За кого вы пошли бы воевать в Гражданскую войну?

Ну и слава Богу. Что всё вернулось на круги своя. И в городе белые. Или у вас в БР до сих пор карточно-талонная система советского блата. Главное что лично у вас есть финская колбаса в холодильнике. А в магазинах для всех не обязательно? Поигрались в колбасу в магазинах и хватит. Пошла в отдельно взятый холодильник )к Оперу. Кстати лично в моём холодильнике этот блат отсутствовал. Поэтому у меня была веская причина и заинтересованность в геополитической катастрофе. Жаль только украину. А всем остальным братьям и сёстрам счастливого пути на все четыре стороны.
https://dzen.ru/a/ZFdYIu4BhDrDHWi8

В неправленой стенограмме этого выступления встречаются ещё более четкие выражения: «мы страну из состояния голода, строну громадную с маленькими очагами промышленности, полудикую, мелкокрестьянскую, полусредневековую страну, мы эту страну вывели и поставили на новые рельсы; идя на жертвы — это верно» (Невежин 2003: 80 — выделено полужирным мной — Е.Х.).

Эту риторику Сталин использовал для того, чтобы оправдать жестокости периода коллективизации — голод, низкий уровень жизни, сверхэксплуатацию, репрессии (а это ведь ещё 1937 года с его кулацкой операцией не было): «Может быть люди меньше бы скулили, но у нас не было бы промышленности, не было бы нынешнего сельского хозяйства, у нас не было бы авиации, не было бы танков, не было бы настоящего железнодорожного транспорта, не было бы химии, не было бы тракторов, комбайнов, не было бы сельскохозяйственных машин» (Невежин 2003: 79).
Для того, чтобы санкция на жестокости и кровавые эксперименты режима была максимально убедительной, Сталин постоянно апеллировал к внешней угрозе, с которой, якобы, не могла справиться царская Россия, поскольку была отсталой и невооруженной техникой. Тут он даже льстил русским — мол, не сдались окончательно, несмотря на ничтожество царизма. В записанной Р.П. Хмельницким речи 2 мая 1933 года на приеме в честь участников первомайского парада соответствующие пассажи звучали так:

«Партия, руководящая миллионами людей, бросила лозунг «догнать и перегнать» и эти миллионы умирали за этот лозунг в ожесточенной борьбе… Этот лозунг смерти бывшей России, которая никого не догоняла и сотни миллионов людей топтались на месте, никого не догоняя, в этом была смерть бывшей России способнейших людей. Оставляя в стороне вопросы равноправия и самоопределения, русские — это основная национальность мира, она первая подняла флаг Советов против всего мира. Русская нация — это талантливейшая нация в мире [сравните русский и германский капитализм в смысле вооружения до Октября и сейчас у нас]. Русских били все — турки и даже татары, которые 200 лет нападали и им не удалось овладеть русскими, хотя они тогда были плохо вооружены. Если русские вооружены танками, авиацией, морским флотом — они непобедимы, непобедимы. Но нельзя двигаться вперед плохо вооруженными, если нет техники, а вся история старой России заключалась именно в этом» (Невежин 2003: 44-45).
Оставляя в стороне комплименты русским как «основной национальности мира», которая самораскроется, как только по воле партии вооружится авиацией и танками, мы обнаруживаем всё тот же базовый тезис. Историческая Россия, оказывается, топталась на месте, все усилия сотен миллионов людей были напрасны, техники у неё не было, потому-то и понадобился большевизм, чтобы начать «догонять».