Флудильня Григорий Я

Основные занятия маринд сводились к разведению садов и в меньшей степени огородов. Выращивали саговую и кокосовую пальмы — главный источник питания, затем 30 сортов банана, сахарный тростник, береговой каштан и др. Ямс и таро имели второстепенное значение. Из домашних животных они знали только свиней и собак, которых женщины выкармливали грудью. Рыболовство и охота были распространены в приморских [119] и внутренних районах в разной степени. Первое превалировало на побережье Арафурского моря, вторая — во внутренних районах расселения маринд. Охотились на дикого кабана, кенгуру, кускуса, казуара, крокодила. Вообще ели все, что только можно съесть, вплоть до личинок. При этом женщины занимались садоводством, огородничеством и рыболовством, мужчины — охотой, рыболовством и подготовкой земельных участков под сады.
Каждый человек у маринд имел три имени …ребенок получал и третье имя — «настоящее», «истинное» игиз-ха, или «головное» па-игиз. Его должны были дать «как можно скорее»20). Оно называлось головным, поскольку для его получения необходимо было раздобыть голову и имя человека, которому эта голова принадлежала. Для этого и ходили на охоту за головами в области обитания населения, языка которого маринд-аним не понимали. Эти люди не были ни соплеменниками, ни друзьями, ни «истинными людьми», т. е. не являлись маринд-аним.
Охота за головами куи, как сообщает П. Вирц, проводилась ежегодно после праздников культа Майо21) и протекала в строго определенных областях
Как отмечал П. Вирц, охота за головами не всегда имела целью только добычу голов. Часто она носила одновременно характер торгового путешествия, по завершении которого прихватывали [120] с собой, если представлялась возможность, и несколько голов, т. е. охота за головами сочеталась с меновой торговлей.

Оставив на подступах к чужой области всю утварь, женщин и детей, мужчины и юноши, предварительно выбелив мелом лица и тела, под предводительством старших уходили узнать, сколько деревень и какое количество народа находится по соседству. В обусловленную ночь подкрадывались к намеченной деревне. Часть нападающих оставалась вокруг поселения, чтобы схватить и вернуть бегущих жителей. Остальные на рассвете нападали на спящую деревню. Проснувшиеся от криков жители вскакивали и бежали из хижин, но, как пишет Вирц, «останавливались как вкопанные при виде охотников за головами»26). Обезумевшие люди забывали о своем оружии, о возможности оказать сопротивление. Они или стояли, или бежали «в ужасе, как вспуганная дичь»27). И в том и в другом случае они попадали в руки охотников за головами, или их поражали летящие отовсюду стрелы. На беззащитную жертву нападали по три-четыре человека. Обычно людей стремились захватить живыми и узнать имя, в противном случае голова считалась обесцененной. Естественно, несчастные не знали языка нападающих, не понимали их вопросов. Поэтому любой возглас, любой ответ принимался за имя, и тотчас же спрашивавший отделял бамбуковым ножом сок голову от туловища. Чтобы не забыть имя, охотник повторял его про себя, пока не запоминал. Старались получить как можно больше голов, имена хозяев которых они успели узнать. Нередко прихватывали с собой и детей обоего пола.
После того как были убиты все, кто не смог скрыться, начинался грабеж огородов и хижин. Брали все, что представляло какую-либо ценность с точки зрения напавших. Так, с Дигула приносили каменные топоры, потому что в области расселения маринд-аним не было камня. Если все обстояло благополучно и никому из жителей не удавалось ускользнуть и позвать на помощь соседей, то от обезглавленных трупов отчленяли конечности, забирали их в лагерь и там устраивали каннибальское пиршество.
Захваченные головы обрабатывали сразу же по возвращении в лагерь. Мозг извлекали через затылочное отверстие, для чего нередко разрушали и часть затылочной кости. Смешав с саговой мукой, его запекали и съедали. Кожу головы надрезали от темени до затылочного отверстия и снимали через лицо. С лица удаляли все ткани, после чего их заменяли глиной. В глазничные орбиты вставляли прожилки листьев саго, нос реконструировали с помощью тонкой полоски ротанга, вставленной в носовое отверстие и закрепленной с внутренней стороны надбровья, а также привязанной за скуловые дуги. После этого кожу натягивали обратно и сшивали. Затем голову высушивали [122] над слабым огнем. Следили за тем, чтобы кожа не коробилась и не опалялась.
Если охота проходила удачно, все в полном составе под пение мужчинами тура-зи возвращались обратно.
А в это время в деревне по случаю удачной охоты готовились к предстоящему празднику. Сооружали маленькие хижины для гостей, заготавливали бананы и другие плоды, а также саговую муку. Вирц сообщает, что на верхнем Биане он видел до 70 коробок с саго, каждая весом от 20 до 40 кг. Это делали люди, оставшиеся в селениях, объединившихся для охоты за головами.
Затем фрукты, саго и прочее делили среди активных участников охоты за головами и, следовательно, активных участников праздника, так называемых апанапне-аним.
После окончания праздника головы подвешивали под конек крыши мужского дома. Постепенно кожу и косы съедали насекомые, и обнажались черепа, закопченные сажей и дымом. Череп старались сохранить в мужском доме до смерти лица, получившего имя его хозяина. После смерти этого человека череп погребали.
Так протекала охота за головами и праздник после ее окончания. Из этого описания видно, что охота не была обычным повседневным явлением, а периодически повторялась через определенные промежутки времени. При этом охота не была индивидуальным делом отдельного человека или только коллектива мужчин, а мероприятием, в проведении которого участвовали практически все жители деревни, а нередко и нескольких деревень. Охота обставлялась целым рядом строго соблюдавшихся обычаев (строительство мужского дома, пение и танцы определенных песен и хороводов, способы отсечения и препарирования добытых голов и т. д.). Представляется, что охоту за головами в том виде, в каком она вырисовывается из этнографического описания, можно с полным основанием считать ежегодно проводившимся ритуалом, выросшим из когда-то имевшего места обычая охоты за головами, когда первобытные охотники вели полубродячий образ жизни в поисках объектов охоты и передвигались всей общиной в полном составе. Именно об охотничьем характере охоты свидетельствует поедание конечностей [124] убитых людей и человеческого мозга, которое автор расценивает как рудимент, остаточное явление некогда существовавшей охоты на людей, при которой человеческое мясо было единственной целью охоты. Об этом же свидетельствует ритуальный каннибализм, имевший место среди маринд-аним при отправлении различных культов — майо, рапа, имо. В обоих случаях (и с охотой и с культами) объяснения самих папуасов о необходимости охоты за головами и поедания мяса культовых жертв не могут считаться первоначальными, так как объяснения, придуманные для ритуалов, как правило, поздние, а подлинное их назначение и происхождение бывают забыты или переосмыслены. И лишь в мифах иногда сохраняются следы первоначальных мотивов и причин возникновения того или иного обычая и ритуала.