ФИЛОСОФИЯ ВОЙНЫ.

Браво, постановка вопроса изумительна.

Хотя может ответ - просто в полном загнивании ( коррупции) церкви. Потом перечитаю " Историю папства"

Абу́ль-Вали́д Муха́ммад ибн А́хмад аль-Куртуби, известен как Ибн Рушд (1126, Кордова — 10 декабря 1198, Марракеш) — западноарабский философ. В Западной Европе известен под латинизированным именем Аверро́эс.
Автор трудов по логике, аристотелевской и исламской философии, богословию, религиозному праву маликитского мазхаба, географии, математике, физике, астрономии, небесной механике, медицине, психологии и политике. Перипатетик, видный представитель восточного аристотелизма, основоположник аверроизма; переводы его трудов на латынь способствовали популяризации Аристотеля в Европе.

Волкон,
Вы иногда хоть в Википедию заглядывайте, там найдется много интересного для неофитов, считающих себя специалистами в обсуждаемых вопросах.

У Борхеса есть гениальный рассказ "Поиски Аверроэса". Там Аверроэс пишет комментарии к Аристотелю и наталкивается на абсолютно непонятные слова "трагедия" и "комедия" (исламский мир того времени не имел никакого представления о театре). В итоге размышлений и философских диспутов с друзьями, к нему приходит "озарение":

"Что-то помогло ему понять смысл двух темных слов. Твердым, каллиграфическим изящным почерком он добавил в рукописи следующие строчки: «Аристу (Аристотель) именует трагедией панегирики и комедией – сатиры и проклятия. Великолепные трагедии и комедии изобилуют на страницах Корана и в «Муаллакат» семи священных»."

А незадолго до того,

"Он поглядел через зарешеченный балкон – внизу, в маленьком немощеном патио играли несколько полуголых мальчиков. Один из них, стоя на плечах у другого, явно подражал муэдзину: крепко зажмурив глаза, он распевал «Нет Бога, кроме Аллаха». Тот, что поддерживал его, стоял неподвижно, изображая минарет; третий, на коленях, ползал в пыли, представляя собрание верующих. Игра быстро прекратилась – каждый хотел быть муэдзином, и никто – верующим или башней."

Финальные слова автора:

"В этом рассказе я хотел описать процесс одного поражения. Сперва я подумывал о том архиепископе Кентерберийском, который вознамерился доказать, что Бог един; затем об алхимиках, искавших философский камень; затем об изобретавших трисекцию угла и квадратуру круга. Но потом я рассудил, что более поэтичен случай с человеком, ставившим себе цель, доступную другим, но не ему. Я вспомнил об Аверроэсе, который, будучи замкнут в границах ислама, так и не понял значения слов «трагедия» и «комедия». Я изложил этот случай; в процессе писания я чувствовал то, что должен был чувствовать упоминаемый Бертоном Бог, который задумал создать быка, а создал буйвола. Я почувствовал, что мое произведение насмехается надо мной. Почувствовал, что Аверроэс, стремившийся вообразить, что такое драма, не имея понятия о том, что такое театр, был не более смешон, чем я, стремящийся вообразить Аверроэса, не имея иного материала, кроме крох Ренана, Лэйна и Асина Паласьоса. Почувствовал, уже на последней странице, что мой рассказ – отражение того человека, каким я был, пока его писал, и, чтобы сочинить этот рассказ, я должен был быть именно тем человеком, а для того, чтобы быть тем человеком, я должен был сочинить этот рассказ, и так – до бесконечности. (В тот миг, когда я перестаю верить в него, Аверроэс исчезает.)"