Артур Спрогис -

Боярский В.И. в книге "Партизанство" (как и Дюков, правнук легендарного подрывника) приводит любопытный документ. Записку Спрогиса после возвращения из Испании:
"«Около восьми лет я занимался подбором людей для партизанских и диверсионных групп, руководя ими и непосредственно участвуя в организации диверсионных актов (за рубежом. – Авт.). На практической работе я встретился с недооценкой этой работы, неоднократными случаями недоброжелательного отношения к ней вышестоящих лиц. Отрицательному отношению к этой работе и людям, ее осуществляющим, способствует отсутствие положений и указаний, учитывающих ее специфику.
Я глубоко убежден в том, что у этой работы большое будущее. На известном отрезке времени, при известных условиях, при соответствующей заблаговременной подготовке (особенно кадров) эта работа может принести громадный вред нашим противникам и явится серьезным фактором, влияющим на успех военных операций, способным нанести колоссальный подрыв мощи противника во всех отношениях.
Этот вопрос (по крайней мере мне так кажется) настолько для всех ясен, что ничего нового я не сказал. Это давно известно всем. Если это так, то я хочу поставить вопрос о том, почему так мало делается для того, чтобы подготовить эту работу, чтобы она в нужный момент могла выявить свою мощь.
Хочу кратко охарактеризовать известную мне часть работы «Д», которая требует, с моей точки зрения, серьезного улучшения. Говоря об этой работе, я имею в виду два учреждения, организующих ее, а именно НКВД (до 1937 г. особый отдел, а потом 3-й отдел) и 5-й отдел РККА (Разведупр). Как работавшему по линии и одного, и другого управлений, мне в этой части постановка ее довольно хорошо известна. Коснусь только ряда вопросов.
В начале 1930 г. небольшая группа слушателей Высшей пограничной школы (ВПШ) ОГПУ (в том числе и я) была вызвана в особый отдел центра, где имела соответствующий разговор с руководящими лицами. В частности, я хорошо помню товарища Гендина (Гендин – начальник Главного разведывательного управления РККА. В ноябре 1937 г. арестован как «враг народа». – Авт.). Его я знал и раньше. Из нашей группы было отобрано 30 человек, в том числе и я. После прохождения месячных специальных курсов нас направили в три пограничных округа – Ленинградский, Украинский и Белорусский для организации и подготовки диверсионно-партизанской работы.
Установка была такова, что к весне ожидается война.
Война не началась, но все группы по округам, соответствующие отделения в составе округов продолжали начатую подготовительную работу. Я находился в БССР, но был в курсе работы всех округов. В результате неудобств, неувязок, нечуткого (если не сказать хуже) отношения руководителей... все представители этих отделений старались уйти с этой работы. В том числе и назначенные начальниками отделений Алексеев, а потом Иванов-Ханин. В течение небольшого промежутка времени с этой работы ушло 75 процентов состава, хотя пришли все на добровольных началах, охотно. В БССР всякими правдами и неправдами ушли такие работники, как Гринвальд – Муха, Орлов – Аршинов, Ваупшасов – Смольский, люди, которые имели богатый партизанский опыт в прошлом. Именно они руководили такой идеально проведенной операцией, как налет на город и станцию Столбцы (Западная Белоруссия). Тогда 60 человек за ночь разгромили полицию, жандармерию, казармы пехотного полка, тюрьму, освободили арестованных, на рассвете за городом приняли бой с кавалерийским полком и прорвались через границу к своим.
Эти люди ушли не потому, что они выдохлись или переродились. О противном говорит тот факт, что как только в 1936 г. стало известно, что для работы «Д» есть возможность уехать в страну «X» (Испанию. – Авт.), они стали рваться туда добровольцами. О том, как они себя там проявили, можно судить по тем наградам, которыми их награждали партия и правительство.
Я на этой работе оставался до последнего момента, ибо верил в ее целесообразность, но в конце концов ушел, обещая себе вернуться к ней тогда, когда начнутся активные действия. Так и получилось. Через три месяца я опять вернулся на эту работу и уехал в страну «X», а по возвращении пишу эту докладную записку.
Ответить на вопрос, почему так происходит, в высшей степени трудно. Причина кроется в существующей обстановке, а также в отношении высшего руководящего состава к работникам этой отрасли. Отношение, которое трудно поддается критике, но в то же время имеет огромное значение. Пояснить свою мысль я постараюсь на личном примере.
Мы привыкли, что наш труд ценим. Я не ошибусь, если скажу, что этого не было не только в БССР, но и на Украине, и в Ленинграде. Наша работа стала считаться второстепенной. Наши работники использовались не по прямому назначению: производство обысков, арест, конвоирование арестованных, нагрузка дежурствами и т.д. и т.п. Это была система, продолжавшаяся из года в год. Нетрудно понять, что это отражалось в аттестации по присвоению званий.
В 1936 г., во время моего разговора с бывшим начальником особого отдела Карелиным, последний заявил, что моя работа с 1930 по 1936 г. в качестве помощника, а потом уполномоченного особого отдела по работе «Д» – это не оперативная работа. И вот результат. Хотя я в рядах РККА и ВЧК-ОГПУ-НКВД беспрерывно с начала 1919 г. и имею соответствующую подготовку: военную школу ВЦИК и ВПШ ОГПУ, я был аттестован с присвоением звания младший лейтенант госбезопасности.
Мои рапорты о пересмотре остались без каких-либо последствий. Кроме того, имелся и другой момент, который отразился на нашей работе. До 1937 г. систематически из года в год уменьшались средства, отпускаемые на работу «Д». Она свертывалась. Не знаю, как обстояло дело в 1937 г., так как я находился в это время за пределами СССР. Ответ здесь прост. Центром утверждено столько-то и столько-то, и все вопросы снимаются».

И далее интересный пассаж, переписываемый разными авторами на ссылки друг друга:
"Только поступление Спрогиса накануне войны в Академию им. М.В.Фрунзе по личной рекомендации наркома обороны К.Е.Ворошилова, да счастливая случайность, как вспоминал не раз в беседах автор докладной записки, отвели от него угрозу репрессии."

Вот бы узнать эти "беседы" Спрогиса. И суть счастливой случайности...
Конечно весьма обидно, когда подготовленный штучный товар (диверсанта) используют для "арестов, обысков, конвоирования и так далее".
Поэтому Спрогис был все же в НКВД. Особый отдел в Белоруссии. И скорее всего сам ушел, так как линию "Д" лишили в том числе и финансирования из казны органов. Тогда и подвернулся случай "прикомандироваться" к разведупру. Начальником Спрогиса стал Берзин, по линии военных. Берзин был против политики уничтожения испанских анархистов, троцкистов и так далее, рассчитывая на единый фронт борьбы. После его перевода из Испании и случилась "диверсия" 11 интербригады Спрогиса по "изъятию" из тюрьмы секретаря Троцкого (основателя компартии Испании ) и его ликвидации...

(Отредактировано автором: 14 апреля 2021 — 09:24)

Фантазии зашкаливают.
Табель утверждал, что освобожденных узников тюрьмы Столбцы расстреляли гораздо позже. А оппонент почему-то решил, что освобождали лидеров польской КП для расстрела...
Не было такого. А вот что было:
"В 1944 году Берия и Меркулов подают Сталину документ, озаглавленный “СПРАВКА о поляках и польских евреях, находящихся в лагерях НКВД, об освобождении которых просит тов. БЕРУТ”. В этой справке есть и знакомые имена :
“10. ЛОГИНОВИЧ Иосиф Каетанович, он же КОРЧИК Павел, арестован НКВД БССР 19 февраля 1936 года по обвинению в том, что он с октября 1917 года по день ареста проводил активную борьбу с революционным движением и Советской властью, участвовал в 1920 году в вооруженном восстании против Советской власти; будучи членом ЦК, а затем и секретарем ЦК КП Польши, вел в партии раскольническую деятельность и поддерживал связь с польской полицией.
ЛОГИНОВИЧ И.К., осужден Особым Совещанием при НКВД СССР 25 июня 1936 года за контрреволюционную деятельность к заключению в исправительно-трудовой лагерь сроком на 5 лет.”
А если верить “Книге памяти Республики Коми”, то в 1938 году тройка Архангельского НКВД приговорила Логиновича к ВМН.
Есть в Справке и Скульский-Мартенс, да не один, а с супругой :
“23. ЯНКОВСКАЯ Любовь Михайловна, арестована НКВД СССР 14 сентября 1937 года, осуждена Особым Совещанием при НКВД СССР 23 ноября 1937 года как член семьи изменника родине к заключению в исправительно-трудовой лагерь сроком на 8 лет.
Муж ЯНКОВСКОЙ Л.М. — СКУЛЬСКИЙ-МАРТЕНС Стефан Адамович, бывший член ЦК компартии Польши и работник Коминтерна, осужден Военной Коллегией Верховного Суда СССР за антисоветскую деятельность к ВМН.”
Вот такое вот освобождение политзаключенных по-советски."

Т.е двух лидеров коммунистического режима в мирное время освобождают из тюрьмы (с гибелью граждан Польши). Но еще не подозревают, что оба они

"с октября 1917 года по день ареста проводил активную борьбу с революционным движением и Советской властью".
Когда в 1936 это выяснилось, их и расстреляли. Не забыв разумеется семьи репрессировать.
Летом 1937 года Спрогис учел ошибки. И теперь видных коммунистов из испанской тюрьмы крадут просто для того, чтобы пристрелить в парке Мадрида. Чтобы тело не обнаружили и в 21 веке. Вот такие подвиги гангстера...

(Отредактировано автором: 16 апреля 2021 — 09:03)