Мария Бочкарева - офицер Русской Армии

Часть вторая ВОЙНА
Глава седьмая .На ничейной земле
(Продолжение)

Приближалась Пасха 1915 года, когда я приехала в Киев. Вокзал был настолько переполнен ранеными с фронта, что далеко не всех удалось там разместить, и сотни их на носилках рядами лежали на платформе. Меня внесли в карету «Скорой помощи» и отвезли в Евгеньевскую больницу, где поместили в одну палату с мужчинами. В больнице располагался военный госпиталь, в котором женского отделения, разумеется, не было предусмотрено.
Там я пролежала всю весну 1915 года. Сестры милосердия и доктора заботливо ухаживали за всеми пациентами госпиталя. Мою опухшую ногу подлечили, и два месяца в Киеве оказались для меня временем хорошего отдыха. К концу этого периода меня вызвали на медицинскую комиссию, тщательно осмотрели, признали здоровой, снабдили билетом, деньгами и удостоверением и снова отправили на фронт.
Мой путь лежал через Молодечно, важный конечный пункт железной дороги. Когда я в самом начале июля прибыла туда, меня отправили с подводой в штаб корпуса, а уже оттуда пришлось идти пешком в расположение своего полка.
Сердце мое прыгало от радости по мере приближения к фронту. Я хотела побыстрее попасть обратно к ребятам. Они стали мне так дороги, что свою роту я полюбила как родную мать. Я думала о тех товарищах, кому спасла жизнь, и хотелось узнать, кто из них вернулся на линию фронта. Думала и о тех солдатах, кого видела живыми, и спрашивала себя, числятся ли они еще среди них. Многое вспомнилось, когда я шагала под яркими лучами солнца.
У штаба полка меня еще издали увидел какой-то солдат и, напрягая память, спросил, обратившись к товарищу:
— Кто бы это мог быть?
Его приятель почесал в затылке и ответил:
— Что-то уж больно знакомый...
— Так это ж Яшка! — воскликнул первый, как только я подошла поближе.
— Яшка! Яшка! — заорали они во весь голос, со всех ног бросаясь ко мне.
— Яшка вернулась! Яшка вернулась! — передавали друг другу и солдаты и офицеры.
Радость людей была такой искренней, что я просто растерялась. Наш полк находился в резерве, и уже вскоре меня окружили сотни старых друзей. Поцелуи сменялись объятиями, рукопожатиями. Ребята прыгали от радости, словно малые дети, то и дело выкрикивая:
— Посмотри-ка, кто здесь! Это же Яшка!
Они уже давно уверились в том, что я стала непригодной к службе и никогда не вернусь. Все поздравляли меня с выздоровлением. Даже офицеры подходили, чтобы пожать руку, а некоторые целовали меня, и все выражали удовлетворение тем, что я поправилась.
Никогда не забуду тех бурных восторгов, которыми меня удостоили товарищи.
Они понесли меня на руках с криками:
— Ура Яшке! Да здравствует Яшка!
Многие хотели, чтобы я побывала у них в блиндажах и разделила с ними те гостинцы, которые они получили из дома. А блиндажи действительно были в превосходном состоянии — вычищенные, обставленные разной мебелью и хорошо защищенные. Меня направили в прежнюю роту, 13-ю, и я теперь уже считалась ветераном.
Нашей роте вскоре была поставлена задача действовать в качестве прикрытия артиллерийской батареи. Такое задание солдаты считали отдыхом, потому что это позволяло как следует передохнуть в нормальных условиях. Мы пробыли возле этой батареи две или три недели, а потом нас перебросили в район Слободы, небольшого городка вблизи озера Карочь, в сорока верстах от Молодечно. Наши позиции располагались в болотистом районе. Отрыть здесь полноразмерные траншеи и поддерживать их в надлежащем состоянии было невозможно. Поэтому мы построили барьер из мешков с песком, за которыми и сидели согнувшись и по колено в воде. В подобных условиях человек долго пробыть не мог. Приходилось даже спать урывками, стоя. И нередко самые крепкие солдаты надламывались. Через шесть дней нас сменили и отвели в тыл на поправку. А потом мы должны были сменить тех, кто пришел на наше место.
Вот таким манером мы и удерживали эту позицию. Когда лето начало подходить к концу и дожди усилились, вода стала прибывать и порой доходила нам до пояса. Представлялось, повидимому, важным сохранить линию фронта без изменений, хотя болотистые топи на многие версты вокруг были практически непроходимы. Тем не менее в августе германцы попытались обойти болота с фланга, но потерпели неудачу.
Позднее нас перебросили на другую позицию, на некотором удалении от предыдущей.
На нашем участке фронта наступило относительное затишье. Главная задача заключалась в проведении рейдов и в неусыпном наблюдении с наших аванпостов за передвижениями неприятеля. Мы всю ночь глядели во все глаза, а по утрам отсыпались.
Я много раз бывала на подобных аванпостах. Обычно назначались четверо солдат, и сидели они где-нибудь в кустах, в яме, за стволом дерева или пнем. Мы подползали к нашему посту настолько бесшумно, что не только неприятель, но и свои не знали местоположения наших тайников, которые находились примерно на расстоянии пятидесяти шагов друг от друга. Заняв пост, мы должны были по возможности не двигаться и соблюдать осторожность, ибо от этого зависела наша жизнь. Обо всех подозрительных звуках требовалось сообщать от поста к посту. Помимо всего прочего, всегда могло случиться так, что неприятельский патруль или аванпост оказывался совсем рядом с нашим, а мы об этом не знали. Через каждые два часа наблюдателей на постах меняли.

Бочкарёва Мария. Яшка: моя жизнь крестьянки, офицера и изгнанницы. В записи Исаака Дон Левина. В переводе Ю.А. Неподаева.— М.: Воениздат, 2001. С.141-144.
-----
Все люди разные.
Поступай с людьми так, как хотел бы что бы они поступали с тобой.

Согласен. Нужно будет подробно разбираться.Сомневаюсь. Можно забыть армию или фамилию генерала (т.е. спутать года), но забыть когда получила свою первую награду Бочкарёва не могла.
Возможен и второй вариант. В рассказе Мария сказала, мол фамилию генерала не помню, а Исаак Дон Левин уже потом, по каким то причинам, нашёл не ту фамилию, вот и написал ошибочно. Этот вариант мне кажется весьма правдоподобным.
(Добавление)
Попробую вечером поискать.
-----
Все люди разные.
Поступай с людьми так, как хотел бы что бы они поступали с тобой.