{83}.
Именно эти угрозы России и Западу создали их прочный военный союз. Пример самореализующегося пророчества. Когда граф Мирбах (будущий первый посол кайзеровской Германии в Советской России, погибший в Москве) писал 26 июня 1914 года, что нужно отбросить Россию далеко на Восток, чтобы она там неизбежно сразилась с Британией, то итогом таких угроз мог быть лишь союз двух последних стран на антигерманской основе.

Проправительственная «Кёльнише цайтунг» (2 марта 1914 г.):

«Политическая оценка Россией своей военной мощи будет иной через три или четыре года. Восстановление ее финансов, увеличение кредита со стороны Франции, которая всегда готова предоставить деньги на антинемецкие военные цели, поставили Россию на путь, конца которого она достигнет осенью 1917 года».
Писавший в газету из Петербурга доктор Ульрих так определил цели России: захват Швеции, который сделает Россию хозяином Балтийского моря, захват Дарданелл, овладение Персией и Турцией.

«Берлинер тагеблатт» за 1 марта 1914 года задалась риторическим вопросом: на чьей стороне время, на стороне «цивилизованной Европы, представленной в данном случае Германией и Австро-Венгрией, или на стороне России?» Ситуация рисовалась устрашающей:

«Быстро растущее население Российской империи на фоне падения рождаемости на Западе, экономическая консолидация русских, строительство [64] железных дорог и фортификаций, неистощимый поток денег из Франции, продолжающаяся дезинтеграция габсбургской монархии — все это серьезные факторы».
Советник канцлера Бетман-Гольвега профессор Лампрехт так оценил ситуацию:

«В Европе усиливаются разногласия между германскими, славянскими и латинскими народами, Германия и Россия превращаются в лидеров своих рас»{84}.
Есть все основания полагать, что германский генеральный штаб, как и германское правительство, были ознакомлены с конференцией 21 февраля 1914 г. Подействовала ли на них дата 1917 год? Немцы на своих закрытых совещаниях отмечали, что начиная с 1910 г. «российские финансы достигли превосходных результатов во всех отношениях» (отсутствие новых займов, большие инвестиции в железнодорожное строительство, несколько обильных урожаев, расширение торговли).

Кампанию алармизма продолжила кёльнская «Кёльнише цайтунг» 24 февраля 1914 г.:

«Сегодня Россия еще не в состоянии добиваться политических целей при помощи оружия... Но через три или четыре года военная мощь России будет иной. Восстановление финансов, увеличивающиеся кредиты из Франции, даваемые в обмен на антигерманские военные обещания, ставят Россию на путь, по которому она достигнет своей цели осенью 1917 года».
В марте 1914 г. правящие круги Берлина читали доклад начальника генерального штаба фон Мольтке о военных приготовлениях России. Мольтке основывался на донесениях германского военного атташе в Петербурге фон Эгелинга: российская военная машина стала значительно эффективнее со времени поражений на Дальнем Востоке в 1904-1905 гг.{85}. Для тех, кому аргументация Эгелинга не казалась убедительной, ближе были аргументы газеты «Пост»:

«Франция еще не готова к войне, Англия занята внутренними делами и колониальными проблемами. Россия избегает войны, потому что боится революции. Должны ли мы ждать, когда наши противники будут готовы, или мы воспользуемся благоприятным моментом, чтобы решить наши проблемы?»{86}
«Фоссише цайтунг» за 1 апреля 1914 г. указывала, что Россия 1914 г. — это не Россия 1904 г.:

«Россия стала производителем. В добавление к своим шахтам и сельскохозяйственному производству она имеет сейчас текстильные фабрики и сахарное производство. У нее огромная сеть железных дорог, позволяющая ей думать об экспорте... Россия, о которой говорили, что ее народ сокрушен, становится с каждым днем богаче и все более независимой по отношению к странам-соседям». Глава сельскохозяйственного комитета Думы уже говорил о «грядущей великой экономической дуэли между Россией и Германией»{87}.
Одновременно прусское министерство финансов представило правительству свои выводы о том, что Россия укрепляется в финансовом отношении. В мае 1914 г. министр иностранных дел фон Ягов поделился с кайзером и военной верхушкой своими соображениями о релевантности превентивной войны против России:

«Перспективы [65] будущего угнетают. Через два или три года Россия завершит процесс своего вооружения. Мощь наших противников будет чрезвычайно велика»{88}.
В Германии стал сплачиваться круг людей, чьей профессиональной целью стало «расчленение России и отбрасывание ее к границам, существовавшим до Петра Первого с последующим ее ослаблением»{89}.

С. Н. Свербеев, русский посол в Берлине (1912-1914 гг.) писал в Петербург весной 1914 года:

«Согласно конфиденциальной информации (а у меня на этот счет имеются самые различные источники), растущая мощь России вызывает величайшие опасения в Берлине. Правительственные круги здесь придерживаются того мнения, что наша крупная артиллерия будет готова к 1916 году, и к этому времени Россия будет устрашающим соперником, с которым Германия уже не сможет справиться»{90}.
12 мая 1914 г., находясь в Карлсбаде, начальник германского генерального штаба граф Мольтке сказал своему австрийскому партнеру барону Конраду, что любая задержка войны с Россией «означает уменьшение наших шансов, мы не можем конкурировать с Россией по массе войск». Выезжая через неделю из Потсдама в Берлин, Мольтке поделился с министром иностранных дел Яговым, что боится усиления через три года России.

«Нет иного пути, кроме как осуществить превентивную войну и разбить врага, пока мы имеем шансы на победу... Ориентируйте нашу политику на более раннее начало войны»{91}.
Остальную Европу следует организовать в великий таможенный союз, в котором к германскому блоку неизбежно примкнут Италия, Швейцария, Бельгия и Голландия, равно как и Балканы

Будет изменена геополитическая конфигурация не только Европы, но и всего мира. Один из самых влиятельных германских идеологов, Артур Дике, в работе «Немецкий империализм» определил основное направление грядущей экспансии Германии.

«Кровные интересы рейха предполагают сотрудничество с европейским юго-востоком; мы вместе должны держать открытыми европейский выход к Индийскому океану через Малую Азию; мы должны стремиться к экономическому сближению и взаимному укреплению стран, лежащих между Эльбой и Евфратом; мы должны сделать взаимодополняемой нашу экономику и экономику цивилизаций Ближнего Востока; мы должны укрепить военные и политические связи между странами Центральной и Юго-Восточной Европы в совместной обороне против Востока и Запада»{92}.
Такие взгляды оставляли мало поля для маневра Запада и России. Их принуждали к стратегической обороне.