Могло ли происходить выдвижение войск в июне 1941 года по планам прикрытия ? - 9

С военной точки зрения: цитадель господствовала над Шпандаусским мостом, по которому шли наши подкрепления, и её орудия могли причинить им вред; и с моральной точки зрения: гарнизон цитадели мог морально поддержать окружённых фашистов в Берлине... Лобовая атака цитадели стоила бы нам больших потерь. Кроме того, мы узнали, что в крепости находятся не только немецкие солдаты, но и сотни гражданских лиц, главным образом стариков, женщин и детей. Штурм означал бы для них верную смерть. Поэтому Советское командование решило предпринять всё, чтобы избежать бессмысленного кровопролития и склонить гарнизон цитадели к капитуляции. ...
...Мы немедленно приступаем к работе. На удобном месте устанавливаем МГУ репродукторами в направлении цитадели и начинаем передачу: «Солдаты и офицеры! Цитадель окружена со всех сторон. Вам неоткуда ждать помощи. Дальнейшее сопротивление бессмысленно. Крепостные стены не спасут вас от верной гибели. Ваше единственное спасение — капитуляция! Чтобы избежать кровопролития, Советское командование предлагает вам капитулировать. Высылайте парламентёров!»
Это воззвание нашего командования мы передаём — с небольшими паузами — в течение нескольких часов. Во время каждой паузы мы надеемся, что сейчас появятся немецкие парламентёры. Но они не появляются. Становится ясно, что таким образом мы ничего не добьёмся. И листовки, которые мы сбросили над крепостью, не принесли нам успеха. Несколько жителей Шпандау, в том числе женщины, тоже обратились через микрофон к гарнизону цитадели. Когда и их призыв остался безуспешным, они с разрешения нашего начальника майора Гришина отправляются к крепости, чтобы лично поговорить с комендантом и офицерами цитадели и убедить их капитулировать. Гришин разрешает, хотя и не надеется на успех. Но нужно испытать все средства! Жители отправляются с белым флагом. Они берут с собой письма от других граждан Шпандау, в том числе от бургомистра, с просьбой о капитуляции. Вместе с этой делегацией идёт армейский уполномоченный НК СГ Ульман. Он должен помочь началу переговоров о капитуляции. К сожалению, наши мрачные прогнозы оправдались: через два часа делегация возвращается ни с чем. Целый час она разговаривала через амбразуры с офицерами цитадели, передала им письма, но не добилась успеха....
...Над воротами висит фонарь, тоже огромных размеров, а еще выше виден сравнительно маленький балкон.
Никто нас не окликает. Только стволы автоматов смотрят на нас из бойниц своими тёмными зрачками. Мы не видим никого, но чувствуем, что сотни пар глаз внимательно следят за каждым нашим движением. Собственно, я должен был бы сейчас, — как мы договорились, — начать переговоры. Но как это сделать, если перед нами только огромные ворота. Чтобы как-то выйти из положения, я неожиданно для самого себя кричу простое и обыденное «Алло!» И сразу откуда-то сверху неожиданно раздается: «Что вам угодно?»
— Мы советские парламентёры и хотим говорить с комендантом!
— Хорошо, — отвечает тот же голос.
Вскоре на балконе появляются два офицера. Один из них говорит:
— Я комендант цитадели. Что вы желаете?
Балкон расположен высоко. Для разговора с комендантом пришлось бы запрокинуть головы и напрячь голоса. Это было бы и неудобно, и унизительно.
— Советские офицеры не привыкли вести переговоры в неравных условиях. Если хотите нас выслушать, спускайтесь вниз.
— Хорошо.
Комендант делает знак рукой. На балкон выходят два солдата и укрепляют что-то на перилах. К своему удивлению, мы видим, как на землю летит верёвочная лестница. По ней спускаются комендант и второй офицер. Они представляются: «Комендант цитадели профессор полковник Юнг! Заместитель коменданта подполковник Кох!»
Оба вскидывают руку в фашистском приветствии. (Нам известно, что после покушения на Гитлера оно было введено и в вермахте «в знак верности фюреру».) Мы прикладываем руку к козырьку и тоже представляемся.
Переговоры длятся недолго. Мы рассказываем им о положении на фронте (советские войска уже под Бранденбургом) и разъясняем бессмысленность дальнейшего сопротивления, затем излагаем условия капитуляции (сохранение жизни, медицинская помощь больным и раненым, достаточное питание). Комендант и его заместитель отходят в сторону и тихо совещаются....
...— Я согласился бы капитулировать на условиях, предложенных вашим командованием. Но есть приказ фюрера: если комендант осаждённой крепости или командир окружённого соединения капитулирует, то любой подчинённый ему офицер может и должен его расстрелять и возглавить оборону. Поэтому моё единоличное решение капитулировать не принесло бы пользы, — он горько усмехается, — ни вам, ни мне. Предлагаю, чтобы мой заместитель поднялся наверх, сообщил всем офицерам цитадели ваши условия и возвратился с их решением....
...Подполковник возвращается и что-то шёпотом докладывает своему шефу. Тот обращается к нам: «Как я и предполагал, офицеры отказываются капитулировать. Они хотят выполнить свой долг...»
Неужели это конец переговоров и все наши старания были напрасны? И вот тут происходит самое необычное в этой необычной истории: желание не допустить страшного и бессмысленного кровопролития настолько сильно в нас, что мы неожиданно решаем сделать то, что не было и не могло быть запланировано заранее.
— Господин полковник! Мы хотим сами подняться в крепость и поговорить с вашими офицерами.
Полковник ошеломлён и растерян. Он думает, что ослышался.
— Повторите, пожалуйста!
Мы повторяем наше решение....
...«Господа офицеры! Только что ваш комендант внёс компромиссное предложение. Оно выглядит разумным, но Советское командование не может его принять. Война есть война, а не детская игра, где можно не только дать честное слово, но и сдержать его. Ничьё честное слово не является гарантией от обстрела моста вашей артиллерией. Значит, ваше компромиссное предложение означает в конечном итоге отказ капитулировать. Поэтому наши войска будут вынуждены брать цитадель штурмом. И мы возьмём её, можете не сомневаться. Советская Армия брала крепости и посильнее. Это вам хорошо известно. Но, конечно, при штурме прольётся и кровь наших солдат. В этом случае Советское командование не обещает вам того, что гарантировали бы условия капитуляции — ни сохранения жизни, ни медицинской помощи, ни питания. И тогда пеняйте на себя! Но наше Командование гуманно и хочет всё же избежать кровопролития. Поэтому мы даём вам последний шанс спасти ваших солдат, гражданских лиц и себя на разумных и почётных условиях. Сейчас поддень. Мы даем вам три часа на обдумывание. Но это уже самый последний срок. Если ваши парламентёры не придут к нашему переднему окопу с сообщением о капитуляции к 15:00, то мы начнём штурм! Мы хотим дать вам в заключении добрый совет. Только что ваш комендант говорил о долге перед родиной (он говорил и о «долге перед фюрером», но я намеренно вынес это за скобки). Советуем вам за эти три часа тщательно подумать, в чём состоит ваш истинный долг перед родиной: в том, чтобы в самом конце уже проигранной войны обречь на гибель себя, своих солдат и стариков, женщин, детей, или в том, чтобы, сознавая свою ответственность, разумно и почётно капитулировать и тем самым спасти свои и их жизни для новой, лучшей Германии? Если вы всё-таки не внемлете голосу разума и не капитулируете, то вся ответственность за страшное кровопролитие, за гибель сотен людей падёт на ваши головы!»
Это предостережение прозвучало как открытая угроза....
...Я вкратце рассказываю им и предупреждаю: если появятся парламентёры, всем оставаться в окопе!.. Кажется, что стрелки часов не двигаются. Наконец они приближаются к цифре 15:00. Напряжение и ожидание становятся невыносимыми. В этот момент я слышу взволнованный возглас: «Товарищ капитан, идут, идут!»
Я бросаю взгляд на часы — 14:59. Приказываю солдатам оставаться на месте и вылезаю из окопа. Ко мне приближаются две фигуры с белым флагом. Ровно в 15:00 с немецкой точностью передо мной стоят полковник Юнг и его заместитель. Полковник говорит хриплым от волнения голосом:
— Господин капитан! Мы пришли сообщить Вам наше решение...
— Слушаю вас, господа офицеры!..
— Цитадель... — Голос полковника дрогнул, он на мгновение запнулся. Это мгновение кажется мне вечностью. Но полковник поборол волнение и заканчивает начатую фразу: ... капитулирует!...