Снайпер Людмила Павличенко

(Продолжение)

Впрочем, не сразу довелось Людмиле заняться обучением новичков. Обстановка на переднем крае к тому не располагала. На участке села Шули — Верхний Чоргунь — Черкез-Кермен — хутор Мекензия без конца происходили короткие стычки и перестрелки. Фрицы проверяли крепость русских огневых рубежей. Наша разведка доносила, что гитлеровцы к концу дня 10 ноября сосредоточили у Севастополя значительные силы: три пехотные дивизии 50-ю, 72-ю, 132-ю, 118-й моторизованный отряд и румынскую мотобригаду, 13 дивизионов полевой артиллерии, более 150 танков и 300—350 самолетов. Также к ним подходили моторизованные части 22-й пехотной дивизии.
Один из отвлекающих ударов генерал-полковник фон Манштейн предполагал нанести на стыке второго и третьего секторов нашей обороны: хутор Мекензия— высота 269,0.
Особенно яростные столкновения у хутора развернулись 11, 12 и 13 ноября. Перед бойцами и командирами 54-го полка стояла задача овладеть хутором, выбить оттуда фашистов. Поначалу наступление развивалось успешно. Наши части отбросили противника, но он ввел в действие резервы численностью до одного полка пехоты, и таким образом остановил атаки "разинцев" и бойцов 7-й бригады морской пехоты, плечом к плечу сражавшихся вместе с ними.
Первый штурм Севастополя продолжался почти 25 суток. Несмотря на численное превосходство, массированное применение авиации и танков, которых у защитников города не было, захватчикам удалось лишь на 3—4 километра потеснить советские войска в первом секторе обороны (восточнее рыбацкого поселка Балаклава) и на 1—2 километра в третьем секторе в районе деревень Дуванкой, Черкез-Кермен и хутора Мекензия.
Отбиваясь от врага, наша артиллерия выпустила примерно 20 тысяч снарядов, ее действия реально помогли доблестной севастопольской пехоте. В огневой поддержке участвовали также 11 кораблей Черноморского флота, израсходовав более двух тысяч снарядов. При ведении такого огня 12 ноября 1941 года затонул крейсер "Червона Украина", который стоял на якорях в Южной бухте недалеко от Графской пристани. Его разбомбила немецкая авиация. Все попытки экипажа спасти легендарный корабль ни к чему не привели.
Наши потери при первом штурме составили 16 493 человека убитыми, ранеными, пропавшими без вести. Почти шесть тысяч раненых удалось вывезти морем на Кавказ, а оттуда вовремя доставить людские пополнения, боезапас, вооружение и снаряжение.
Немцы потеряли около 15 тысяч солдат и офицеров, 150 танков, 131 самолет и на некоторое время успокоились, однако не отступили. Главнокомандующий Одиннадцатой германской армией генерал-полковник Эрих фон Манштейн доложил фюреру, что Севастополь оказался первоклассной крепостью, которую без длительной подготовки взять штурмом невозможно...

Воскресное утро 25 ноября выдалось сумрачным, хмурым. На фронте наступило затишье. Оба противника вели редкий, беспокоящий артиллерийский, минометный и пулеметно-ружейный огонь, оставаясь на своих позициях. В частности, 54-й и 287-й стрелковые полки, 3-й полк морской пехоты и 2-й Перекопский полк МП находились на один километр западнее хутора Мекензия, на высотах 319,6—278, 4— 175,8. Это были возвышенности, заросшие лесом: вяз, клен, бузина черная, дикая яблоня — с густым подлеском: грабинник, колючка "держи-дерево", можжевельник. Кое-где кустарник был вырублен, кое-где сожжен, кое-где остался цел и невредим. Нейтральная полоса, с двух сторон обозначенная окопами, извилистыми ходами сообщения, участками с противотанковыми рвами, минными полями и колючей проволокой, достигала ширины в 100— 150 метров. Она тянулась на многие километры с востока на запад по крымским равнинам и горам от берега моря у рыбачьего поселка Балаклава до реки Бельбек, мелкой и бурливой.
Впрочем, выходы на нейтральную полосу и даже переходы через нее существовали. Почти незаметно ее можно было пересечь на Мекензиевых горах, то есть по гребню Камышловского оврага и соседней с ним Темной балки. Эти места хорошо знали разведчики, ходившие в тыл к фрицам за "языками". Людмиле тоже предстояло их изучить, а пока она рассматривала лес в бинокль и слушала пояснения лесника с кордона № 2 Анастаса Вартанова, чудом избежавшего смерти в начале ноября, когда немцы захватили хутор Мекензия.
Интереснейшие вещи рассказывал ей старый егерь, всю жизнь прослуживший в лесничестве. По его словам, ходить по лесу и ориентироваться в нем легко, ибо деревья обладают характерами и своеобразной внешностью, по которой он различает их. Деревья не боятся ветра, гуляющего на высоте 310 метров чуть ли не каждый день. Но они боятся осеннего тумана, когда облако молочного цвета тихо опускается на гребень горы, сковывая окрестности холодом и мертвящей тишиной.
В окуляры снайперского бинокля попадали то мощные сероватые стволы дубов скальных, то бурая бороздчатая, с продольными трещинами кора векового вяза, или, по-крымски, "карагача", то светло-желтые, похожие на раскрытую человеческую ладонь листья кленов, кое-где уцелевшие на кронах, то серая паутина тонких ветвей "держи-дерева", с прямыми и загнутыми колючками.
Осенний лес был красив необычайно. Он притягивал к себе, завораживал. Он представлялся ей идеальным местом для маскировки и вовсе не идеальным — для меткой стрельбы. Куда полетит пуля, ведь она не заяц, чтобы петлять между стволами? Как правильно вычислить расстояние до цели при оврагах, невидимых из-за буйно разросшихся кустарников?
Старый егерь словно бы прочитал ее мысли. Он сказал, что по лесу надо ходить каждый день, и тогда она легко высчитает все расстояния. Лес надо полюбить, почувствовать его, мысленно разговаривать с ним, и он отзовется.... если захочет. Тогда ее он скроет от врагов, а ей врага покажет.
Павличенко безмерно удивилась таким словам, но другого инструктора по действиям в лесу сейчас у нее не имелось. Неделю назад Людмила и не подозревала о существовании Анастаса. Он родился в Крыму в прошлом веке в семье обрусевших армян, сто лет верой и правдой служивших российским государям, кои имели на полуострове поместья и обширные охотничьи угодья. Его дед и отец были лесниками. Затем эта должность перешла к нему по наследству, поскольку он вырос в лесу и знал его как свои пять пальцев.
Жизнь Вартанова и его дружной семьи проходила на кордоне № 2 "Хутор Мекензия". Старинный барский дом после пожара быстро разрушился, фруктовый сад, окружавший его, одичал. Но егеря-то всегда жили отдельно. На том же плоском взгорье, что имело высоту 310 метров над уровнем моря, для них построили целую усадьбу с небольшой конюшней и скотным двором, с баней, мастерской, дровяными сараями, теплицами, к которым примыкал огород. Теперь там находились немцы. А в метрах ста от дома, в роще, он похоронил свою родню, расстрелянную фашистами.
Вытерев кулаком слезу, сбежавшую по щеке, Анастас сказал старшему сержанту о своем заветном желании. Чужакам, вероломно вторгшимся на крымскую землю, разоряющим ее всеми способами, убивающим не только армейских людей, но и мирных жителей, надо отомстить.
Он видел, как взвод Людмилы Михайловны, вооруженный винтовками с какими-то особыми прицелами, несколько дней подряд отбивал атаки немцев. Винтовки очень хорошие, и теперь, когда на фронте бои вроде бы кончились, можно с ними напасть на фрицев с тыла и перестрелять их быстро, как бешеных собак. Тайную тропинку к хутору, проложенную через лес по западной его стороне, лесник покажет хоть сейчас.
Старший сержант не ответила народному мстителю. В подобных случаях она не доверяла никому. Сведения были интересными, но нуждались в уточнении. Павличенко отправилась в штаб полка, чтобы побеседовать с ПНШ-2, или, попросту говоря, помощником начальника штаба по разведке капитаном Безродным. Как и снайпер Люда, он служил в 54-м полку с июня 1941 года и поначалу командовал двумя взводами разведки: конным численностью в 32 человека и пешим численностью в 53 человека. От конной разведки ничего не осталось, поскольку лошадей бросили в Одессе. Пешая разведка, сократившись до двадцати пяти человек, продолжала свою полезную деятельность.
Капитан, выслушав Люду, пообещал быстро навести справки в штабе Севастопольского оборонительного района и в целом одобрил план первого набега снайперов и разведчиков на вражеский опорный пункт, расположенный в ближайшем к русским немецком тылу. Осталось дождаться ответа от высокого начальства. Он пришел через два дня. Все рассказанное Вартановым подтвердилось. Тогда старший сержант решила пойти с лесником через лес на Мекензиевых горах и самолично убедиться в том, что и тропинка существует, и фрицы на хуторе есть...

(Продолжение)

От клена с изогнутым стволом узкая грунтовая дорожка расходилась надвое. Если бы не старый егерь, то Людмила не заметила бы ее поворота направо. Заросли "держи-дерева", кустарника высотой под два метра, широко раскинулись тут и подобно густой вуали скрывали подлесок. "Христова колючка" — так иногда называли это растение, обитающее по большей части в Средиземноморье и на севере Африки. Согласно легенде, из его веток был сплетен терновый венок для Иисуса Христа. В конце ноября крымское "держи-дерево" стояло без листьев. Но великое множество зигзагообразных побегов, длинных и коротких, расходилось в стороны от не толстого серого его ствола. На них торчали десятки колючих колючек: одни прямые, как игла, другие — вроде рыболовных крючков, острые и кривые.
За плечо камуфляжной куртки снайпера немедленно зацепился такой зловредный отросток. Они никак не от пускал Людмилу. Пришлось ломать целую ветку. Сухой треск в предутренней тишине прозвучал, как сигнал тревоги. С ближайшей акации сорвалась стайка синиц. Вартанов укоризненно покачал головой и сказал:
— Осторожнее, товарищ командир!
Вскоре они увидели старинный водовод — ржавую трубу сантиметров двадцати в диаметре. Она вела к заброшенному колодцу. На его присутствие указывал и "журавль", поднявший свой хобот кверху. Роща тут становилась гуще, деревья теснились вплотную друг к другу у источника животворной влаги. Колодец имел вид черной ямы в земле, кое-как огороженной камнями и прикрытой досками. Судя по карте, за колодцем нейтральная полоса кончалась и начиналась территория, захваченная немцами.
Старший сержант и лесник присели отдохнуть и попить чистейшей воды, выходящей на поверхность из карстовых глубин крымских гор. Сухой паек, выданный на ротной кухне, состоял из краюхи ржаного хлеба и двух полосок розоватого сала, обсыпанных солью и размолотым черным перцем. Тем и удовольствовались. Вартанов увлеченно продолжал рассказывать снайперу про лес, который он знал лучше всего на свете.
Сидели они на стволе старого клена, вероятно, поваленном взрывной волной, и Анастас вспомнил древние славянские сказания о нем. Это будто бы такое дерево, в которое превращен ("заклят") человек. Потому клен нельзя использовать на дрова, нельзя делать из него гробы, нельзя листья клена, или "явора", подкладывать под хлеб в печи. Обращение человека в явор может произойти после его смерти, и матери часто причитают над умершим сыном: "Ах ты, мой сыночек, мой же ты яворочек!" Церковь признает чудодейственную силу клена: на Троицу, в день Божьего Тела, ветками клена надо украшать ворота и дома.
Налетел порыв ветра, и тихий голос егеря растаял среди перестука голых веток. Людмила оглянулась. Как тут не поверить, что они, деревья, подобно людям, растут, живут, имеют лица, различаются по характерам и оттого спутать их между собой невозможно. Только она пока остается человеком степи и ничего здесь особенного не чувствует...
К хутору Мекензия егерь вывел ее с северо-западной стороны, когда солнце уже поднялось. Взобравшись на дерево, Павличенко в бинокль наблюдала картины мирной жизни тыла германской Одиннадцатой армии. По дороге между хутором и деревней Залинкой размеренно двигались немецкий транспорт и люди в куртках и шинелях мышиного цвета. Около дома лесника стояло два колесно-гусеничных бронетранспортера "Sd Kfz. 250", мотоцикл "Zundap KS750", который при мощности мотора в 28 лошадиных сил мог перевозить легкие орудия, три мотоцикла "BMW R12" с пулеметами, установленными на их колясках, большой грузовик, крытый брезентом.
У шлагбаума дежурили два человека с повязками полицаев на рукавах. Это были крымские татары, коварные предатели советской власти. Около двенадцати часов дня появилась полевая кухня, и соблазнительный запах мясного картофельного супа донесся до разведчиков. К кухне с котелками собралось человек пятьдесят солдат. Получив свои порции, они разошлись далеко не сразу, переговаривались между собой, курили, ждали раздачи кофе. Нижним чинам немецкой армии полагался не настоящий кофе, а суррогатный, и запах у него был совсем не такой приятный.
После обеда из дома вышел высокий, стройный голубоглазый офицер, одетый в китель с витыми серебряными погонами. Людмила уже немного разбиралась во вражеской униформе и определила, что это майор артиллерии, награжденный орденом "Рыцарский крест", а также серебряным "Штурмовым знаком". Дверь дома, откуда он появился, отстояла от дерева, где расположилась Павличенко, примерно на 150— 160 метров и точно напротив него, то есть со стороны немецкого тыла. Она отметила это в своих записях. Жить майору оставалось недолго.
Не подозревая об опасности, фашист закурил сигару и вместе с ординарцем, который держал в руках какую-то папку с бумагами, сел в легковую машину "Опель-капитан". Подпрыгивая на ухабах, машина поехала по дороге, но не в деревню Залинкой, а к селению Черкез-Кермен. Там, согласно донесениям нашей разведки, была штаб-квартира 11-й армии и жил ее командующий генерал-полковник Эрих фон Манштейн. Наверное, майор торопился на совещание к генералу...
Прямоугольный лист бумаги, прикрепленный к плоской полевой сумке, постепенно заполнялся разными знаками. Людмила рисовала для себя "Карточку огня". В виде квадрата она изобразила дом лесника, в виде треугольников — скотный двор и сараи, извилистой линией — проселочную дорогу, двумя черточками — шлагбаум на ней. Расстояния тоже указывала, хотя и условно, на глаз. В центре композиции очутился весьма заметный ориентир — беловатая, испещренная впадинами и трещинами слоистая глыба. Так выходят на поверхность породы известняка, что нередко бывает на западных крымских возвышенностях, относящихся к геологическому типу "куэста". Кроме этой особенности Людмила обратила внимание на ветер. Кроны деревьев сильно качались, над дорогой крутилась белая пыль.
Спустившись с дерева вниз, Павличенко показала свое произведение Вартанову. Он удивился дотошности старшего сержанта и сообщил ей истинное расстояние от ворот своей усадьбы до известкового камня — 43 метра. Люда искренне поблагодарила старого егеря. Таковая деталь помогала указать на "Карточке огня" дистанции между объектами более точно, что обеспечивало лучшее прицеливание. Она также спросила лесника про ветер и услышала в ответ рассказ о том, что в ноябре здесь часто властвуют штормовые холодные ветра с севера и северо-востока. Старая снайперская присказка напоминала про это: "Ружье стреляет, ветер пули носит!"
К операции за линией фронта готовились серьезно, но недолго, так как сведения могли устареть...