Штурм Зимнего дворца. Правда и вымысел

В самый разгар поисков я еще не знал дальнейшей судьбы Константина Васильевича, хотя и подозревал
недоброе. Почему нет имени Акашева в персоналиях Ленинской библиотеки, в ее военном отделе?
Почему оно исчезло из телефонного справочника второй половины тридцатых годов? Отчего не могу
найти ничего о нем в Исторической библиотеке, хотя там библиографы всячески старались мне помочь.
А искал я объяснения в высшей степени загадочной для меня фразы из его воспоминаний в связи с
пятилетием Октября: «...Я вывел из Зимнего дворца артиллерию».
О пушках в день штурма Зимнего (об этом молчит и литература) мы ничего не слышали. Знаем, что
обороняли Зимний юнкера, школа прапорщиков, женский ударный батальон... А вот артиллерия?..
Просмотрел в «Историчке» все каталоги, относящиеся к октябрьским событиям в Петрограде, никаких
намеков на пушки. Но разве можно в 1922 году, когда живы тысячи участников тех событий,
опубликовать в журнале неправду? Да и не такой человек Акашев, чтобы сочинять небывальщину. Я уже
совсем отчаялся, когда библиограф принесла мне какой-то затрепанный, отпечатанный на машинке
список литературы об Октябрьской революции, когда-то составленный на кафедре Военно-политической
академии:
— Может быть, здесь что-нибудь наведет вас на след Акашева.
Рукопись толстенная, экземпляр «слепой», опять повторяются уже известные источники. Бросил бы, но
неловко перед человеком, который так старается помочь. И вдруг... «К. Акашев «Как ушла артиллерия из Зимнего дворца 25 октября 1917 года». «Былое», № 27—28, 1924 год»!!! [230]...
Приносят «Былое», и я, еще не веря в такую удачу, читаю вслух воспоминания Константина
Васильевича... Меня не только простили, но и трогательно поздравляли. Было с чем.
Находка эта случилась уже после выхода первого издания книги.
Вернемся к лету семнадцатого года. 25 августа поднял контрреволюционный мятеж генерал Корнилов.
Большевики призвали рабочих к защите Петрограда, подавлению мятежа. На заводах создавались новые
боевые отряды. Кто не мог выступить с оружием, шли на рытье окопов.
А что же Акашев? Он решил помочь самым действенным образом — предложить организовать разведку
с воздуха. Свой план он изложил в штабе Петроградского военного округа.
— Спасибо, — поблагодарил Акашева комиссар Временного правительства Филоненко, — у нас уже
есть все необходимые данные. Вы поможете нам иным образом, товарищ Акашев, — пошлем вас
комиссаром в Михайловское артиллерийское училище.
— Меня? — искренне удивился Акашев. — Я же летчик, с артиллерией никогда дела не имел, что я там...
— А вам и не нужно стрелять из пушек, они, кстати, в руках монархистов. Необходимо навести порядок
в училище, если хотите защищать революцию. Дело важное и срочное, вы, надеюсь, понимаете?
Пришлось согласиться. Так Акашев стал комиссаром в Михайловском училище.
Поднимаясь в кабинет начальника училища, он услышал, как группа юнкеров распевала «Боже, царя
храни», крики «Да здравствует «Белый генерал»!»
Человек решительный, Акашев первым делом собрал солдатский комитет, с его помощью
сориентировался в обстановке.
Явных монархистов в артиллерийских расчетах заменил солдатами и левонастроенными юнкерами,
переставил кое-кого из офицеров, организовал дежурство членов солдатского комитета.
Когда корниловская авантюра провалилась, Акашев решил, как он пишет, «ликвидировать свое
«комиссарство». Но группа офицеров-социалистов и главным образом солдаты обратились в
Петроградский Совет и Штаб округа с ходатайством об оставлении меня. Мне было предложено остаться
в училище...
Так продолжалось до Великих Октябрьских дней, когда Петроградский Совет отдал свой знаменитый
приказ о подчинении гарнизона Совету, а не командующему округом.
В училище начались волнения. Юнкера, около трехсот человек, заявили категорически, что будут
защищать Временное правительство. Команда солдат, тоже человек триста, стояли за Советы...
Среди офицерского состава была полная растерянность. Спрашивали [231] меня, что делать? Зная, что
юнкера будут драться против Советов, я повел среди офицеров разговоры о том, что юнкера — дети, их
надо беречь, а за Временное правительство должен сражаться «сам народ». Короче говоря, из двух зол
надо выбирать меньшее, и я агитировал за «нейтралитет».
В конце октября большинство воинских частей, красногвардейцы на заводах Петрограда были готовы к
выступлению, ждали команды Военно-Революционного Комитета, находившегося в Смольном.
Акашеву не удалось помешать отправлению двух батарей училища в Зимний дворец для охраны
Временного правительства. Что делать? Вот-вот рабочий Петроград пойдет на штурм Зимнего. Как ни
мало там пушек, но сколько людей погубят юнкера, стреляя чуть ли не в упор?! Какой кровью будет
оплачен Зимний?
«Я должен что-то предпринять, никогда не прощу себе, если не попытаюсь».
25 октября 1917 года.
«Мне довольно легко удалось пробраться до Дворцовой площади, откуда свободно прошел в Зимний
дворец. Было около семи часов вечера... временами накрапывал дождичек.
Артиллерия помещалась во внутреннем дворе.
Курсовые офицеры, командовавшие батареями, встретили меня с радостью и стали расспрашивать, что
происходит в городе. Они ничего не знали, так как с раннего утра были отрезаны от внешнего мира. Я им
рассказал о переходе на сторону Советов всего Петроградского гарнизона, добавив, что всякое
сопротивление ни к чему, а будет только излишним кровопролитием.
Отведя в сторону капитана Братчикова, командовавшего всей артиллерией, сказал ему, что начальник
училища приказал юнкерам с орудиями отправиться в училище и не участвовать в защите Временного
правительства.
В действительности такого приказа не было. Капитан Братчиков объяснил мне, что юнкера откажутся
покинуть Зимний дворец, так как незадолго до моего прихода состоялось общее собрание частей,
находившихся во дворце, на котором по инициативе юнкеров Михайловского училища было предложено
желающим покинуть дворец, чтобы оставшиеся могли учесть свои действительные силы.
После этого собрания некоторые колебавшиеся части покинули Зимний, а оставшиеся возлагали главную
надежду на артиллерию...
Капитан Братчиков был одним из наиболее интеллигентных офицеров, считался социалистом. Он
соглашался со мною, что лучше всего юнкерам уйти от Зимнего, но... при создавшемся положении...»
Разговаривая, они подошли к комнате, где размещались офицеры других частей.
«Я узнал, что Временное правительство вело переговоры со штабом Северного фронта о присылке
подкреплений для борьбы с Советами.
Офицеры говорили с иронией, что из городской телефонной сети дворец был выключен, но большевики
забыли повредить прямой провод со штабом Северного фронта. Настроение у них было бодрое.
Говорили, что до утра продержатся своими силами, а к тому времени подойдут свежие части из Пскова.
Создавшаяся обстановка еще более убедила меня в необходимости ухода артиллерии из Зимнего
дворца... [232]
Тогда я предложил капитану Братчикову следующий план: отдать юнкерам приказ вывести орудия на
Дворцовую площадь, не говоря о дальнейших действиях».
План Акашева был точно рассчитан психологически — войсковой строй, да еще в движении,
автоматически выполняет приказы. Юнкера, выехав в конном строю на Дворцовую площадь, по команде
Братчикова на рысях последуют за ним. А училище рядом.
Приказ был отдан, юнкера подвели лошадей к орудиям, начали запрягать. Приготовления артиллеристов
заметили в штабе обороны дворца, Братчикова нашел дежурный адъютант и повел его в штаб.
Заволновались юнкера, заподозрив неладное: «Окружив меня, требовали объяснений. Я сказал, что
действую согласно указанию начальника училища и никаких объяснений давать не намерен...»
Уверенный тон Акашева подействовал, юнкера вернулись к орудиям.
Появился Братчиков, «бледный, взволнованный, и передал мне, что в своих объяснениях он сослался на
меня».
Из штаба послан офицер разыскать Акашева, который, пользуясь наступившей темнотой, прятался в
глубине двора.
Зацокали копыта лошадей, артиллеристы тронулись, направляясь к воротам. Акашев сел на
подготовленную для него лошадь. Кто-то указал на него офицеру штаба, тот нагнал Акашева:
— Кто вы такой, почему распоряжаетесь?! — кричал офицер.
Я делал вид, что не могу справиться с лошадью. На вопросы отвечал, что сам плохо понимаю, что тут
происходит, стараясь поскорее выехать на Дворцовую площадь, я был в конце колонны...
Все произошло, как и было задумано, — едва выехав из ворот, Братчиков повел колонну на рысях через
Дворцовую площадь, к арке, что вела к Морской улице. Увидев, что пушки ушли, офицер схватил мою
лошадь под уздцы и, наставив на меня револьвер, объявил, что я арестован. Подбежавшие юнкера других
училищ окружили меня... В это время к толпе окруживших меня юнкеров подошел Станкевич, бывший
Верховный комиссар Ставки. Юнкера расступились. Со Станкевичем я не был знаком и знал его только
по фотографиям. «Здравствуйте, товарищ Станкевич», — сказал я, направляясь к нему с протянутой
рукой. Возмущаясь, я стал протестовать — почему меня арестовывают, угрожают револьвером. Видя,
что мой «маневр» удался, стал выражать еще большее «негодование»...
Станкевич растерялся, сказал, что сейчас же затребует объяснения в штабе, куда и пошел. Отношение
юнкеров ко мне после обмена рукопожатиями со Станкевичем сразу переменилось. Со мной стали
почтительнее».
Воспользовавшись благоприятной ситуацией, Акашев громко объявил, что сам пойдет объясняться в
штаб округа, который находится на Дворцовой площади. И, не дожидаясь согласия, уверенно зашагал к
выходу мимо расступившихся юнкеров, на попечение которых оставил его офицер, поспешивший вслед
за Станкевичем.
Быстро обогнув в темноте здание штаба, Акашев вышел к набережной Мойки.
«В темноте меня окликнули. Я остановился. Ко мне подошли два солдата с винтовками. «Откуда
идешь?» — «Из Зимнего дворца». — «Вот этих нам и надо». — «Вы советские?» — «Да, мы стоим за
Советы». [233]
Под конвоем меня провели в казармы Павловского полка, где находился штаб, руководивший осадой
Зимнего дворца...
Там я встретил своих товарищей по военной секции Петроградского Совета, и мы стали делиться
новостями о последних событиях.
К 12 часам ночи Зимний дворец был взят. Временное правительство арестовано.
К. Акашев».
Эти воспоминания, опубликованные в 1924 году, сопровождались примечанием автора: «Вышедшие на
другой день газеты, преимущественно беспартийные, описывая взятие Зимнего... упоминали вкратце о
внезапном уходе артиллерии из дворца, объясняя это действиями «самозваного комиссара». Подробных
сведений об этом эпизоде... насколько я знаю, в нашей печати нет. По независящим от меня
обстоятельствам не мог до сих пор дать подробного описания обстановки и причин ухода артиллерии... В
своем очерке я старался беспристрастно изложить события, участником которых был, не делая ни
выводов, ни заключений. Моей целью было дать исторический материал»....