специальная операция на Украине - 7

Боевые действия при отсутствии "полноценного" противника мало подходили и для современной реактивной авиации. Однако железная логика войны диктовала постоянное наращивание усилий, в том числе, подобно снежному кому, увеличивались масштабы работы ВВС. При хронических неудачах в охоте за ускользающим сквозь пальцы врагом целями объявлялись "враждебные" кишлаки, а то и просто неподконтрольные ущелья и долины. Основным мерилом деятельности авиации становилось количество израсходованных боеприпасов: если за 1983 г. были сброшены (без учета работы авиации с приграничных аэродромов) 23 900 бомб, то к 1986 г. это число возросло более чем в четыре раза и достигло 106 800.
Необходимость количественно компенсировать невысокую эффективность бомбовых ударов вызвала предложение задействовать фронтовую бомбардировочную авиацию (ФБА). Свою роль сыграла и определенная ревность командования ФБА, оставшейся в стороне от "настоящего дела", в котором можно было бы продемонстрировать в реальной обстановке свои силы и проверить оружие.
В 1984 г. на сцену вышли бомбардировщики Су-24. Самолет начал поступать в строевые полки незадолго до ввода советских войск в Афганистан. Он более чем вдвое превосходил все машины фронтовой авиации по боевой нагрузке, "без напряга" поднимая до 7000 кг бомб, обладал завидной дальностью полета в 2400 км и совершенной прицельно-навигационной системой (ПНС), что позволяло использовать "двадцатьчетверки" с аэродромов ТуркВО и САВО.

Конкретным поводом для привлечения ФБА стала планировавшаяся на весну-лето 1984 г. операция в Панджшерской долине. В целом на этот период штаб 40-й армии готовил 22 крупные операции (почти вдвое больше, чем в предыдущем году), но "Большой Панджшер" носил беспрецедентный характер: по оценке генерал-лейтенанта Ф.Г.Шкруднева, в ней задействовались такие силы и средства, "каких наши ВС не имели с 1945 г.". Остававшаяся государством в государстве вотчина Ахмад Шаха была объектом почти ежегодных наступлений, но желаемого успеха достичь никак не удавалось.

"Волевой и энергичный человек. Безусловно умен, и выделяется среди остальных лидеров моджахедов талантом военного организатора так охарактеризовал хозяина Панджшера и Чарикара генерал Б.Громов. Масуд проявлял себя и как расчетливый дипломат - он охотно шел на контакты с советским командованием, но наотрез отказывался иметь дело с афганским правительством. Через своих посланников он доказывал офицерам 40-й армии, что "мы не ваши враги, вас обманули те, кого вы привели к власти". Этого официальный Кабул уже стерпеть не мог, и среди важнейших задач кампании 1984 г. значились не только "очистка центральных провинций от бандформирований и установление там законной власти", но и "физическое устранение Ахмад Шаха и его близкого окружения".
До 21 апреля с "панджшерским тигром" формально продолжалось перемирие, и по словам командующего 40-й армией, "взятые на себя обязательства и договоренности, за редким исключением, Масуд выполнял". Однако механизм подготовки операции уже был запущен, и для внезапности оперативники предложили "нанести первый удар до истечения срока действия перемирия". Обеспечить массированное воздействие с воздуха должна была развернутая на приграничных аэродромах авиационная группировка, по численности превосходившая ВВС 40-й армии. В ее состав, помимо местных частей на МиГ-21 и на Су-17, вошли Ту-16 Дальней Авиации, а также Су-24 двух полков: 149-го гвардейского Краснознаменного БАП из Николаевки под АлмаАтой и 143-го БАП из грузинского Копитнари (аэродром Кутаиси-1), 149-й БАП был единственным в Средней Азии, имевшим новые бомбардировщики, а привлечение 143-го БАП обосновывалось тем, что именно на базе этого полка проводились войсковые испытания по боевому применению Су-24 в горной местности. "Грузинский" полк перебросили на авиабазу Ханабад под Карши, а николаевцев разместили на истребительном аэродроме в Кокайты
143-й БАП располагал Су-24М, оснащенными модернизированными ПНС-24М "Тигр", а также обладающими увеличенной до 8000 кг боевой нагрузкой и расширенной номенклатурой вооружения. Самолеты 149-го полка были постарше. На войну эта часть попала с чисто военной неожиданностью. 15 апреля в Николаевке шли учения, и 30 экипажей во главе с командиром полка п-ком С.А.Бокачем перелетели в Кокайты. Задерживаться там никто не собирался - после обеда планировали вылететь обратно, поэтому не брали даже зубных щеток. Однако в столовой летчики Су-17, работавшие по ДРА из "прифронтовых" Кокайты уже не первый день, встретили гостей словами:

"Ребята, не торопитесь. Видели штабеля бомб на аэродроме? Пока все это не выгрузите за речку, домой не вернетесь". И действительно, к вечеру выяснилось, что экипажам Су-24 "предстоит выполнить несколько вылетов с отработкой практического бомбометания по заданным целям".

Для использования ударного кулака, сосредоточенного на советских аэродромах, требовалась особо тщательная подготовка разведданных, для чего накануне операции 263-ю разведывательную эскадрилью ВВС 40-й армии спешно перевооружили современными Су-17МЗР. Совместно с Ан-30 они отсняли районы будущих боевых действий, дав изобильный материал о плановых целях, в том числе их точные координаты.

Дальнейшее уже было делом техники - ПНС Су-24 могла автоматически вывести самолет по заданному маршруту и обрушить на цель бомбы.

Операция началась на рассвете 19 апреля массированным бомбовым ударом пяти полков, длившемся два часа. Такого Афганистан еще не видел: на Панджшерскую долину шириной 12 км и протяженностью около 70 км волна за волной накатывались подходившие с севера самолеты. Не все складывалось по плану - пустить в ход авиацию 40-й армии не дала погода, но на экранах РЛС баграмской авиабазы и без того рябило от меток. Из Кокайты поднялись все Су-24. Машины 1 -и эскадрильи несли по четыре "пятисотки", а 2-й и 3-й - по двенадцать ФАБ-250 (такой вариант вооружения сохранялся и в последующих вылетах). Все задания выполнялись с двумя ПТБ. Экипажи работали с высоты 5000 м по площадям, накрывая бомбовым "ковром" оборонительные рубежи в районах Обдарах, Тавах, Чимальварда, Хисарак и Гуват, а то и просто подозрительные горные узости, пещерные города и древние крепости, где могли разместиться вражеские подразделения.
В течение всего вылета связь с базой координировал с борта Ан-26РТ прикомандированный из штаба ВВС САВО главный штурман п-к Н.В.Косицын. Когда рев авиадвигателей над Панджшером стих, разрывы бомб сменил артналет, за время которого самолеты подготовили к повторной атаке (следование по маршруту к месту работы занимало у Су-24 менее получаса). После нового авиаудара в долине были высажены вертолетные десанты, а следом за ними вошли войска. Серьезного сопротивления они не встретили, но бомбовые удары по пути продвигавшихся частей продолжались. Использование Су-24 было не особенно интенсивным: оба полка совершили примерно по 10 групповых вылетов, работая звеньями, восьмерками и поэскадрильно. Экипажи отправлялись на очередную цель не чаще одного раза в одну-две недели. Перед вылетом они сдавали все документы и даже мелочь из карманов, получали по две "лимонки", пару пистолетов (Макарова или Стечкина) и сигнальные ракеты. В летных книжках задания записывались как выполненные по Курсу боевой подготовки. Причины такой скрытности оставались непонятными, но за этим ревностно следили особисты, и один штурман, дерзнувший записать себе боевой вылет, подвергся страшному разносу.

Особых успехов отмечено не было - войска больше нуждались в непосредственной поддержке силами вертолетчиков и штурмовиков, хорошо знавших местность и взаимодействующих с авианаводчиками, нежели в накрытии целого района бомбовым дождем. Су-24 создавался для войны над относительно ровной Европой, и здесь не мог реализовать свои возможности, в первую очередь с использованием управляемых ракет и корректируемых авиабомб. Самостоятельному поиску целей с помощью РЛС переднего обзора (РПО) "Орион-А", способной обнаруживать даже малоразмерные цели типа танка, препятствовала радиолокационная неконтрастность здешних объектов. Выделить цели в хаосе камней и скал оказалось чрезвычайно трудно даже с помощью оптико-электронного визира "Чайка-1". Изрядные проблемы доставляло и применение ПНС над горами, а малозаметный полет с огибанием рельефа - одно из важнейших достоинств "двадцатьчетверок" - и вовсе не представлялся возможным из-за хребтов и ущелий.

Эффективность ударов оставалась невысокой: если прямое попадание "пятисотки" разваливало дувал, то даже после близких разрывов толстые глинобитные стены с высоты выглядели нетронутыми. Несколько раз применялись ОДАБ-500 (при их подвеске жидкое содержимое "хлюпало" внутри, что поначалу вызывало опасения), но и они не дали должных результатов из-за той же невысокой точности. Повысить эффективность решили ударами с пологого пикирования, хотя и были опасения насчет того, как поведет себя самолет на выводе, если подвески не сойдут. Командир 149-го полка со штурманом п/п-ком Ковалевым отработали такой способ бомбометания применявшихся вариантов вооружения, дав "добро" остальным экипажам. При атаках по реальным целям выдерживались угол пикирования 20-30° и увеличенные до 1 минуты интервалы в звеньях. В пикировании Су-24 теряли пару тысяч метров, попадая в зону зенитного огня. Некоторые летчики, впервые увидевшие неподалеку дымные облака, не сразу поняли их природу, но пилоты подогадливее после сброса брали ручку на себя столь интенсивно, что выскакивали на 9000-10000 м, презрев боевой порядок.

Впрочем, противник оказывал весьма слабое сопротивление. Еще за несколько недель до начала операции Масуд, не зря прозванный "счастливым", через своих информаторов в Кабуле получил ее планы и карты. Боевые отряды и значительная часть населения были выведены за пределы Панджшера, а там остались лишь немногочисленные местные формирования и отряды самообороны. Побеждать оказалось некого, и рапорт маршала Соколова в Москву о том, что "в ходе боевых действий в Панджшерской и Андарабской . долинах... противнику нанесено серьезное поражение", оказался поспешным. Уже к концу лета, с отходом советских войск, "народная власть" откатилась на исходные позиции. В середине июля 1984 г., после не слишком впечатляющего дебюта, вернулись на свои базы и Су-24, после чего несколько лет не появлялись в небе ДРА.

С принятием решения на выход из ставшей безнадежной войны роль авиации только возросла. Ей во многом предстояло заменить действия наземных войск, систематическими ударами сдерживая противника. К тому времени достойных целей для авиации стало более чем достаточно - набравшая силу оппозиция опиралась на крупные базовые районы, располагая обустроенными складами и мастерскими, укрепленными пунктами, убежищами и разветвленными системами огневых позиций. Деятельность ВВС все больше сводилась к ежедневным бомбовым ударам по плановым целям, где разведка указывала на активность противника. Помимо баз и лагерей, ими становились места ночевок и дневок, разгрузки караванов, а также сами караванные тропы. Большинство таких объектов находились в плановых таблицах изо дня в день. Так как в безлюдных горах моджахедам делать было нечего, под авиаудары обычно попадали селения, дававшие приют "воинам аллаха" и превратившиеся, на военном языке, в "места сосредоточения живой силы противника". Как оценивал работу этого периода зам. командира кокайтинского полка п/п-к Юрий Рудаков, "боевые вылеты носили характер постоянного психологического воздействия - больше для того, чтобы держать духов в черном теле, чем для решения каких-либо конкретных тактических или оперативных задач" (американцы во Вьетнаме с еще большей откровенностью именовали такой стиль "тактикой устрашения".
Другим фактором, определявшим тактику ВВС, становился рост числа зенитных средств и качественное изменение ПВО. В 1987 г. ГРУ Генштаба докладывало о поступлении в душманские отряды 600 (!) ПЗРКтипа "Стингер", подтверждением чего стал захват среди трофеев только за первое полугодие 102 ракет. Появлявшиеся повсюду "Стингеры" загоняли самолеты все выше и выше, и к 1988 г. над местом удара запрещалось снижаться менее, чем до 4500 м, высота захода в атаку постепенно поднялась до 7500-8000 м. Точность бомбометания, особенно с горизонтального полета, превратилась в достаточно условную величину - отмечались случаи, когда летчики "мазали" даже по кишлакам. Должная эффективность работы могла быть достигнута только наращиванием бомбового тоннажа, массированным давлением с воздуха.

Расход боеприпасов и количество вылетов для подобного воздействия требовались нешуточные. "Пропустить" их через перегруженные аэродромы 40-й армии не представлялось возможным: к лету 1988 г. там работали 164 советских самолета и 331 вертолет, которые и без того приходилось поднимать по пятьшесть раз в сутки. За каждую тонну керосина и боеприпасов для них приходилось платить кровью, проталкивая автоколонны через душманские засады, или расходовать практически столько же горючего, доставляя его по воздуху. Положение обострилось с началом вывода войск, когда к августу был оставлен Кандагар с его авиабазой. Северные районы Афганистана регулярно обрабатывали МиГ-21 из 115-го ГИАП, а также Су-17 из 136-го и 156-го АПИБ, действовавшие с аэродромов ТуркВО. Однако наиболее напряженная обстановка сложилась в центральных и восточных провинциях, куда они не могли дотянуться. Единственным выходом вновь виделось привлечение ФБА: по штурманскому расчету, Су-24 с 3-4 т бомб, взлетев с приграничной авиабазы, мог сходить к самым удаленным целям, вплоть до пакистанской границы.

К этому времени эти машины имелись, что называется, под рукой на аэродроме Ханабад в 150 км от границы. В соответствии с принятой стратегией усиления южного направления, здешний 735-й ИАП ПВО еще весной 1981 г. был преобразован в полк ИБА, а через три года, сохранив номер, стал бомбардировочным в составе 34-й Чирчикской АДИБ ТуркВО. Еще будучи истребительным, полк эпизодически принимал участие в афганских событиях, сопровождая самолеты ВТА. В 1988 г. 735-й БАП располагал 31 Су-24, причем, как и у соседей из Николаевки, это были далеко не новые машины. Они поступали из лидерных авиачастей "переднего края" - западных округов, переходивших на более современные Су-24М. Две эскадрильи (самолеты 18-й, 19-й, 25-й и 26-й серий) поступили из Брандта (ГСВГ) и Староконстантинова (ПрикВО), третью же и вовсе набирали "с миру по нитке". По иронии судьбы, именно "тыловым" полкам и довелось опробовать свои Су-24 в бою.

К лету еще не все экипажи завершили переучивание, но ждать не приходилось. Для ускорения процесса в июле полк пополнили звеном опытных пилотов из ГСВГ, до тонкостей освоивших все виды боевого применения, а учебные полеты организовали в две смены. Полку предстояло работать "бомбардировочным" стилем, с больших высот и горизонтального полета. Исходя из возможностей вражеской ПВО, безопасные эшелоны определили не ниже 7000 м. Однако нормативная высотность работы бортового вычислителя "Орбита-10" ограничивалась лишь 5000 м. Подняв "потолок", функционирование "Орбиты" проверили на полигоне с реальным бомбометанием с 7000 м. Аппаратура работала надежно, и точность попаданий в "кресты" удовлетворила всех. В целом на бортовой комплекс Су-24 возлагались большие надежды, т.к. он обеспечивал точное самолетовождение и прицельное бомбометание в обычной для этого времени года плотной облачности и ночью, тогда как работа в темное время суток для остальных самолетов фронтовой авиации то и дело запрещалась из-за малой результативности и повышенного риска.

Ночью 25 октября в боевой вылет ушло первое звено, ведомое летчиком-инспектором службы боевой подготовки 73-й ВА п-ком Богданом и зам. командира полка п/п-ком В.Ламзиным. Их цель была дальней - горные тропы у осажденного моджахедами Кандагара. Ламзин со штурманом м-ром С.Воскобойниковым и позже чаще других водили группы на удар. Нередко их возглавлял командир полка п-к С.В.Яншин и его заместитель по летной подготовке п/п-к В.В.Сороченко. Перед вылетом, помимо проверки систем, заправки и подвески бомб, подготовка Су-24 включала программное обеспечение полета: полученные от штаба ВВС ТуркВО разведданные с указанием положения целей переводили из прямоугольной сетки координат в геодезическую и вводили в "память"-накопитель ПНС. Задача экипажам ставилась перед самым вылетом, при этом летчикам не доводили характер целей, и лишь по району на карте да подвешенным боеприпасам можно было догадаться, что за объект вычислила разведка: РБК шли по стоянкам отрядов оппозиции и местам разгрузки караванов, БетАБы - по укрытиям, пещерам и складам, а обычные фугаски - по всему подряд, от враждебных кишлаков до площадного "засыпания" гор и ущелий. Мало что удавалось рассмотреть и с воздуха - весь первый месяц работать приходилось ночью и в частом "сложняке".

Взлетая с 40-секундными интервалами, бомбардировщики догоном пристраивались к ведущему, собирались в боевые порядки и по докладу замыкающего всей "стаей" увеличивали скорость, выходя на маршрут. Место в колонне выдерживали с помощью РПО, поднимая его антенну на пару градусов для обзора воздушной обстановки и держась с 10-20-секундным "зазором" от впереди идущего (сближаться менее чем на 2-3 км в темноте было рискованно). Радиопереговоры сводились к минимуму: кроме доклада замыкающего о занятии своего места, ведущий сообщал кодом на КП о проходе поворотных пунктов маршрута и о возвращении ("205" означало - "прошел ППМ", а "328" - "работу окончил". На случай радиоперехвата цифровые доклада время от времени менялись. После первых вылетов, произведенных четверками или несколькими звеньями, в ударах стали принимать участие все большие группы, вплоть до полного состава полка (обычно - 20-24 бомбардировщика). Они обрабатывали один объект или разделялись на 3-4 группы по количеству близко расположенных целей. Иногда полк расходился поэскадрильно в разных направлениях.
Усиливая группировку ФБА, было решено направить в Ханабад 24 Су-24 из 149-го БАП. Для личного состава части, в том числе и ее командира п-ка В.Н.Бойко, все произошло столь же внезапно, как и в 1984 г. Отлетав накануне учения и приземлившись около полуночи, экипажи разошлись по домам, но тут же были подняты по тревоге. В штабе они узнали о предстоящей командировке. На отдых дали 8 часов, и уже утром 28 октября полк отправился на помощь коллегам. Самолеты перелетали готовыми к немедленной работе, неся по шесть ФАБ-250 и два ПТБ-3000. Позднее к ним присоединилось еще одно звено.

После двухдневной подготовки, изучив карты и разведдонесения, 31 октября николаевская группа ушла на боевое задание без всяких ознакомительных полетов. Целью был Майданшахр, лежавший за хребтом у Кабула. По данным разведки, покинутый жителями и опустевший город использовался душманами как базовый лагерь. Позднее удары наносились по целям в горных районах у Кабула, Баграма и в чарикарской "зеленке", где отмечались стоянки кочующих банд и ракетные пусковые установки, обстреливавшие города. На пределе досягаемости Су-24 ходили за Кандагар и Джелалабад громить позиции осаждавших их отрядов.

2 ноября экипажи 149-го БАП отработали налет с "подскоком" через Кокайты, приземлившись там с шестью "пятисотками" и ПТБ для дозаправки. Посадка загруженного Су-24 была не из легких, и в дальнейшем такой вариант повторили лишь однажды. Да и сама авиабаза, верно служившая всю войну передовым аэродромом, была к этому времени переполнена выводимым.и войсками. Еще раз побывать там николаевским бомбардировщикам пришлось в аварийной ситуации: возвращавшиеся из-под Кандагара самолеты выработали топливо и спешили в Ханабад, когда садившаяся первой машина майора Маховского "разулась" на пробеге и барабаны колес загорелись прямо на полосе. Пока ее тушили и оттаскивали, остальным 11 "сушкам" дали команду идти на запасной аэродром, и они одна за другой с практически сухими баками "посыпались" на ночные Кокайты. Там летчикам пришлось самим заправлять и готовить самолеты, в хлопотах прошла ночь, и в эту смену второго вылета уже не стали выполнять. В суете не успели подобрать тормозные парашюты, и один из них тут же был "проглочен" рулившим Ил-76. Транспортник встал на прикол для замены двигателя, разразился скандал, и отношения с местным начальством оказались испорченными.

Обеспечивая необходимый темп боевой работы (два, а потом и три вылета за смену на самолет), подготовили сменных летчиков и штурманов. Техники работали на аэродромах бригадами, сменявшимися через сутки. Работа на стоянках кипела всю ночь. Самолеты обоих полков очень часто направлялись на одну цель, группы поднимались с интервалом в час между взлетами ведущих, чтобы не "запрудить" аэродром при возвращении. Этот "зазор" позволял оружейникам и заправщикам встретить вернувшуюся группу, подготовить ее к повторному вылету и тут же принимать следующую.

Время от времени выпадали "разгрузочные дни", когда полки уходили на задания поочередно через сутки. Работа велась без праздников и выходных, лишь пару раз по погоде да под Новый год случились "просветы". "Красным днем календаря" предполагалось 7 ноября, и в предвкушении праздника экипажи отправились в баню. Вечером, когда отдых был в самом разгаре, внезапно пришла команда на вылет. К самолетам добрались радостные, раскрасневшиеся, хотя многие помыться не успели. В том, что уже отпраздновали, командиру признался весь строй, но и готовность лететь была такой же единодушной. В кабинах отдышались кислородом, и "праздничный" вылет прошел без замечаний.

Цели почти всегда были рассредоточенными, и в накопители "зашивались" несколько точек в районе бомбометания с разносом в 300-1000 м или с отличием в угловые минуты координат на разных машинах. Выйдя в назначенный район в ночной тьме, штурман с помощью РПО сверялся с загодя нарисованной на кальке картинкой радиолокационного изображения местности и отыскивал приметные засветки на индикаторе - контрастный изгиб реки, мост или гору. В дальних рейдах, когда накопление погрешности навигационной системы и вычислителя становилось значительным, положение корректировали по характерному ориентиру. Точками отсчета обычно становились плотина ГЭС Наглу и озеро Суруби, лежащие к востоку от Кабула, плотина Дарунта под Джелалабадом, откуда расстояние до большинства целей оставалось небольшим, и бомбить можно было даже без дополнительного прицеливания, автономно по счислению, дававшему точность до 300- 400 м. На местности, лишенной радиолокационных "примет", коррекцию вводили с помощью РСБН по радиомаякам аэродромов Кабула и Баграма.

В дело шли бомбы трех основных калибров: 250, 500, 1500 кг различных типов и моделей, подвешиваемые в самых разных вариантах. При работе по северным районам "ближнего круга", лежавшим в 400-450 км от базы (Файзабад, Кундуз и Талукан), обходились без ПТБ и брали пару ФАБ-1500 на центропланные узлы и до шести 250-кг бомб на остальные точки подвески. В дело шло все, что имелось под рукой, лишь бы загрузить полностью держатели. В набор могли входить ФАБы, ОФАБы, БетАБы и толстостенные бомбы разных калибров и с разными баллистическими характеристиками - для работы по площадным целям их разброс был несущественным. От боевой нагрузки всегда избавлялись за один заход, строя расчет для бомб наиболее крупного калибра, а остальные шли вдогон с перелетом. На месте разрыва "полуторки", несшей 675 кг взрывчатки, вспыхивал настоящий вулкан с мощным грибом, на фоне которого взрывы "пятисоток" казались лишь облачками пыли. "Добавку" часто клали, выставляя взрыватели с замедлением на разное время, до суток. Чтобы максимально использовать грузоподъемность машин, применяли центропланные двухпостовые держатели, с которыми Су-24 брал до восьми "пятисоток", и шестипостовые многозамковые держатели МБДЗ-У6-68, загружаемые 12-18 "четвертушками". Град бомб получался внушительным, ведь полк мог обрушить на цель сотню "пятисоток" или 200-250 ФАБ-250. Однако увешанный "гроздьями" бомб самолет на высоте становился неустойчивым и буквально ковылял, словно по булыжной мостовой. Даже после сброса бомб он вел себя не слишком приятно, цепляясь за воздух замками и упорами дюжины держателей. Недостатком МБД были также трудоемкость подвески большого числа боеприпасов и хлопотное переоборудование под другие варианты. Поэтому в 149-м полку МБД несли только десять самолетов. Нагруженный по максимуму, Су-24 вообще не очень-то любил полет на высотах свыше 7000 м, сопровождая его тряской и норовя сорваться при резких маневрах, из-за чего новичкам советовали "добавлять крен наклоном головы, а не ручкой, чтобы не посыпаться". Избегая критических режимов, к цели шли на 4600-6000 м и, уже разгрузившись, "порожняком" выскакивали на рекомендуемые 7000-7500 м, одновременно ложась на курс возвращения.

Летчики Су-24 отдавали предпочтение мощным ФАБ-1500. Их подвешивали иногда по три штуки, ведь они создавали куда меньшее сопротивление, чем "кусты" бомб меньшего калибра. Большая часть заданий выполнялась с подфюзеляжным ПТБ-2000, при этом брали пару "полуторок" или 4-6 "пятисоток". Для работы по удаленным целям использовали два подкрыльевых ПТБ-3000, а бомбовая нагрузка сокращалась до одной ФАБ-1500, или 2-4 ФАБ-500 или ФАБ-250. Реже в дело шли РБК, главным образом полутонные с "шариками" ШОАБ-0,5 или мелкими осколочными бомбами калибров 2 и 10 кг, которые могли соседствовать с фугасками на самолетах группы и даже на одной машине. Обычно удар таким набором наносили по кишлакам в "зеленке" и целям на открытом месте. При этом первыми земли достигали ФАБы, их взрывы сметали стены дувалов, а уцелевшую живую силу накрывала уже "мелочь". Так, с помощью РБК в декабре обработали окрестности Джелалабада и Кабула, откуда обстреливали эти города, а также район Мангваля, где карты пестрели множеством точек, отмечавших душманские стоянки (в дневном вылете 24 декабря "шарики", сброшенные с самолетов 149-го БАП, вчистую выкосили под Мангвалем укрывший душманов пальмовый лесок). Для более плотного "засева" РБК сбрасывались с высот порядка 4000 м, а взрыватель вышибного заряда выставляли с задержкой, чтобы кассеты раскрывались в 1500 м над землей. Под самолетом в ночи рассыпался огромный искрящийся эллипс - каждая РБК-500 накрывала смертоносной иллюминацией зону порядка 400х600 м, иссекая все в труху сотнями тысяч стальных 5,5-мм шариков.

Суточный расход боеприпасов доходил до 250 т, и окружные склады бомбардировщики опустошили бы через несколько недель. Поэтому, пока этого не произошло, боеприпасы начали свозить со всего Союза, каждые 3-4 дня разгружая по эшелону. Помимо привычных бомб образца 1954 и 1962 гг., в ход шел "лежалый товар" старых типов, в том числе с клеймами 30-40 гг. Такие боеприпасы обладали недостаточной устойчивостью на траектории при бомбометании на высоких скоростях и с больших высот, однако для удара по площадям "хромающая" баллистика считалась удовлетворительной. Среди старых бомб встречались образцы с трехушковой подвеской, нестыкующиеся с современными держателями. Впрочем, к тому времени любому оружейнику с афганским опытом был известен секрет избавления от лишнего ушка: у основания каленого стального узла делали пару насечек напильником и лихо сбивали его ударом кувалды.

По площадным целям и вдоль ущелий бомбы сбрасывали серией, задавая бортовой системе управления оружием интервалы и порядок схода с замков. Если же работать предстояло по компактному объекту или поперек горного распадка, груз сбрасывали залпом по отделению бомб ведущего или целясь самостоятельно. В случае отказа оборудования на самолете лидера применялся "обратный" метод: цель отыскивал ведомый и, с учетом интервала в строю, давал команду ведущему. Бомбардировки по указаниям авианаводчиков, наиболее результативные для авиации непосредственной поддержки, у Су-24 оставались единичными: трудно было обеспечить целеуказание для высотного бомбометания, а ночью наведение не представлялось возможным. В большинстве удаленных мест, уже оставленных советскими войсками, указывать цели вообще было некому.
Один из рейдов по вызову 735-й БАП выполнил в конце ноября, когда была поставлена задача на удар по укрепрайону юго-восточнее Кандагара. Участвовавший в нем штурман к-н П.Н.Клеветенко так описывал произошедшее: "Подтянувшись к району, где уже крутили карусель Су-17 и Су-25, услыхали гвалт в эфире и отчаянные призывы с земли долбить еще и еще, не то уйдут. В ответ - "Не на ТЗ летаем!" Когда основной шум стих, запросил работу наш командир группы. Наводчик, услыхав незнакомый позывной, насторожился: "Что еще за "аисты", когда тут "грачам" еще на целый день работы?" Нас он не знал, да и от его указаний толку было мало - у пехоты ведь карты с прямоугольной сеткой, а нам нужны другие координаты. Бомбить пришлось самим. Когда ахнула первая "полуторка", наводчик взревел звонче пилорамы: "Вы чего там делаете?! Чего кидаете? Тут горы из-под задницы улетают!" Командир ему в ответ: "Кончай орать. Скажи, туда ли бросили, за мной - группа". Тот, придя в себя, дал команду разгрузиться южнее на полкилометра. Потом поблагодарил за работу и напоследок дал отбой подходившим штурмовикам: "Шабаш, вам тут больше делать нечего".


При боевой работе у самого Пакистана, особенно под Джелалабадом и Кандагаром, самолеты проходили вдоль границы и после удара сразу отворачивали в глубь афганской территории. Бомбя дорогу на Пешавар, где цели лежали в 3-5 км от "ленточки", экипажи проходили над трассой до самой границы, и Су-24 случалось на вираже "чиркнуть по ней крылом". Угрозу пакистанских перехватов предупреждало звено МиГ-23 из Баграма, дежурившее вблизи на 2000-3000 м выше бомбардировщиков. Иногда на самолетах пищала "Береза", однако тепловые ловушки не отстреливали, ведь фейерверк в ночном небе сразу выдал бы группу. Был подготовлен весьма радикальный план защиты бомбардировщиков от обнаружения неизвестной РЛС. Ударную группу должен был сопровождать самолет с противорадиолокационным вооружением, который бы зафиксировал место работы радара бортовым пеленгатором "Филин" и атаковал его самонаводящимися ракетами Х-58. Однако от такого решения отказались, сочтя чересчур вероятным попадание по РЛС и маякам афганских аэродромов в Хосте и Кандагаре. Весьма нежелательными были и дипломатические осложнения, которых не пришлось бы долго ждать, если атакованная цель оказалась бы в Пакистане.

Несмотря на скрытность ночных высотных вылетов, командование стало принимать дополнительные меры безопасности. Чтобы обмануть наблюдателей противника, стали программировать "кривой" выход в назначенную точку или отворот перед ней для бомбометания с неожиданного направления. Избегая засадных позиций ПВО на горных вершинах, возвращение строили по обходному маршруту и обязательно меняли курс при повторном ударе по той же цели.

На вертолеты ПСС при работе в дальних "углах" надежды уже не было, рассчитывать в аварийном случае приходилось на собственную удачу и запас патронов. В обязательный набор, помимо штатного ПМ с четырьмя обоймами, входили АКС-74У, четыре магазина к нему, по паре "лимонок" Ф-1 и гранат РГД-5. Автомат, как самое ценное, прятали на груди под подвесной системой парашюта, не доверяя НАЗу под сиденьем, а остальные запасы рассовывали по карманам. Носить их там было крайне неудобно - угловатое железо выпирало отовсюду, быстро рвало карманы и норовило вывалиться наружу. Получить специальные разгрузочные жилеты (боевые НАЗ-И) не удалось, их не хватало даже вертолетчикам в Афганистане, и в полках начали самостоятельно кроить "лифчики" под автоматные магазины и гранаты. У николаевцев "законодателем мод" выступил начальник ПДС А.Соловьев, соорудивший легкую жилетку на лямках из старых чехлов и парашютных строп, а местных летчиков обшивали собственные жены.

В боевой работе Су-24 оказался вполне надежной машиной, случаи отказа по планеру и двигателям были единичны и относились, в основном, к системам управления силовой установкой, механизацией и гидравлике. Один раз произошел помпаж двигателя на самолете замполита эскадрильи м-ра Рыбака. Вспышки в сопле заметил его ведомый, после чего Рыбаку пришлось выключить неисправный ТРД, избавиться от подвесок и возвращаться домой. Су-24 снизился до рискованной высоты, но долетел благополучно. Неоднократно случались отказы выработки топлива из ПТБ, причем дефект оказался тем более неприятным, что после нажатия кнопки аварийного сброса бомбардировщик избавлялся от всех подвесок, а лишних баков не было. Поругивая "выдумавших самолет сионистов", в полках сохраняли дефицитные ПТБ, перекоммутацией электроарматуры отключая канал их сброса, чтобы с замков уходили только бомбы. Неизбежные отказы сложной электроники поначалу шли валом, в частности, на каждом третьем-четвертом самолете не работала БЦВМ, но постепенно система "прирабатывалась", и неисправностей становилось меньше. Из-за спешки при подготовке случались ошибки с программированием, а те и просто путали блокинакопители при установке на самолеты. Однако южнее Баграма к этому времени советских войск уже практически не было, и "рекламации" не приходили до тех пор, пока в начале декабря при бомбардировке горного района севернее Кабула взрывы прозвучали в предместье города. Погибли десантники ОКСВ, а подозрение пало на 735-й БАП. Прилетевший разбираться в Карши генерал армии В.И.Варенников привез с собой осколки с сохранившейся маркировкой. На аэродром-' ных складах таких бомб не оказалось, и обвинение сняли, списав произошедшее на душманскую диверсию.

Боевых потерь полки Су-24 над Афганистаном не понесли, однако напряженней усталость, помноженные на ночной образ жизни, дали свои результаты. Немалую роль в двух произошедших аварийных случаях сыграла и погода. Сырой туманной ночью 13 декабря николаевский экипаж в составе летчика п/п-ка Б.Маркина и штурмана к-на А.Савельева вырулил на старт. В спешке они не заметили, что консоли на самолете сложены, механизация убрана, а жесты стартового наряда, осматривавшего бомбардировщики перед взлетом, не разглядели сквозь запотевшие стекла фонаря и морось. Для рейда на Кандагар машина была заправлена "под пробку", несла два ПТБ-3000, ФАБ-1500 и две ФАБ-500. Из-за такой нагрузки затянувшийся отрыв поначалу не показался подозрительным, но бомбардировщик не захотел взлетать и в конце бетонки. На скорости 350 км/ч Су-24 выскочил на грунт и, задрав нос, понесся дальше. Основные стойки шасси выдержали, и машина оторвалась только перед самым ближним приводом, снеся на нем антенны и столб ограждения. Обе стойки со свисавшими гроздьями колючей проволоки нормально убрались, и летчик пошел вверх, задрав угол атаки до запредельных 27°. Самолет достиг цели, отбомбился и благополучно вернулся обратно, но садиться пришлось снова без выпуска закрылков и предкрылков, блок управления которыми вырвало прошедшим по фюзеляжу столбом. Экипаж еше раз выручила прочность конструкции суховской машины и ровная поверхность пустыни (как говорили, "он мог бы бежать до самого Афгана". Обошлось и без оргвыводов - победителей судить не стали, дав им три дня отдыха, после чего снова подключили к летной работе.
Спустя неделю, 20 декабря, другой случай завершился трагически. Молодой летчик 735-го БАП ст. л-т В.Шостенко со штурманом к-ном А.Черницовым вылетел на ретрансляцию, обеспечивая связь с ударной группой. Когда бомбардировщики повернули домой, ретранслятор пошел на посадку. Дул боковой ветер со скоростью до 15 м/с, и летчик не стал выпускать тормозной парашют, чтобы машину не тянуло в сторону. Пилот поступил строго по инструкции, и в его действиях, впоследствии, не отыскали ни малейших отклонений от наставлений. Однако Су-24 на пробеге снесло с полосы и выбросило на грунт, где в подвернувшейся яме сломалась основная стойка, пробившая фюзеляж и баки. Шостенко успел выбраться из лежавшего самолета. Правую створку фонаря заклинило, и пока штурман освобождался от ремней и перелезал на место летчика, вокруг машины разлилась лужа керосина. Ему пришлось прыгать в море огня. Подбежавшие шинелями сбили с капитана пламя, но было уже поздно - той же ночью Андрей Черницов умер в госпитале...

Со второй половины декабря значительное число вылетов стали выполнять по квадратам вдоль путей вывода войск, предупреждая вражеские вылазки и создавая "зоны безопасности" у дорог. Для повышения точности ударов, наносимых вблизи расположения своих войск, налеты все чаще производились днем. Другой причиной этого стало обеспечение более насыщенной и равномерной работы круглые сутки. Дневные бомбардировки занимали около четверти общего объема и проводились теми же способами. Лишь иногда, в нечастые ясные дни, использовались оптико-электронные прицелы "Чайка-1". Фотоконтроль результатов каждого удара возлагался на разведчиков 87-го ОРАП.

Время от времени, при дневных налетах на цели в знакомых районах, экипажи могли наблюдать последствия своих ударов: испещренную кратерами воронок "зеленку", расколотые скалы, провалы на месте горных карнизов с обрывавшимися в пропасть тропами, каменное крошево на дне ущелий, в котором терялись дороги. Многие селения остались только на картах, а на их месте виднелись едва различимые пыльные руины. Внизу лежала погубленная войной страна. Продолжавшийся вывод войск пробуждал сомнения: что же за дорога к миру сопровождается валом бомбардировок? Противник для работавших "из-за речки" авиаторов оставался безликой точкой на карте, которой сплошь да рядом оказывались селения среди садов и посевов, нисколько не похожие на значившиеся в ориентировках "укрепрайоны". Люди начинали задаваться вопросами, и теперь представителю разведки случалось заверять экипажи, что подлежащие бомбежке кишлаки "брошены жителями и обезлюдели". Недовольных было много, некоторые стали уклоняться от вылетов, ссылаясь на здоровье и пренебрегая положенной "за боевой день" выплатой. Летчики оставались верны присяге, но пошатнулись устои, на которых держалась страна. В 149-м БАП экипажи трижды отказывались летать на бомбежку, заявляя, что "за Родину готовы жизни отдать, но в этом мутном деле участвовать не будут". Двоих летчиков удалось переубедить совместными усилиями командиров и особистов, но один отказался наотрез и был уволен из армии. Вопроса это не решило: многие в ходе вылетов просто сбрасывали бомбы мимо селений.

Последний раз на боевое задание экипажи 149-го БАП отправились 11 января 1989 г., отработав по целям у Джелалабада. За весь период было выполнено около 140 полковых вылетов (в среднем по два за сутки на самолет) и сброшено 7500 т бомб. Еще неделю николаевцы оставались в готовности, пока эстафету не принял сменивший их 143-й БАП из Закавказья. В Копитнари поговаривали о предстоящей работе, считая, что "без нас точно не обойдется", но слухи подтвердились лишь в середине января, когда командир полка п-к В.Никулин объявил о скором перелете. Вся подготовка свелась к выдаче карт и прокладке перегоночного маршрута. В Ханабад отправили 26 Су-24М, перелетевших несколькими группами, которые вели командир 1-й эскадрильи м-р Моисеев, 2-й - п/п-к Дербан и 3-й - м-р Мосолов. В боевых порядках летели только классные экипажи, молодых летчиков на подмену вместе с техсоставом перебросила ВТА. Перелет не обошелся без приключений: при промежуточной посадке в Кировобаде лидировавшему командиру полка случилось приложить свой самолет хвостом о бетон, стесав трубы аварийного слива топлива. Потребовалась их замена, из-за чего только на другой день, 18 января, "грузинский" полк прибыл к месту назначения.

Уже на месте выдали оружие и переодели в камуфляжи взамен "парадных" голубых комбинезонов. Подходящие размеры к тому времени успели разобрать, и "опоздавшим на войну" достались большей частью огромные куртки и костюмы, из-за чего летчики в обновках выглядели натуральными сиротами в жупанах с чужого плеча. Опыт прошедших лет мало чему научил снабженцев: дождаться выдачи "лифчиков", ставших непременным атрибутом военной моды, не удалось, а сменявшиеся экипажи своими делиться не спешили, резонно считая, что "война еще не закончилась". У бывалых летчиков 143-го полка сохранились старенькие жилетки образца 1984 г., остальным же снова пришлось кроить их из подручных материалов или рассовывать магазины и гранаты за пазуху и по карманам. Для ускорения ввода в строй занятия с ними провели задержавшиеся командир и начальник разведки 149-го БАП, поделившиеся своим опытом. В подготовке активно принимал участие и представитель разведотдела 73-й ВА, доставивший из Ташкента множество фотопланшетов целей, "портреты" наиболее часто обрабатываемых объектов в дневном и ночном (тепловом) изображениях, радиолокационные виды местности при выходе с разных курсов (в горах одно и то же место при взгляде с разных направлений меняется до неузнаваемости, различаясь словно лицо и затылок). Оперативность разведки заслуживала высочайшей оценки: уже через час после получения боевой задачи перед экипажами расстилались фотопланшеты, зачитывались сводки о деятельности оппозиции в этом районе за сутки, давалась характеристика средств ПВО и прочие детали.

Перспективы на случай аварийных ситуаций выглядели безрадостно: группы ПСС оставались только в Кабуле, Баграме и Кундузе, да и там они сворачивали свою работу, готовясь к перелету в Союз. К концу января на предполетных указаниях прямо говорили: "В случае чего тяните к Пакистану и там прыгайте. Над Афганом вам надеяться не на кого, а оттуда сумеем выкупить или обменять".

Днем 20 января полк в полном составе отправился в первый боевой вылет. Цели в районе Пули-Хумри располагались вдоль трассы Кабул-Хайратон. Экипажи бомбили сквозь облака с высоты 6000-6600 м с коррекцией по РСДН. С наступлением сумерек удар ФАБ-1500 и ФАБ-500 повторили. В дальнейшем дневные и ночные вылеты чередовались примерно в равном соотношении, как по ближним, так и по дальним целям. В темноте, помимо АНО и СПО, на Су-24М отключали автоматику постановки помех АПП-50, реагировавшую на облучение и засветки на земле и в небе, воспринимавшиеся чуткой электроникой как пуски ракет. Ложным сигналом мог стать любой блик, яркая луна, вышедшая из-за туч, или работа РЛС соседних самолетов, на которые система тут же отвечала залпом пиропатронов с дипольными отражателями и тепловыми ловушками. Как-то на одном самолете автомат забыли отключить, и перед самой целью он сработал, расцветив ночную тьму настоящей иллюминацией, по словам летчиков, "изумительной, но совсем не уместной". Зрелище пресек командир полка, вышедший в эфир с набором сильных и ясных указаний зазевавшимся.

21 января поступила задача особой важности: разведке удалось отыскать убежище неуловимого Ахмад Шаха в ущелье близ Карабата к северу от Кабула. Масуда охраняла, по словам Б.Громова, очередная "взаимоприемлемая договоренность", но упускать шанс покончить с давним противником не хотелось. Ночью 143-й и 735-й БАП выполнили по два полковых вылета, но "Панджшерский лев" снова ушел, впрочем это было только началом. Под нажимом Кабула, для которого продолжение войны оставалось единственным шансом сохранить власть, 23 января началась операция "Тайфун", которая свелась к трехдневным артиллерийским, ракетным и авиационным налетам, избранным "основным методом поражения формирований Масуда в Панджшере и на южных предгорьях Саланга". "Хлопать дверью" напоследок авиаторам пришлось и в последующие дни, причем летчикам объясняли, что бомбят они не Ахмад Шаха, а "несознательные банды, не желающие примирения", в доказательство чему на Панджшер совершили несколько вылетов с агитационными бомбами-кассетами, набитыми листовками. Неизвестно, как оценили их бойцы Масуда, но в одном случае агитация и пропаганда оказались реальной силой: с ближнего блокпоста доложили, что "залистовали удачно, а кассетой даже зашибли в кишлаке одного духа".

В 143-м полку пробовали использовать по пещерам и укрытиям в горах корректируемые авиабомбы КАБ-500Л и КАБ-1500Л, но без успеха. Самостоятельный поиск небольших объектов даже с помощью мощного телевизионного прицела с последующей подсветкой их лазерным лучом с высот порядка 6000-7000 м оказался неэффективным, а рассчитывать на целеуказание с земли в покрытых снегом горах не приходилось. К тому же бомбы при сбросе с больших высот, где их рулям "не хватало воздуха", плохо управлялись. Требуемой точности достичь не удавалось, а крошить скалы "кувалдами" стоимостью в десятки тысяч рублей было дороговато. Эффективное высотное бомбометание по точечным целям в горах оставалось весьма большой проблемой. В начале февраля для уничтожения двух угнанных афганских вертолетов, севших без топлива на северо-востоке в ущелье под Миандахом, привлекли внушительные силы - два звена "грузинских" Су-24, соседей-каршинцев и самолеты ДА. Они работали обычными бомбами, ни одна из которых не накрыла цель. "Вентиляторы" сверху выглядели убедительно целыми, и добивать их пришлось баграмским "грачам".

Боевые вылеты Су-24 продолжались до последних дней и часов пребывания в Афганистане 40-й армии. Удары следовали большей частью по придорожным районам и "бандитским" Чарикару, Бамиану и Панджшеру. Бомбардировками поддерживали и удаленные гарнизоны афганцев, практически отрезанные от центра. Как вспоминал штурман эскадрильи 143-го БАП к-н Н.Барышников, "в одном из вылетов, целью которого назначались "склады оружия" под Баграмом, в указанном месте действительно обнаружили скопление палаток. В визире прицела отчетливо виднелись красные кресты на них и мечущиеся вокруг фигурки людей - должно быть, беженцы с разбомбленного Саланга. Рука не поднялась и, не сговариваясь, мы всем звеном прицельные марки вынесли в сторону...". Неприятие войны брало свое: даже при невыработке топлива из подвесных баков, трижды случавшейся в 143-м полку, летчики старались сбросить их, не попав по селениям.

Аналогичное отношение к войне было и у летчиков пакистанских истребителей, избегавших стычек и ограничивавшихся патрулированием своей стороны границы. Работая в эти дни по ущельям возле Асадабада, откуда рукой подать до Пакистана, экипажи Су-24 не раз наблюдали в отдалении силуэты F-16. Несмотря на то, что МиГи из Баграма еще в конце января ушли домой, те в бой не рвались и ограничивались наблюдением, обозначая себя по ночам АНО и проблесковыми маяками.

Напоследок Су-24 нанесли удары 13 и 14 февраля, выполнив в течение каждого дня по два полковых вылета. Бомбардировщики "рубили хвосты" вслед за уходящими войсками, работая по Салангу, Чарикарской долине, районам от Кабула и до самого Пянджа. В эти дни бомбили исключительно "полуторками", вызывавшими в заснеженных горах настоящие землетрясения со сходом лавин и обвалами.

Благодаря журналистам, освещавшим вывод войск, Су-24 мелькнули и на телеэкранах: комментатор новостей, указывая на инверсионные хвосты "последних советских самолетов, покидающих Афганистан", явно поторопился - по мосту на север двигалась уходившая армия, а следы на небе тянулись в обратную сторону...
Несмотря на уход советских войск из Афганистана, сворачивать присутствие авиагруппы не торопились. Полки оставались в готовности поддержать правительство Наджиба, а на случай непосредственной угрозы столице предполагалось перебросить бомбардировщики 143-го БАП вплотную к границе на аэродром Калай-Мор и оттуда отражать штурм города. Экипажи получили детальные карты Кабула, разбитые на квадраты, в которых у каждого были расписаны конкретные цели и задачи. В "уличных боях" планировали использовать КАБ-500Л и КАБ-1500Л, а также управляемые ракеты Х-25 и Х-29. 735-й полк подобные задачи должен был решать, работая со своей авиабазы. Подготовка продолжалась три недели, однако оппозиция на штурм столицы не пошла, избрав привычную тактику изнуряющих обстрелов и диверсий. 6 марта был дан "отбой", и бомбардировщики 143-го полка, "закрыв командировку", вернулись в Копитнари.

Для чего России Проливы?
Первая причина — экономическая. К 30-м годам XIX века Россия вывезла через Балтику и Белое море 1 919 000 четвертей зерна, а через Азовское и Чёрное моря — 868 000 четвертей, или 31% от всего экспорта. Через 20 лет ситуация сильно изменилась. В 1851–1853 годах экспорт зерна через Чёрное море составлял уже 4 894 000 четвертей, или 64,5% всего российского экспорта. То есть вывоз основного российского экспортного товара через Чёрное море стал теперь важнее даже Балтики и Белого моря. Именно поэтому вопрос о Проливах становился главнейшим в политике государства.
Причина вторая — логистическая. К 1840-м годам не только в России, но и в других странах Европы сложилось представление о Турции как о государстве, которое вот-вот распадётся на составные части. В этой ситуации для русских было важно обеспечить товарные потоки из Чёрного в Средиземное море, в том числе и для главного экспортного продукта — зерна.
Наконец, причина третья — военная. Владение районом Проливов делало Чёрное море внутренним русским морем по типу Каспийского. В этой ситуации не надо было тратить деньги и ресурсы на большой флот, фортификации, возведение крепостей и т.д., что выглядело очень заманчиво.
Не будем касаться политических, экономических, социальных и иных аспектов, а сосредоточимся на военной части. С этой точки зрения интересным документом представляется записка от 15 ноября 1849 года, поданная великим князем Константином Николаевичем (во времена Александра II он стал морским министром) императору Николаю I. В этом документе князь рассуждал по поводу возможности или невозможности захвата Проливов. Подготовил план командующий Черноморским флотом адмирал Михаил Петрович Лазарев, и с поправками его принял Морской штаб Российской империи.

Подготовительный этап
Великий князь писал, что в случае войны с Турцией атака Проливов и Константинополя — это кратчайший путь выиграть войну и закончить кампанию малой кровью. Русский ущерб во время этой молниеносной атаки он оценивал примерно в 3–4 линейных корабля и несколько фрегатов, что по людским потерям было бы несоизмеримо меньше, нежели «в сухопутной двухлетней или даже годовой кампании, в которой войско более страдает от трудностей пути, лихорадок и чумы, чем от самого неприятеля».
Начинается записка с подсчёта сил. Итак, чем же могут располагать русские? Константин Николаевич пишет:
Наш Черноморский флот состоит из 13-ти линейных кораблей:
1. Варна, 84-пушечный
2. Селафаил, 84-пушечный
3. Ягудиил, 84-пушечный
4. Храбрый, 84-пушечный
5. Три Святителя, 120-пушечный
6. Уриил, 84-пушечный
7. Ростислав, 84-пушечный
8. Святослав, 84-пушечный
9. Двенадцать Апостолов, 120-пушечный
10. Гавриил, 84-пушечный
11. Султан Махмуд, 84-пушечный
12. Силистрия, 84-пушечный
13. Трёх Иерархов, 84-пушечный.
В самом скором времени будут ещё спущены Чесма 84-пушечный и Париж 120-пушечный. Далее из 7-ми фрегатов: Мидия, Кагул, Сизополь, Мессемврия, Браилов, Флора и Коварна и из 6-ти пароходных фрегатов: Крым, Владимир, Бессарабия, Громоносец, Одесса и Херсон и из множества мелких судов, корветов, бригов, шхун.
На эти суда можно свободно поместить 12 батальонов, т.е. полную пехотную дивизию. Они необходимы, потому что недостаточно разгромить Константинополь, надо ещё в нём утвердиться.
Корабли, приняв десант, отплывают ко входу в Босфор, там ждут попутного ветра, не подходя близко к берегу, чтобы не обнаружить себя. Мелкие же суда наблюдают, что происходит в самом проливе. Поскольку летом господствуют северные ветры, ожидание не продлится дольше 3–4 дней. Затем флот строится в линию: впереди корабли, за ними фрегаты.

Великий князь Константин Николаевич
«Передовым предполагаю поставить один из ста пушечных кораблей, потому что они более других могут вынести, и при том их залпы действительны и облегчат работу остальным. Пароходы должны держаться так, чтобы всегда быть готовыми подать помощь обитому кораблю. Расстояние между кораблями не должно быть менее одного кабельтова (100 морских сажень), чтобы в случае несчастья с передовым кораблём с ним не свалиться. У всех должны быть якоря перенесены на корму, с приготовленными шпрингами, так, как у англичан под Абукиром, чтобы не делая циркуляции можно бы было встать на якорь прямо по тому направлению, по которому идёшь».

Русские наносят удар
Далее Константин Николаевич описывает атаку:
С ранним утром флот отправится под всеми возможными парусами на пролом. При приближении его откроют пальбу три первые батареи, европейской и азиатский Фанараки и Папас-Бурну. Но их выстрелы, как видно по приложенному чертежу, не хватают до середины пролива, и ежели некоторые ядра и долетают, то без большого вреда. Мы молча пройдём дальше, потому что отвечать им не стоит. Скоро станут хватать до неё ядра Пойраса и Керибдже и потом Фил-Бурну, так, что мы будем находится вдруг в тройном перекрёстном огне. Но выстрелы не продольны; мы можем им скоро отвечать и тогда мы начнём на оба борта беглый огонь. Ветер и течение с нами так, что мы скоро выйдем из их огня, так скоро, что я не полагаю, чтобы орудие могло в одну и ту же батарею выстрелить более одного, много двух раз. Стало быть каждый корабль бросит в каждую батарею 45 ядер, а так как кораблей 13-ть, то и выходит 585, можно положить 600 ядер.

Крепость Румели Хисары на европейском берегу на входе в Босфор
Расстояние не будет более 300 сажен от середины каждого берега. На это расстояние попадёт у нас более половины, но положим здесь одну треть, т.е. 200 ядер. Это за глаза довольно, чтобы заставить молчать 50 или 60 орудий, если б они были, но так как их не более 20 или 30-ти на каждой батарее, то прежде чем задние корабли, уже не говоря о фрегатах и пароходах, до них дойдут, они уже будут молчать. Разумеется, передовым кораблям достанется порядочно, но всё-таки не так, как в морском сражении, где приходится прорезать неприятельскую линию под огнём по крайней мере 160 орудий. Примеров же бездна, что линии были прорваны, и что прорывавшие корабли и за тем продолжали бой. Поэтому в успехе я не сомневаюсь. Прошедши ещё одну европейскую батарею Буюк-Лиман, будет несколько минут, покуда войдёт в сильный продольный огонь крепости Анадолу-Кавак. Это самое трудное и опасное место всего пролива. Передовой корабль должен обречь себя на жертву, идти прямо на батарею и вплоть до самого берега, который видя очень приглуб, убрав паруса, встать на якорь с кормы. Само течение, которое весьма быстро у мысов, поставит его вдоль батареи, ежели же оно недостаточно, тотчас надо встать на шпринг.
Тогда он в несколько минут сроет всю крепость, потому что не одна открытая батарея в мире, особенно же известковая не может на полуружейный выстрел вынести огонь 60 пушек 68-ми, 48-ми и 36-ти фунтовых.
Несведущему в баталиях парусной эпохи человеку покажется, что описание уж слишком оптимистично. Неужели береговые батареи пройти столь легко? И почему великий князь, а вместе с ним и адмирал Лазарев придерживаются такого оптимистичного взгляда?

Михаил Петрович Лазарев. Художник Иван Айвазовский
Слабые места укреплений
Ответ можно почерпнуть из труда Н.Н. Муравьёва «Турция и Египет в 1832 и 1833 гг. Том 4. Русские на Босфоре» (1869 год). Автор приводит детальные расчёты:
Главные и общие недостатки в устройстве укреплений Босфора следующие:
(…) 2) Из числа всех орудий, обороняющих Босфор, находится на высоте от горизонта моря:
От 1 сажени до 2-х — 242
От 1 сажени до 4-х — 11
На 5 ½ сажени — 53
От 6 до 8-ми — 63
От 9 до 11-ти — 23
Из чего видно, что большая часть орудий находится от горизонта моря не более, как на возвышении от 1 до 2 сажен; а посему, при вторжении флота, корабельная артиллерия будет вообще командовать береговою.

Крепость Анадолу Хисары на азиатском берегу на входе в Босфор
3) Почти ни одно укрепление не имеет настоящей фланговой обороны.
4) Многие фасы подвержены анфилированию и вовсе не прикрыты траверсами.
5) Внутренность у многих укреплений очень стеснена: брустверы и платформы построены из рваного камня; а посему, во время действия, осколки могут причинять значительный вред гарнизону.
6) Почти все укрепления командуемы окрестными высотами; горжи открыты и прислонены к прилегающим к ним утёсистым горам; а потому, без всякого затруднения, могут быть заняты небольшим высадным войском.
7) Все укрепления содержатся очень небрежно: лафеты пришли в гнилость, снаряды в беспорядке и по калибрам перемешаны. На одном и том же фасе поставлены орудия разных калибров; в числе их находятся и каменобросы, имеющие от 8 до 10 дюймов в поперечнике.
8) Печей для каления ядер вовсе нет.
9) Укрепления расположены так, что, при общем действии, им нельзя будет избежать собственного своего перекрёстного огня, что произведёт чрезвычайный беспорядок.
10) Укрепления расположены на мысах, вдающихся в пролив, более обстреливающих фарватер поперёк и слабо действуют продольными выстрелами по проливу (…)
Чтобы применить сие к могущим встретиться военным обстоятельствам, предположим эскадру, плывущую из Чёрного моря, занимающую протяжение 3-х вёрст и продвигающуюся силою ветра и течения по 9 вёрст в час. В таковом случае вся эскадра, или предмет прицела, будет проходить каждое препятствие по 20-ти минут, под постоянным береговым огнём. Предположив теперь круглым числом, что турецкая артиллерия, при всей неисправности её, дурной и недостаточной прислуге и при превосходнейшем огне с судов, будет производить по одному выстрелу в пять минут из каждого орудия, тогда каждое орудие, во всё время движения эскадры, выстрелит по 4 раза; а всё число выстрелов, коему подвергнется эскадра, во всё время плавания своего, будет 4296.
Надобно руководствоваться примерами многих случаев, в коих исправная европейская артиллерия действовала с берегов по судам, чтобы судить, какое число ядер из 4296-ти, пущенных по движущимся предметам, достигает их. Тогда легко можно убедиться в ничтожности берегового огня по плывущим судам — и удостовериться, сколь малому вреду подверглась бы вторгающаяся в Босфор эскадра, предположив даже совершенную готовность на всех укреплениях для встречи оной.
Собственно, основной проблемой укреплений Босфора в указанный период было размещение большинства береговых орудий на малом возвышении (от 1 до 2 морских саженей, или от 1,83 до 3,66 м). Такие батареи можно накрыть не то что гаубицами или мортирами, а даже обычными пушками, стреляющими по настильной траектории. Таким образом, из 392 орудий пролива Босфор вести огонь сверху вниз могут лишь 142. Если принять данные Муравьёва за конечные и предположить, что по эскадре действительно произведут в общей сложности 4 296 выстрелов, то процент попадания на расстоянии в 200 ярдов (183 м) составит 60–70%, а на 400–500 ярдах (366–457 м) — уже всего 30 %.

120-пушечный корабль «Париж». Художник Иван Айвазовский
Самое узкое место Босфора — между маяками-крепостями Анадолу Хисары и Румели Хисары — составляет 700 м (765 ярдов). Соответственно, огонь будет вестись с дистанции почти 400 ярдов. Значит, процент попаданий будет ближе к 30%, или из 4 296 выстрелов в корабли попадут 1 289. Разделим количество попаданий на количество кораблей (линкоры плюс фрегаты, то есть корабли линии) — получается по 61 попаданию на корабль.
Много это или мало? Давайте посмотрим. В Наваринском сражении 1827 года линейный корабль «Азов» получил 153 попадания, из них 7 — ниже ватерлинии, и оставался вполне боеспособным до конца боя. Линейный корабль «Виктори» при Трафальгаре в 1805 году получил несколько сотен попаданий и после сражения вполне смог дойти до Англии. Линейный корабль «Бюсантор» при том же Трафальгаре получил под 200 попаданий, сдался и был захвачен англичанами.
Если мы условно определим, что на корабль для его полной небоеспособности нужно хотя бы 120 попаданий, то увидим, что укрепления Босфора не смогут нанести русским чувствительные потери.

Рецепт успеха российского флота
Самыми страшными Константин Николаевич считал узости Босфора:
Азиатская батарея Маджар-Табие так же как и предыдущая Анадолу-Кавак нас встретит продольными залпами. Но она построена косвеннее против пролива и потому её действие не столь опасно, как огонь предыдущей. У неё должен повториться тот же манёвр, то есть новый передовой прямо на неё спустится, вплоть у берега станет на якорь и несколькими залпами сроет батарею. За сим у нас остаётся 11-ть, в худшем случае 10-ть свежих кораблей, почти ничего не потерявших, которым путь до Константинополя совершенно свободен, потому что остальные четыре батареи, три на европейском, одна на азиатском берегу, совершенно ничтожны. На каждой из них не более как орудий 8-мь или 10-ть.
Таким образом, ценой двух кораблей великий князь предполагает пройти босфорские укрепления. Далее, по его замыслу, флот становится на Буюкдерском рейде. К укреплениям деревни Буюк-дере подходят на близкое расстояние фрегаты, которые обрушивают весь огонь на расположенные на небольшом возвышении полевые батареи.

Крепость Андолу Кавак (Кавагы) в излучине Босфора. Обратите внимание на её неудачное расположение: она находится слишком высоко и далековато от пролива
Линкоры же тем временем высаживают десант для атаки укреплений с тыла. Как только огонь батарей будет подавлен, высаженный десант штурмом овладевает укреплениями,
что весьма не трудно по незначительной вышине и вала, и нижним амбразурам. Остатки гарнизона, если не убежали в горы, теперь выйдут из своих редутов и закрытых мест, в которые спрятались от фрегатской картечи, и будут стараться отстаивать укрепления. Их надо оттеснить во внутренность и держать с ними бой, покуда артиллеристы успеют заклепать орудия и уничтожить лафеты. Тогда пехота отступит и воротится на фрегаты, которые тотчас присоединятся к флоту.
Удерживать эти батареи великий князь не видит смысла: с заклёпанными орудиями они безвредны, а через горы доставить быстро другие пушки просто невозможно. Общие потери на этот момент Константин Николаевич оценивает в два корабля и фрегат.
Далее флот спускается к гавани Золотой Рог, встаёт на якорь полукругом от Перы до Серая и готовится к бомбардировке столицы Оттоманской Порты. Тем временем русские дипломаты выдвигают свои требования. Если турки соглашаются на их условия — прекрасно. В противном случае
на другой же день, оставив небольшой отряд пред городом, со всеми силами мы пойдём в Дарданеллы. Его берега довольно низки, везде можно свободно высадить десант, и укрепления не противустоят двойной атаке с моря и суши. Утвердившись в Дарданеллах, мы совершенно хозяева в Константинополе.
Надо отметить, что здесь великий князь совершенно прав. Атаковать Дарданеллы со стороны Эгейского моря не в пример сложнее, нежели из моря Мраморного. С северной стороны есть места для высадки, да и атаки оттуда никто не ждёт — пушки Чанак-Кале и Богхали ориентированы на отражение наступления именно с юга, а не с севера.
Наконец,
утвердившись в Дарданеллах, мы совершенно хозяева в Константинополе.
Сколько англичане и французы не посылай флотов (а они их непременно пошлют) ни одна живая душа не пройдёт. Не будь же Дарданеллы в наших руках, нас также скоро выгонят из Константинополя, как мы в него вошли.

Возможные действия противника
А что же турецкий флот, спросит искушённый читатель? К 1848 году он насчитывал 74 боевых единицы, их них 35 судов базировалось в Стамбуле. Линейных кораблей насчитывалось 12 (из них два — первого ранга, три — второго, остальные — третьего), 12 фрегатов, 14 корветов и 22 парохода, правда, из них всего четыре большой мощности.

Стамбул, бухта Золотой Рог. Художник Иван Айвазовский
Боеспособность турецкого флота на 1849 год Лазарев оценивал весьма низко, отмечая, что «такелаж плохого качества, а парусина весьма низкого достоинства». Гипотетический удар в начале 1850 года застал бы турецкий флот в стадии перестройки. Имелась проблема и с экипажами и офицерами: не так давно открывшаяся Османская Морская Академия просто не успела ещё выпустить достаточное количество кадров. В пользу плана Лазарева играло то, что американских советников после смерти Махмуда II турки просто выгнали, а с англичанами заново налаживать сотрудничество начали только в 1848 году.
Вот что пишет великий князь:
В отношении к нему могут быть предположения:
1. Он может быть в Чёрном море, чтобы стараться не допустить нас до Босфора.
2. Может стоять на якоре пред местечком Буюк-дере.
3. Может стоять пред самым Константинополем и частию в Золотом Роге.
В первом случае великий князь предлагает не замечать его и идти напролом к Босфору. Если же турки осмелятся на генеральное сражение — дать его. Исход не вызывает у Константина Николаевича сомнений.
Во втором случае князь советует не связываться с турецким флотом у Буюк-дере и идти прямо к Стамбулу. Здесь при необходимости можно принять бой на якоре, памятуя про течение (3 узла), которое будет сносить турок к Мраморному морю и мешать скоординированной атаке.
И далее:
Третий случай самый трудный, но (не) невозможный, это если турецкий флот нас будет ожидать на якоре, пред самым городом. Надо будет непременно с ним вступить в бой, и адмирал Нельсон, своим Абукирским сражением, нас научил, как в таком случае поступать. Надо становится на якорь с кормы.
Передовой наш корабль должен стать против первого неприятельского. Второй — обойдя его — против второго, третий — против третьего и так далее. Но отнюдь не надо проходить вдоль всей линии, как делали шведы под Ревелем, потому что тогда передовой корабль непременно будет избит прежде чем дойдёт до конца.
Линейные корабли и фрегаты могут служить к тому, чтобы ставить неприятеля в два огня.

Крепость Чанак-Кале в Дарданеллах. Обратите внимание на её расположение. В 1915 году Антанта атаковала дарданелльские укрепления с другого края полуострова, то есть в гору. Высадка же со стороны пролива не представляет сложностей
Три условия необходимы для успешного исполнения этого предприятия. Неожиданность, быстрота и отвага, не останавливаться трудностью и опасностью, а идти прямо на пролом, не боясь потери трёх, четырёх, даже пяти кораблей и нескольких тысяч людей, потому что результат этого стоит.
Потом не надо забывать, что взятие Босфора есть только первый шаг, и что надо непременно занять Дарданеллы, кои суть ключ к Царь-Граду.

Комментарий коллеги
Но, может быть, Константин Николаевич бравирует? Неужели дело представлялось таким лёгким, и русский флот вполне имел шансы захватить Проливы в 1849–1853 годах?
В подтверждение приведём донесение русского военного агента в Константинополе полковника Остен-Сакена о состоянии турецкой армии и Босфорских укреплений в 1852 году:
Укрепления Босфора не представляют существенных изменений против того, что нам известно из прежних описаний и планов, разве только в отношении большего их упадка. Они не принадлежат к какой-либо определённой системе фортификаций, но построены разнообразно и ломаными линиями, смотря по местности.
Вооружение Европейской и Азиатской стороны вместе полагать можно приблизительно в 400 орудий.
Крепостцы Килия и Рива, на берегу Чёрного Моря, первая в расстоянии 7-и вёрст от Румели-фенер, а другая в 5-и верстах от Анадоли-фенер, не принадлежат собственно к укреплениям Босфора: назначение их, кажется, защищать ближайшие к столице десантные пункты с севера.

Рисунок-карта пролива Дарданеллы в 1915 году
Кроме невыгодного расположения Босфорских укреплений, дозволяющего взять их с тылу, ибо почти все они от нападений с береговой стороны не защищены, — верки эти, по устройству, недостаточному вооружению и заброшенному состоянию некоторых, не имеют особенной важности и оборона фортов в настоящем их виде не надёжна. Вооружение состоит из орудий крепостных и даже полевых, разнообразных и отчасти малых калибров (нередко на одной и той же батарее бывают пушки различных калибров); многие лежат на дурных и ветхих лафетах, станках или платформах и вообще материальная часть крепостной артиллерии в большом небрежении.
Замечательно, что при выборе пунктов для сих укреплений почти не обращено внимания на обстреливание вдоль фарватера, ибо немногие из оных и притом не вполне удовлетворяют этой цели. Некоторые батареи даже устроены в таких местах, где при значительной ширине пролива и малых калибрах орудий выстрелы едва могут достичь неприятельских кораблей или пересекаться с выстрелами укреплений противулежащего берега. Вообще нельзя полагать, чтобы огонь сих батарей, будучи направляем менее вдоль нежели поперёк кораблей, мог весьма вредить флоту, который пользуясь постоянными северными ветрами и течением пролива, прорвался бы в оный с Севера. Южный берег обширного залива Буюкдерского, обращённый к входу из Чёрного моря, представляет несколько пунктов для постройки таких верков, которые могли бы с выгодою встретить неприятеля продольным огнём, если бы они были вместе с тем поддержаны надлежащими батареями с противуположного Азиатского берега. Но как Турки при укреплении пролива не воспользовались всеми выгодами местности, то доступ к Константинополю из Чёрного моря чрез Босфор весьма облегчён и при быстром движении, поддержанном совокупным действием десантного войска, был бы увенчан несомненным успехом.

Взгляд из XXI века
Как видим, план был вполне реалистичным и в полной мере учитывал противодействие противника. Тогда почему же идея не вышла из стадии планирования?
Дело в том, что Николай I не хотел раздела Турции. Нет, он собирался её делить — но только в том случае, если она начнёт распадаться на отдельные части, ведь слабая Турция была для России более выгодным соседом, нежели укрепившееся на Босфоре и Дарданеллах какое-либо сильное государство. Вообще, с 1830-х годов была выработана стратегия «львиного рыка»: по мысли Нессельроде и Николая, Турция должна была бояться Россию больше, чем любую другую державу. При таком раскладе Россия могла контролировать политику османов и диктовать им свои условия.
Но проблема в том, что русские проморгали нужный момент. Российская стратегия была действенной до определённого момента, но потом… Дальнейшая история известна. С позиции послезнания мы понимаем, что надо было просто брать Проливы, утвердиться там самим и уже не беспокоиться о том, что кто-то их захватит, если Турция развалится."""""