Ленин против Ленина, или о немецких деньгах.

Да вот, например, Гитлер (диалектически сочетавший урны уличные, избирательные и с прахом). Тоже, конечно, не без червоточин внешних подпорок, но там была обоюдоострая игра. Или Муссолини. Оба начинали как социалисты, которых и только которых принято считать революционерами. Но вот есть ещё Франко, Реза Пехлеви, Пиночет... Их на английской медиа-шкале почему-то принято помещать в разряд контрреволюционеров, или путчистов, хотя контрреволюция – это разновидность революции. Впрочем, во всех случаях без проверки на внешнее влияние не обойтись, но примем во внимание, что настоящая революция совсем без внешней поддержки просто невозможна: кто-то извне должен новое революционное правление признать и поддерживать хотя бы де-факто. Вопрос в степени приверженности национальным интересам. Шкала такая: Парижская Коммуна – 0%, Ленин & Ко – 5, Муссолини – 40. Франко – 75 (и за это был награждён прижизненной и посмертной чёрной легендой).

Между революциями Ленин в России не был (если успокоиться по поводу ломтей Финляндии и Польши). Переворотчик, задорно обещавший накрутить хвост мощному государству своей микроскопической партией, сидел тише воды, ниже травы.

Чем занимался? Неужели формировал боевое крыло, организовывал тренировочные базы, копил оружие, добывал планы стратегических объектов?

Ничуть не бывало. «Работал с письмами», «подавал на гранты» Каутскому, Цеткин, Мерингу. Издавал и издавался. А обещал-то вооружённое восстание. Карьера не то чтобы не вертикальная. Её, революционной, вообще нет. Дно.

Вполне респектабельный быт Ленина (хорошее жильё, престижный отдых, загранкомандировки, умеренные, но уверенные доходы - что ещё нужно, чтобы встретить старость) позволяют считать его работу в «революции» просто разновидностью буржуазного заработка. Это не зарплата, но гонорары. И такая комфортная жизнь с некоторым положеньицем в обществе (специфическом, но все социальные группы специфичны) позволяет считать именно это целью жизни Ильича. Нигде и ни в чём, кроме слов, не видно его стремления занять государственный пост или совершить вооружённый переворот с риском для жизни. Он брал на себя ответственность за экстремистские высказывания, за это необременительно «скитался», но приобретал имя и средства к существованию. Как и революционер с душком Бакунин не проявлял ни малейшей личной смелости, хотя смел призывать других к самым жестоким массовым репрессиям и террору. Сейчас сказали бы: диванный революционер. Цель – не кабинет министров, а кабинет директора округа СД-партийных школ. По стопам отца.

Если разобрать кейс лениных с точки зрения межгосударственных отношений, то мы увидим, что социал-демократическую гопоту раскручивали тем сильнее, чем больше укреплялись национальные государства. Было ясно, что простой войной их не возьмёшь: даже проигравшая сторона быстро регенерирует потери, поскольку идеология национализма крайне эффективна именно в деле концентрации ресурсов. Отсюда взялась идея социальных классов, якобы имеющих некие общие между собой, а не национальные интересы. Государства обвинялись в том, что мешали им осуществлять свои справедливые права. Действуя не по вертикали государственной власти, а по горизонтали социальных претензий, классы должны были размывать государственные границы и разъедать государства изнутри.

"Но если непредвзято посмотреть, какой конфликт не был разрешён за всё это время, мы найдём лишь один: англо-американский. Для нас же интересно прежде всего другое: настоящее место России в этом конфликте. Надо понимать также, что производной от этого является генезис российской власти, как советской, так и пост-."