Русско-иранские отношения в военной сфере в 19 веке

Русские офицеры и Персия (1830-е – 1850-е гг.)
Несмотря на враждебность в отношениях первой трети ХІХ в., участие русских представителей в вооружённых силах Ирана имело к её концу значительную традицию. По общему мнению большинства исследователей, первыми европейцами, ознакомившими каджарскую армию с европейскими методами войны и организации вооружённых сил, были русские дезертиры и военнопленные, попавшие в Иран в ходе русско-иранских войн 1804–1813 и 1826–1828 гг. на их основе в иранской армии даже был сформирован фоудж «Багадеран», ставший элитной частью . Как верно отмечал А.Б. Ларин, «Движущими мотивами его при этом было желание заполучить в создаваемую регулярную армию людей, представляющих более совершенную военную систему соседнего государства, с которым, возможно, Ирану еще предстоит вести войну» . Однако со стороны России военное проникновение не носило системного (упорядоченного и постоянного) характера. До 1830-х гг. русско-иранские отношения находились в стадии перманентной конфликтности. Поэтому россияне, служившие в каджарской армии, были либо дезертирами, либо пленными, либо переселенцами. А военные из России, посещавшие Иран, были в основном или участниками войн, либо же находились в составе посольств. Но именно русско-иранская война 1803–1813 гг. стимулировала военное изучение Персии. Ход войны показал, что эта страна для русских военочальников практически неизвестна: ни маршрутов, ни карт, ни военно-статистических описаний не было . В межвоенный период (с 1817 до 1826 гг.) военные посещали Иран неоднократно преимущественно, в составе дипломатических миссий. Именно тогда был собран обширный материал по стране, который был дополнен сведениями, полученными войсками во время русско-персидской войны 1826–1829 гг. . Результатом стало составление 3-х первых военно-статистических описаний Персии .
Ситуация меняется в 1830-х гг. С этого времени русские военные всё чаще стали появляться в Иране не как враги, а как союзники. Весной 1831 г., при подготовке похода на Хорасан наследник персидского престола Аббас-мирза обратился к русскому правительству с просьбой прислать к нему офицера Генерального штаба (далее – ГШ), а в дальнейшем настаивал на присылке оружия и 400 казаков и 400 человек карабахской кавалерии, а также помощи с моря против туркмен . Связано это было с тем, что неудачи в войнах с Россией убедили Аббас-мирзу в необходимости опоры на Россию, а не противостояния ей. К тому же наследник хотел заручиться поддержкой императора в будущей борьбе за персидский престол . В посылке людей ему было отказано. Просьба заказать ружья на российском заводе оттягивалась и так и не была удовлетворена. Однако в 1830 г. Аббас-мирзе были подарены 12 12-фунтовых пушек с зарядами к ним . И офицер в мае 1831 г. был прислан. Им был поручик Гвардейского ГШ барон Иван Казимирович Аш, который находился в составе войск Аббас-мирзы в качестве военного наблюдателя или временного военного агента . Его миссия детально изложена в источниках и работе А.Б. Ларина , поэтому здесь остановимся лишь на тех функциях, которые исполнял указанный офицер. И.К. Аш информировал кавказское начальство как о политических, так и о военных событиях, связанных с действиями Аббас-мирзы по приведению в покорность Хорасана. Кроме того, именно через поручика персидский наследник обращался к И.Ф. Паскевичу с просьбами об оружии и людях, и по другим вопросам. Судя по неоднократным просьбам отозвать его обратно, в Россию, поручик тяготился своими функциями. «Я служу только орудием для персиян, – писал он 23 октября 1831 г. Н.П. Панкратьеву, – доводить до сведения правительства о бесконечных новых просьбах Аббас-мирзы о предметах в которых он нуждается», отмечая при этом, что наследник Персии не может иметь успеха в своих предприятиях, така как не имеет общего плана действий . Тем не менее, новый кавказский нччальник барон Г.В. Розен, приказал И.К. Ашу оставаться при войсках Аббас-мирзы из-за интереса российского правительства к его походу против кучанского хана . Поручик старательно выполнял поставленое перед ним задание, донося на Кавказ о ходе экспедиции Аббас-мирзы, о его первом неудачном столкновении с одним из главных противников в Хорасане – Реза-Кули-ханом, о деятельности английских инструкторов в войске Аббас-мирзы . Первые неудачи ещё раз убедили барона, что поход наследника не принесёт плодов. Прося Г.В. Розена отозвать его из Персии, барон писал: «Аббас-мирза никогда не спрашивал до сих пор моего совета или мнения по части военной, из чего я должен заключить, что присутствие моё при его особе бесполезно и даже в тягость ему» . В действительности, русский офицер был нужен наследнику из соображений политического престижа. Он активно распространял слухи, что его поход поддерживает российский император, а И.К. Аш как бы служил тому подтверждением.
В январе 1832 г. И.К. Ашу было разрешено оставить войска Аббас-мирзы под видом болезни . Наследник просил его сообщить (и в какой именно форме) о походе шаху и кавказскому начальству. В апреле 1832 г. поручик прибыл в Тегеран, имел аудиенцию у шаха, встречался с российским дипломатическим представителем . После этого он отправился в Россию. Судьба барона сложилась печально – до Тифлиса он не доехал. Видимо, персидский климат сказался на его здоровье. Между Нахичеванью и Эриванью он заболел белой горячкой и лежал в эриванском военном госпитале. В начале июня он был выписан и отправился в Тифлис. Однако по дороге отстал от людей, с которыми ехал, и пропал без вести. Тело поручика нашли в 20-х числах июня. Он утонул, переправляясь через реку. Таким образом, начальству достались только его бумаги . «Потеря сего отличнаго офицера, – писал Г.В. Розен министру иностранных дел Карлу Васильевичу Нессельроде 16 июля 1832 г., – должна быть для нас весьма чувствительна, ибо лишась его, мы лишились и всех собранных им на месте сведений, кои могли бы дать нам возможность судить, до какой степени простирается влияние наше на Аббас-мирзу и окружающих его, и какой перевес имеют англичане» .
Из бумаг погибшего стало известно, что персидский наследник просил Г.В. Розена вернуть И.К. Аша или назначить вместо него другого офицера . Кавказский начальник не возражал, но К.В. Нессельроде 1 августа высказал ему мнение императора Николая І, что второй российский офицер в Иране не нужен . Дело в том, что ещё в мае 1831 г. в качестве полномочного министра при персидском дворе был выбран «учитывая положение того края, дух двора и наследника престола» генерал-майор граф Иван Осипович Симонич . Поэтому, чтобы между офицерами не возникло соперничества и склок, второго решили не присылать .
И.О. Симонич отправился в Персию 7 июля 1832 г., получив инструкции министра иностранных дел Российской империи вице-канцлера К. В. Нессельроде и «высочайшую грамоту» об аккредитовании . 18 октября он приступил к исполнению своих обязанностей. Новый посланник изначально занял очень активную, полу-самостоятельную и антианглийскую позицию. Её он придерживался всё время своего пребывания на посту чрезвычайного посланника и полномочного министра при шахском дворе до своей отставки в апреле 1838 г. (фактически Персию он покинул почти на полгода позже). При нём военно-дипломатическое влияние России в Иране усиливается . В октябре 1833 г. умер Аббас-мирза, и в российских военно-политических кругах обсуждался вопрос о необходимости военного вмешательства для поддержки нового наследника – Мохаммад-мирзы, сына Аббас-мирзы – в случае смерти Фатхали-шаха. И.О. Симонич настаивал на активном военном вмешательстве, даже когда оно было отклонено. В ноябре 1833 г. в Тегеран из Тифлиса прибыл прапорщик Нижегородского драгунского полка граф Михаил Дмитриевич Девьер (Девиер, Дивиер). Он привёз посланнику бумаги от Г.В. Розена, а по пути собирал слухи и личные впечатления о ситуации в той части Персии, которую он посетил. И.О. Симонич и ему активно доказывал необходимость ввода войск для спокойной передачи трона, надеясь, что тот передаст его мнение кавказскому начальству . Но император решил не вмешиваться в события в Иране прямо. Военный министр Г.В. Розену, а тот – И.О. Симоничу передал приказ Николая І, поддерживать только авторитетом России. А относительно пороха и ружей, которые просил Аббас-мирза, было принято решение выделить их наследнику из Тифлисского арсенала только в случае, если за персидский престол начнётся вооружённая борьба .
Благодаря совместному выступлению Великобритании и России, в сентябре 1834 г. персидский трон занял Мохаммад-шах . Событие это произошло после непродолжительной борьбы между претендентами на престол. Россия и Англия в лице своих дипломатических представителей поддержали кандидатуру будущего шаха, обеспечив ему победу . Как отмечалось в инструкции посланнику в 1904 г., «в 1834 г. вопрос шёл о выборе наследника шахского престола между несколькими соперничавшими кандидатами и об очищении от русских войск занятых в обеспечение уплаты контрибуции персидских областей, причём как Англия, так и Россия заявили о своем намерении уважать целость и неприкосновенность персидской территории. Соглашением с Россией 1834 г., подтверждавшим неприкосновенность персидской государственной территории, Англия стремилась гарантировать себя от опасности русской экспансии к побережью Персидского залива, в районе которого в последующие годы она проводит энергичную политику «мирного проникновения» . Не смотря на то, что обе стороны приписывали себе главную роль в утверждении Мохаммед-шаха, можно согласиться с российским исследователем А.Б. Лариным, что российский посланник И.О. Симонич действовал активнее. Поэтому «именно в 30-е годы влияние России на внутреннюю и внешнюю политику Персии значительно возрастает и становится преобладающим» . Как верно отмечал российский публицист К. Скальковский, «Персия с 1834 г. сделалась нашей союзницей и находилась под сильным влиянием России» . «В это время нашей задачей было укрепить и расширить пределы Персии, которая была под нашим влиянием, и с этой целью мы помогли ей в гератском вопросе, окончившемся ничем из-за интриг англичан», – писал в начале ХХ в. русский военный аналитик А.Е. Снесарев . Находившийся в качестве полномочного министра при шахском дворе в 1832–1838 гг. генерал-майор И.О. Симонич имел заметное влияние на Мохаммед-шаха и активно участвовал во внутриполитической жизни страны . Кроме того, до 1837 г. он фактически был и негласным военным агентом. И.О. Симонич доносил командующему Отдельным кавказским корпусом и военному министру графу Александру Ивановичу Чернышёву не только о событиях в Персии, но и о военной составляющей развития персидского государства . В 1834 г. в состав Миссии был включён ещё один военный – барон Фёдор Фёдорович Корф, ранее служивший в лейб-гвардии Преображенском полку. Он до 1835 г. служил вторым секретарём Миссии в Тегеране . В 1836 г. в Иран был отправлен ещё один военный – горный инженер Клеймёнов для выяснения достоинства монет, следующих в уплату последнего курура контрибуции, которую Иран должен был выплатить по туркманчайскому договору 1828 г. .
Через нового посланника шах и эмир-незам Мамед-хан (командующий войсками Азербайджана) готовясь к походу против курдов, а потом против туркмен, просили у русского правительства сначала по 500 ядер и картечи для русских орудий, подаренных ещё Аббас-мирзе, конгревовых ракет в марте 1835 г. , а в июле 1836 г. – 1 500 зарядов для 24-фунтовых пушек и 3 000 – для 14-фунтовых за счёт персидского правительства . Последнююю просьбу решено было удовлетворить, но предупредив персов, что больше давать не будут. Росийское правительство, а конкретнее – сам царь, – не желало на тот момент вооружать персидские войска русским оружием. Позиция И.О. Симонича была изложена им самим в письме министру иностранных дел в 1836 г. перед походом шаха против туркмен. «Следовало бы воспользоваться этим случаем, – писал посланник, – и Авганских владельцев подчинить влиянию Персии, составив из них Конфедерацию под покровительством сей Державы и ручательством (гарантиею) России; но что наперед нужно Персиянам привести в повиновение Трухменцев и усмирить Герат. Против первых, по его мнению, можно бы нам оказать Персии пособие, снабдив военными снарядами и придав в помощь Каспийскую нашу флотилию». Кроме того, российский посланник просил выслать ему подарочные вещи, часть из которых он отправит правителям Кабула и Кандагара и, наконец, сообщал, что «полезно бы иметь при Миссии офицера ГШ, нахождение коего при нем в качестве ли Адъютанта, или под иным наименованием не встретило бы никакого затруднения, а напротив было бы для Шаха приятно» .
Когда шах и его первый министр инициировали новый поход против Герата 1837–1838 гг., русский посланник негласно поддержал эту инициативу . Сначала он был противником похода, так как война 1836 г. с туркменами показала слабость шахской армии. Но после того как шах принял окончательное решение идти на Герат, русский посланник решил извлечь из этого все возможные выгоды, вне зависимости от своих первоначальных намерений . Отчасти в этом вопросе он шёл вразрез с линией Министерства иностранных дел. Имеператор через своего министра с самого начала отговаривал шаха от экспедиции .
В августе 1837 г. на должность адъютанта И.О. Симонича вместе с поручиком Иваном (Яном) Викторовичем Виткевичем прибыл капитан (с марта 1839 г. – подполковник) ГШ Иван (Иоганн) Фёдорович Бларамберг . Он стал исполнять функции военного агента при Миссии. Свои письма он направлял русскому военному министру, а тот передавал их лично императору . И.В. Виткевич был направлен с секретной дипломатической миссией к афганским правителям через Иран, где должен был также получить инструкции от И.О. Симонича . И.О. Симонич доносил Г.В. Розену о приготовлениях и ходе Гератского похода. Осенью 1837 г. Николай І потребовал от персидского правительства решить вопрос, который был актуальным русско-иранских отношениях 1830-х гг. – распустить военные формирования из русских дезертиров и вернуть их на родину. Желание императора вернуть дезертиров стало прекрасным предлогом, позволявшим И.О. Симоничу и И.Ф. Бларамбергу проследовать в шахскую армию под Герат. Туда они прибыли в апреле 1838 г. . Однако их попытки лучше организовать осаду города провалились из-за самоуверенности главного министра шаха, садразама Хаджи Мирзы Агаси и нежелании персов слушать советов. Судя по переписке И.Ф. Бларамберга с начальником Военно-топографического депо Главного штаба генерал-майором Фёдором Фёдоровичем Шубертом он не сошёлся с И.О Симоничем во взглядах относительно поведения при осаде и штурме Герата . В мае 1838 г. к русским военным под Гератом присоединился вернувшийся из Афганистана И.В. Виткевич .
Параллельно И.О. Симонич добился от шаха согласия на вывод русских дезертиров и военнопленных. Численность их и состав подразделения, созданного из русских перебежчиков, постоянно менялись. При Аббасе-мирзе именно русские солдаты и унтер-офицеры принесли в Персию новые образцы европейской подготовки и тактики. За несколько лет до прибытия первых французских офицеров дезертиры из российских армий уже использовались для вербовки, обучения и подготовки новых фоуджей солдат (сарбаз) в Тебризе, хотя отдельной инструкторской миссии не составляли . После приглашения европейских военных миссий и создания одного (а некоторое время и двух) фоуджа «Бахадеран» русские дезертиры составляли наиболее боеспособную и организованную часть персидской армии. В 1830-х гг. они принимали участие почти во всех военных мероприятиях центральной власти: походах против курдов, туркмен, на Хорасан, на Герат. Своей организацией и отвагой дезертиры заслужили уважение, сами того не жалаю, «рекламируя» Россию и её армию. Но для Николая І и кавказского начальства такая реклама имела и другую сторону, свидетельствуя о неуважении персидского правительства к России и давая повод для дальнейших побегов русских солдат с Кавказа . В документах русско-иранских отношений 1830-х гг. «дезертирский» вопрос был одним из главных. В конце-концов, волевым указанием Николая І было затребовано окончательное его решение. А.Б. Ларин утверждал, что вместо «выведенного из Персии батальона, Николай I предоставил Ирану помощь в лице военных специалистов» и был отчасти прав – сначала И.О. Симонич и И.Ф. Бларамберг выступали в качестве военных советников под Гератом, потом были и другие миссии, о которых речь будет ниже . Для возвращения дезертиров новым кавказским главой генералом от инфантерии Евгением Александровичем Головиным по настоянию И.О. Симонича был назначен капитан Нижегородского драгунского полка Лев Львович Альбрандт. 19 июня 1838 г. он прибыл в Тебриз и находился в Иране . Офицер «работал» с русскими дезертирами почти год . И благодаря, в первую очередь, его личным качествам, большая часть из них с семьями и детьми в марте 1839 г. вернулась в Россию. По точному замечанию А.Б. Ларина, «Альбрант блестяще справился с порученной ему миссией, сумев вывести российских перебежчиков без помощи военной силы и при пассивном сопротивлении иранских властей» . Домой вернулись не все дезертиры, а только 1084 человека: 597 "богатырей", 206 жён и 281 ребёнок . В частности, остался в Иране командир полка-батальона дезертиров – С.Я. Макинцев . Однако, кроме его личной биографии деталей о пребывании других русских в Иране после 1839 г. мы не имеем .
И.О. Симонич и И.В. Виткевич были в 1838 г. возвращены в Россию из-за обострения англо-российских отношений по поводу событий вокруг Афганистана . К.В. Нессельроде, а фактически – сам император, дезавуировал их деятельность, чтобы уладить конфликт с Англией. Для И.В. Виткевича это оказалось сильным ударом: вернувшись весной 1839 г. Петербург он то ли покончил жизнь самоубийством, то ли был убит, а его бумаги были сожжены или исчезли . И.О. Симонич был формально отстранён от должности 30 апреля 1838 г., но оставался в Иране ещё около полугода . На его место был назначен другой офицер – генерал от инфантерии Иван Осипович Дюгамель . «11 ноября полковник Дюгамель нанёс шаху свой первый визит, а граф Симонич – прощальный», – записал в своих воспоминаниях И.Ф. Бларамберг . Он находился в Персии до своей отставки 9 августа 1841 г. И.Ф. Бларамберг оставался в Персии до весны 1840 г., занимался изучением персидской армии и путей сообщения, о чём вскользь упоминает в своих записках, и, одновременно являлся негласным военным советником . Результатом его деятельности стало военно-статистическое описание Персии, вплоть до 1877–1878 гг. остававшееся единственным из изданных в России, написанным не только по иностранным истончикам и донесениям российских агентов, но и по личным наблюдениям .
В конце 1838 г. в Персию прибыл капитан Корпуса военных топографов Бурхардт Фридрихович Лемм . Офицер этот пользовался авторитетом. В 1825 г. окончил Дерпгский университет, некоторое время работал у знаменитого астронома, первого директора Пулковской обсерватории Василия Яковлевича Струве в обсерватории университета, затем поступил в Корпус военных топографов. С 1825 по 1826 г. находился в экспедиции для нивелировки Аральского и Каспийского морей. Как получивший университетское образование и «будучи хорошим математиком», Б.Ф. Лемм был назначен в 1826 г. для производства астрономических работ на съёмках Псковской, а в 1828 г.— Новгородской губерний , в 1829 г.— на триангуляции Финского залива, в 1830–1831 гг. – на астрономических работах в Псковской и Витебской губерниях. В 1832 г. Б.Ф. Лемм был переведён поручиком в Корпус военных топографов, а в 1832–1833 гг. производил астрономические наблюдения в Петербурге и Кронштадте. В 1836 г. Б.Ф. Лемм был командирован в Оренбург для производства астрономических работ. В 1836 г. производил астрономические наблюдения в Новгородской, Вологодской и Тверской губерниях . Вычисления Б.Ф. Лемма отличались высокой точностью. Он был командирован в Персию для сопровождения подарков, назначенных шаху и вали (наместнику, губернатору) Хорасанской провинции – «обычай, который повторялся каждый раз при смене полномочных министров при персидском дворе» . На него было возложено также поручение определить географическое положение «всех замечательных мест, чрез которые он будет следовать, в особенности в Персии» . Причины назначения указанного офицера изложил в своей работе знаменитый российский учёный и дипломат Н.В. Ханыков. «В 1824–1825 годах, – писал учёный, – он сопровождал полковника Берга в его зимней экспедиции к западному побережью Аральского моря, где, несмотря на стоявшие в тех негостеприимных местах холода, с большой точностью определил долготы и широты многих пройденных экспедицией мест, сыграв таким образом самую заметную роль в создании карт северных районов Центральной Азии на солидной и истинно научной основе. Вскоре после того его послали в области расселения донского казачества, откуда он вывез большое количество точных географических данных. Являясь сторонником применения в географии тщательно выверенных астрономических наблюдений, г-н Лемм с большим вниманием отнесся ко всем усовершенствованиям, которые внесли Струве, Бессель и другие в методы определения географических координат. Поскольку в обсерватории при штабе у Лемма была возможность постоянно сравнивать работу различных приборов, выделенных для этой цели, то он приобрел все необходимые для подобной деятельности навыки. Вот почему итоги путешествия г-на Лемма полностью оправдали надежды, возлагаемые на его назначение всеми, кому не безразличны были судьбы географии» . Для работ офицер получил пассажный прибор Эртеля, призматический круг Штейнхейля, четыре хронометра Брокбанкса, Барро и Арнольда, а также два барометра, два термометра, искусственный горизонт и одометр .
Офицер выехал из Петербурга 22 августа 1838 г. и 11 сентября добрался до Астрахани. 2 октября путешественник отплыл из Астрахани на парусном судне, а 4 ноября Б.Ф. Лемм прибыл в Решт. Ему «удалось вычислить координаты четырёх портов на Каспийском море, куда заходило его судно» . В Реште астроном провёл 3 недели, проводя хронометрические измерения. «хронометрические вычисления г-на Лемма заслуживают не менее полного доверия как по причине блестящего совпадения с результатами наблюдений, сделанных ранее, так и вследствие небольшой отдаленности Решта от тех мест, долгота которых точно известна и где Лемм всегда мог сверить правильность хода своих часов», – оценивал его работу Н.В. Ханыков . Из Гиляна путешественник выехал 25 ноября и через Казвин 8 декабря прибыл в Тегеран, определив на этом пути географическое положение ещё восьми пунктов. Здесь Б.Ф. Лемм где находился до 15 февраля 1839 г., сумев точно вычислить долготу Тегерана .
«Приближалась весна, – вспоминал И.Ф. Бларамберг, – и русский министр решил отправить с капитаном Леммом приготовленные для губернатора Хорасана (им был тогда Асиф од-Доуле) подарки. Лемм должен был воспользоваться этим случаем, чтобы определить как можно больше астрономических пунктов. Я набросал ему маршрут, следуя которому он мог определить эти пункты на возможно большем пространстве. Ему предстояло ехать по большой дороге паломников до Мешхеда, повернуть затем на северо-восток и проехать через Кучан, Боджнурд, т. е. через Хорасанский Курдистан, в Астрабад и отсюда вернуться в Тегеран через Сари и Барфруш, перевалив горную цепь Эльбурса. Так как кроме астрономического прибора у него было четыре хронометра, он взял с собой бедного персидского пилигрима, намеревавшегося совершить паломничество в Мешхед. Тот шел рядом с Леммом, неся хронометры в маленьком ящичке. Лемма сопровождал и слуга-армянин, который мог говорить по-тюркски (по-татарски). Присоединившись со своими слугами к каравану паломников, капитан Лемм, напутствуемый нами, покинул Тегеран 4 февраля» . На самом деле, Б.Ф. Лемм выступил в Мешхед 15 февраля 1839 г. . Каждый вечер Б.Ф. Лемм делал остановку, чтобы вести наблюдения и в течение 29 дней определил широту и долготу 21-го пункта . В Мешхед путешественник прибыл 16 марта. Здесь он провёл 12 дней, вычислив абсолютную долготу этого города и его широту. Капитан посетил Мешхед, проехав через территорию «совершенно неизвестную европейцам» . Обратно офицер решил возвращаться другим маршрутом – северной дорогой, хотя она и слыла тогда опасной из-за набегов туркмен. Расстояние между Мешхедом и Тегераном он преодолел за 45 дней, на протяжении которых установил местоположение 30 пунктов, им были рассчитаны координаты Аргувани и тригонометрическим путем определена высота горы Демавенд . 12 мая офицер вернулся в Тегеран, исследовав таким образом оба важных пути из Тегерана в Мешхед.
С какими сложностями он столкнулся, сам Б.Ф. Лемм детально не писал. Но отчасти, помимо климата, о них можно составить представление из записок Н.В. Ханыкова. «В ходе будущего путешествия Лемм не мог более рассчитывать на преимущество, в значительной степени облегчившее ему задачу в прошлых экспедициях. Теперь он был лишён возможности находиться вблизи мест, положение которых на карте было строго выверено и где он легко мог бы проконтролировать показания своих хронометров. На этот раз ему надлежало исследовать огромное пространство без единой, точно рассчитанной долготы, на котором к тому же предстояло определить и абсолютные долготы» . В столице Каджарской империи Б.Ф. Лемм оставался 4 недели, обрабатывая свои наблюдения . «В конце апреля вернулся из своего путешествия в Мешхед, Хорасанский Курдистан и Мазендеран наш друг капитан Лемм, – вспоминал И.Ф. Бларамберг. – Он определил там около 30 астрономических пунктов и произвл барометрическое измерение многих высот. До отъезда он оставил мне в Тегеране свой барометр, при помощи которого я ежедневно два раза в день делал наблюдения, заносил показания в дневник и делал отметки температуры по термометру. Лемм рассказал нам много интересного о своем паломничестве. В каждом мензиле (ночном лагере) он делал астрономические наблюдения. По воскресеньям он оставался на своей станции, чтобы получить духовное наслаждение от чтения Библии. Вручив в Мешхеде местному хакиму Асифу од-Доуле подарки, он отправился через Кучан, Ширван и Боджнурд в Астрабад, а оттуда на запад, вдоль Каспийского моря, через Эшреф, Сари и Алиабад, затем снова на юг, перевалил вторично через хребет Эльбурсских гор и вернулся через Баб-и-Шах и Хастенак в Тегеран. Во время своего путешествия из Решта через Казвин в Тегеран и оттуда в Мешхед и Астрабад он определил 62 астрономических пункта, и я смог набросать карту этой части Персии, так как мне были знакомы маршруты этого района. Капитан Лемм провел с нами в лагере в Арговани целый месяц. Он оформлял свои наблюдения и составлял карту районов, по которым проезжал; впоследствии она послужила основой для всех карт Хорасана и Мазендерана. В конце мая он вернулся в Петербург через Тавриз и Тифлис, определив в ходе этой поездки еще 22 пункта от Тегерана до карантина Джульфа на левом берегу бурного Аракса» . Б.Ф. Лемм в «видах доставить своим путешествием возможно большую пользу» отправился обратно в Россию по другому направлению – сухопутным путём через Тебриз и Эривань и Тифлис, а оттуда – в Петербург . В итоге за время путешествия, длившегося 13 месяцев, исследователю удалось астрономическим путем вычислить с точностью для широты до 10' и для долготы до 15' координаты 129 пунктов, из которых 22 находятся в Европейской России, 24 – в кавказских провинциях и 83 – в Персии. Кроме того, «на основании сравнений барометрических показаний, снятых Леммом, с аналогичными данными полковника Бларамберга г-н О. Струве смог определить абсолютные высоты ряда точек, расположенных на пути следования Лемма через Хорасан» . Результатом работ Б.Ф. Лемма стала подготовленная им карта своих наблюдений, а материалы, собранные им, после обработки в Военно-топографическом депо, были использованы для составления карты Персии . «Материалы наблюдений г-на Лемма, систематизированные им самим по возвращении из путешествия и переданные в архивы штаба, были проверены в Пулковской обсерватории, и поскольку О. Струве уже опубликовал компетентное исследование этих важных материалов в пятом томе «Записок Санкт-Петербургской Академии наук»», – писал Н.В. Ханыков . «Г-н Лемм первым создал необходимую базу для составления наших карт Восточной Персии», –резюмировал он значение исследований Б.Ф. Лемма .
В мае 1839 г. в Тегеран по приглашению шаха прибыли поручик гвардейской артиллерии князь Николай Фёдорович Масальский и 4 унтер-офицера для обучения персидской артиллерии . «20 мая в наш лагерь прибыли новые люди — поручик гвардейской артиллерии князь Массальский с четырьмя унтер-офицерами. Он был командирован нашим правительством в Персию по просьбе Мохаммед-шаха или, скорее, его первого министра Мирзы Хаджи-Агасси, чтобы обучить персидских артиллеристов обращению с пушками. Со своими помощниками (кузнецом, слесарем и лафетчиком) он должен был также ознакомить персидских мастеров в Тегеранском арсенале с различными сторонами артиллерийского производства», – писал «курировавший» эту миссию И.Ф. Бларамберг . Как выяснил А.Б. Ларин, «отправление вместе с мастеровыми гвардейского офицера было инициативой российского правительства, поскольку иранские власти обращались к российскому представителю А.О. Дюгамелю «с просьбою о высылке в Персию одних мастеровых, ни говоря не слова о командировании вместе с тем артиллерийскаго офицера» . Поручик «должен был «ознакомить персидских мастеров в Тегеранском арсенале с различными сторонами артиллерийского производства» и «обучить персидских артиллеристов обращению с пушками»» . Также офицеру была поставлена задача собрать дополнительные сведения о состоянии дел в Персии и о её армии. Пребывание миссии закончилось вместе с отъездом И.Ф. Бларамберга, в августе 1840 г. . «Князь Массальский, молодой, очень образованный артиллерист, стал вскоре нашим всеобщим любимцем. На первых порах он с головой ушел в работу как в арсенале, так и на плацу, где обучал расчет батареи. Вскоре, однако, это занятие ему надоело: он увидел, что на каждом шагу ему создаются искусственные препятствия, а первый министр только и делает, что дает обещания и не выполняет их. Зачастую солдаты батареи не приходили на плац; мастерам в арсенале не хватало леса, даже угля. К счастью, русские специалисты привезли с собой набор инструментов и потому, несмотря на все препятствия, соорудили макет зарядного ящика, а также лафета», – резюмировал И.Ф. Бларамберг их работу . «Его постигла та же участь, что и всех его предшественников и последователей, – писал о миссии Н.Ф. Масальского, косвенно, видимо, оценивая и итоги своего пребывания, И.Ф. Бларамберг. – Все инструкторы (военные преподаватели), поступавшие на персидскую службу, очень быстро уезжали из Персии, несмотря на то что их приглашало правительство или же официально вербовали полномочные персидские представители в Европе. Их принимали с большой предупредительностью, обращались с ними учтиво и поначалу ежемесячно выплачивали жалованье. Однако у них не было постоянных занятий, и они на горьком опыте убеждались в том, что персы считали себя намного образованнее и опытнее, чем эти ференги (иностранцы)» . Можно согласиться с мнением А.Б. Ларина, что «именно этот опыт даёт понять российскому правительству, что практика направления отдельных военных специалистов в Персию на настоящем этапе малоэффективна ввиду царящего в персии беспорядка. Происходит изменение политики российских властей в сторону усиления собственно российского военного присутствия в регионе (речь, видимо, идёт о наращивании военной силы на Кавказе и Каспийском море – О.Г.)» .
Тем не менее, военные в дальнейшем по-прежнему посещали Иран. В ноябре 1842 г. по просьбам персидской стороны было принято решение послать «для исследования тамошних руд» инженер-майора Корпуса горных инженеров Николая Ивановича Воскобойникова с 5 нижними чинами Златоустовских заводов: подмастера Влас Катаев и Пётр Усачёв, и Пермских – мастеровые Дмитрий Кольчугин, Пётр Бурилов, а также штейгер или унтер-штейгер Луганского литейного завода . Иранцам они нужны были для разведки полезных ископаемых, в первую очередь, горной руды для производства артиллерии. У миссии было и другое задание. Необходимым условием регулярного пароходного сообщения на Каспийском море для России было обеспечение пароходов углём. Но доставляемый в Астрахань английский уголь обходился дорого. Для решения этой проблемы правительство стремилось организовать обеспечение пароходов персидским углем. Чтобы обнаружить месторождения каменного угля, в состав вышеупомянутой миссии горного инженер-майора Н.И. Воскобойникова, был включён специалист, опытный в разведке угольных месторождений. Предполагалось разведать каменноугольные месторождения в прикаспийских провинциях Ирана, не оглашая преждевременно своих намерений относительно использования предполагаемого угля. Таким образом, Н.И. Воскобойникову было дано весьма деликатное поручение: занимаясь горными изысканиями в местах, указанных иранским правительством, параллельно исследовать Мазандаран и Астрабад на предмет наличия угля. Прежде всего предстояло выяснить «есть ли в Персии каменный уголь, какого он достоинства, в какую цену будет обходиться, на каких условиях может быть приобретаем и с кемнадлежит постановить сии условия, т.е. с самим Персидским Правительством или с частными лицами». Усилия россиян по обнаружению угля на южном Каспии не пропали втуне, хотя ни для Ирана, ни для России далекоидущих последствий не имели .
В 1840-х – первой половине 1850-х гг. военные в Иране побывали неоднократно, но в основном – с представительскими функциями.
В декабре 1844 г. было учреждено Кавказское наместничество . Первым наместником был назначен генерал от инфантерии Михаил Семёнович Воронцов. В начале 1845 г. он отправил в Персию посольство с письмами к шаху и персидским сановникам о своём вступлении в должность. Возглавил его полковник князь Александр Иванович Гагарин, а сопровождали его коллежский ассессор Николай Владимирович Ханыков, коллежский секретарь князь Семён Михайлович Воронцов, доктор коллежский асессор Карл Христианович Ноодт и 2 курьера .
В сентябре 1848 г. на персидский престол взошёл новый шах – Насреддин. А в декабре 1848 г. из России было послано посольство с поздравлениями от российского императора и личным письмом Николая І новому иранскому монарху. Посольство возглавил генерал-лейтенент от кавалерии Яков Васильевич Шиллинг. С ним были адъютанты нового кавказского наместника генерала от инфантерии Михаила Семёновича Воронцова полковник Юлий Фёдорович Монкевиц (Минкевиц) и штаб-ротмистр князь Александр Михайлович Дондуков-Корсаков, доктор Соколов, переводчик Ахундов, есаул Мансурадзе и 6 казаков . Миссия с успехом выполнила свою задачу и в марте 1849 г. вернулась в Россию .
А в феврале 1855 г. на российский престол вступил новый император – Александр ІІ. Теперь из России было послано в Персию посольство с извещением об этом событии и письмами к шаху и высшим персидским сановникам. Кавказский наместник Николай Николаевич Муравьёв, которму было поручено доставить письма, выбрал в качестве главы миссии начальника полевого аудитората генерал-майора от кавалерии Алексея Николаевича Брусилова. Для доставления писем о своём вступлении в управление Кавказом Н.Н. Муравьёв назначил состоявшего при нём гвардии полковника Ивана Алексеевича Бартоломея и своего племянника и адъютанта гвардии подпоручика Александра Семёновича Корсакова . К ним были приданы доктор Шнейдер, переводчик штаб-ротмистр Артемий Иванович Юзбашев, хорунжий Зерндзе и 7 казаков из собственного конвоя, а чуть позже – директор канцелярии наместника титулярный советник Адольф Петрович Берже . Во всех указанных случаях миссии возили с собой и подарки шаху и его сановникам в Тебризе и Тегеране. Миссия выехала из Тифлиса в апреле 1855 г., посетили Тебриз и Тегеран, где были с почестями приняты губернатором Тебриза и шахом соответственно. 5 июля члены миссии сделали прощальные визиты шаху и персидским сановникам, и с ответными письмами и подарками 9 июля отправились в Россию, а в августе прибыли в Тифлис .
В феврале–мае 1857 г. Иран снова посетила представительская миссия. Отправил её новый кавказский наместник, назначенный 26 июля 1856 г., генерал от инфантерии князь Александр Иванович Барятинский. Цель мисии – отвезти шаху письмо и подарки с сообщение о вступлении А.И. Барятинского в должность, а также с пожеланием урегулировать пограничные вопросы . Во главе мисии был поставлен состоявший по армейской пехоте генерал-майор князь Лев (Леван) Иванович Меликов, а сопровождали его адъютанты князя корнет лейб-гвардии конного полка граф Аркадий Александрович Италийский князь Суворов-Рымникский и майор Владимир Александрович Давыдов, а также несколько других офицеров и чиновников. Действовала она по схеме предыдущих: посетила Тебриз, где была принята высшими лицами азербайджанской администрации, потом Тегеран, где имела аудиенцию у шаха и высших сановников. В обоих случаях вручены были письма и подарки. Обратно миссия привезла письмо от шаха к кавказскому наместнику .
Наконец, в августе 1859 г. в Персию был направлен управляющий Мингрелией генерал-майор Михаил Петрович Колюбакин. Он был командирован для приветствия Насреддин-шаха по случаю посещения им Азербайджана. Генерал посетил Тебриз, где имел аудиенции у правителя Азербайджана, шаха, и встречался с высшими персидскими сановниками .
Кроме указанных поездок русских военных в Персию в 1840-х – 1850-х гг. с 1848 г. здесь работала группа офицеров и топографов на постоянной основе. Организована она была в связи с ирано-османским разграничением. Переговоры велись в Эрзеруме. Российскую сторону представлял комиссар-посредник, служивший по ГШ в Главном штабе Отдельного кавказского корпуса полковник ГШ Осип Франкович Дайнези (Иосиф Францевич Дайнезе) . 2 июня 1847 года договор был подписан представителями Ирана и Турции, а российский и британский представители выступили в качестве его гарантов. На основании договора была создана демаркационная комиссия из представителей четырёх государств. Комиссия начала работу в ноябре 1848 г. и закончила её в 1852 г. Российским комиссаром был назначен полковник (позже – генерал-майор) ГШ Егор Иванович Чириков. Ему помогали: надворный советник Матвей Авелевич Гамазов – секретарь и переводчик, шатбс-капитан (со временем – подполковник) Корпуса военных топографов Яков Степанович Проскуряков, поручик (затем – штабс-капитан) Корпуса военных топографов Пётр Фёдорович Цикорев (Цикарев), прапорщик Корпуса военных топографов Иван Алексеевич Огранович . Деятельность комиссии хорошо изложена в историографии и источниках . Результатом её стали карты ирано-турецкой границы, планы городов, военно-маршрутные съёмки и «Описание турецко-персидской границы» . Работы по систематизации материалов были закончены только в 1864 г. . Характерно, что работы по Персии, судя по имеющимся в нашем распоряжении источников, делали, главным образом, приезжавшие из Петербурга офицеры и рядовые Корпуса военных топографов, а также прикомандированные к нему. В Отдельном кавказском корпусе сначала при штабе состояли офицеры и топографы, которыми руководил обер-квартирмейстер. После преобразования 6 декабря 1857 г. корпуса в Кавказскую армию при командующем её был создан Главный штаб. В его составе организован Военно-топографический отдел, начальник которого руководил работами своих подчинённых. В 1865 г. был образован Кавказский военный округ, в составе штаба которого находился Военно-топографический отдел. Однако до 1870-х гг. его офицеры и топографы изучали преимущественно территорию Кавказа и пограничные районы с Османской империей и Персией. Для составления карт ими использовались копии с маршрутов и съёмок по Персии, доставленными из Петербурга, Главного штаба .
Наконец, в ходе Крымской войны (Восточной войны) 1853–1856 гг. среди российских чиновников Министерства иностранных дел и Кавказского наместничества впервые в ХІХ в. возникла идея привлечь Иран на свою сторону, чтобы отвлечь часть османских сил . В октябре 1853 г., по желанию персидской стороны, Петербургом на Михаила Семёновича Воронцова была возложена задача подобрать нескольких опытных офицеров «для лучшего руководства стратегических движений» иранского корпуса и отправить их в Иран .
К началу ноября 1853 г. военная миссия была сформирована. Возглавил её генерал-майор Корпуса инженеров путей сообщения А.С. Санковский. Это был опытный офицер, служивший на Кавказе с 1826 г., участвовавший в русско-персидской 1826–1828 гг. и русско-турецкой 1828–1829 гг. войнах . В помощь ему были назначены гвардии полковник Иван Алексеевич Бартоломей и подполковник ГШ Петр Карлович Услар. В качестве переводчика и «для облегчения … сношения с местными властями» в составе миссии был включён статский советник Николай Владимирович Ханыков . Целью русских военных было обеспечение руководства персидским отрядом и координации его действий с корпусом российских войск, специально выделенным для действий на турецкой границе, которым командовал генерал-майор князь Василий Осипович Бебутов. Помимо этого, в задачи главы военной миссии входило решение «курдского вопроса». В силу дипломатических разногласий между русским и иранским правительствами военная миссия из империи Романовых так и не достигла персидской армии, а уж тем более не занималась её обучением и руководством. И всё же в одном А.С. Санковский преуспел. В ноябре 1853 г. шейх Салех был выслан из Персии, а «для надзора за персидскими курдами на границе с Турцией были выставлены персидские войска» .
Фактически, с начала 1840-х гг. посылка военных из России в Персию стала носить ограниченный характер. Как военный противник армия Персии не представляла серьёзной угрозы. Побывавшие в 1830-х – начале 1840-х гг. офицеры очень критично отзывались о вооружённых силах Ирана при Мохаммад-шахе, оценивая их как слабого противника. По справедливому замечанию А.Б. Ларина, «иранское войско конца 1830-х гг. ассоциировалось у российских офицеров с хаосом, беспорядком и отсутствием какой-либо дисциплины, организации и боеспособности» . Возможно, поэтому ни военного агента после отзыва И.Ф. Бларамберга не было, ни временных командировок офицеров из России не производилось. Характерно, что военно-статистические описания Персии, изданные в 1846 и в 1868 гг. , были составлены людьми, никогда в этой стране не бывавшими, на основании русских и иностранных источников . Среди последних были, конечно, и русские архивные материалы, и российские и иностранные открытые источники . Периодически в официальном издании Военного министерства в разделе «военное обозрение» публиковались известия о персидской армии, полученные из иностранных источников и носившие больше характер слухов . На это обращал внимание составлявший обзор преподаватель Императорской военной академии подполковник ГШ Николай Павлович Глиноецкий, который писал «Потому, соообщая эти известия о военных преобразованиях в Персии, мы не придаем им особенно важного значения и полагаем даже, что вряд ли они могут способствовать действительному усилению влияния Персии на дела Азии» .
Можно в целом согласиться с мнением А.Б. Ларина, что «итоги Гератского кризиса 1837–1838 гг. были весьма существенны для дальнейшего развития российско-иранских отношений. Этот кризис стал ярким проявлением изменения их характера. Если в первой трети XIX века Иран выступал против России при поддержке Англии, то теперь Россия поддерживает иранскую политику, в то время как Англия стремится воспрепятствовать осуществлению намерений Ирана» . Российский военный аналитик и историк А.М. Колюбакин, говоря о Гератском походе 1837–1838 гг., небезосновательно отмечал, что «экспедиция эта … погубила лучшие войска Персии, с того времени уже не поднимавшиеся до той высоты, до которой они были доведены Аббас-мирзой» . Дальнейшая история персидского оружия ещё более бесславна» . Нельзя не отметить, что поражение шахской армии, фактически координируемой русским офицером, не могло не сказаться на авторитете российских военных представителей. Обороной Герата руководил английский офицер Генри Поттинджер . И хотя неудача Мохаммед-шаха во многом не зависела от позиции русского консультанта, однако, как свидетельствуют дальнейшие события, поражение от англичан, вкупе с неудачной миссией Я.В. Виткевича в Кабул 1837–1838 гг. и провалом хивинского похода 1839–1840 гг. , не могли не оказать косвенного или прямого воздействия на восприятие мощи России персидскими сановниками, в том числе и шахом. В 1839–1843 гг. российские военные специалисты приезжали в Иран по приглашению персидского правительства, но были ориентированы на отстаивание русских интересов, да и работать полноценно на Иран персидская действительность им не позволяла. С 1840 г. до 1870-х гг. российские военные были отстранены от прямого воздействия на вооружённые силы Ирана. Думается, что причины этого лежали как в плоскости внешней политики Российской империи, которая в 1850-х–1860-х гг., смещается в сторону Европы и черноморских проливов, так и в сфере внутриполитических проблем Персии (17 сентября в 1848 г. в Тебризе, а затем 23 октября 1848 г. – в Тегеране на престол взошёл новый шах – Насреддин-шах, начало правления которого было ознаменовано попыткой реформ, бабидским восстанием и внутренней нестабильностью ). Важным фактором было также личностное отношение. Проводивший военную реформу персидской армии Таги-хан ориентировался не на российские образцы, а на преобразования в османской армии первой трети ХІХ в. и опосредованно – на австрийскую военную организацию . Вне сомнения, это было обусловлено личными взглядами реформатора. Сказать точно, каково было его отношение к российской военной организации, и почему он отверг её в качестве ориентира, сложно. Отчасти причиной тому было стремление Таги-хана выйти из-под «опеки» Российской и Британской империй . За образец он взял австрийскую армию, пригласив австрийскую военную миссию.

Поражение в Крымской войне 1853–1856 гг. сильно ослабило позиции империи не только в Европе. В то же время, английский престиж в результате победной англо-иранской войны 1856–1857 гг. возрос . Как свидетельствует исследование Н.Е. Абловой, во время англо-иранской войны 1856–1857 гг. Россия фактически оказалась под угрозой потери влияния в Иране . Сохранить его удалось только большим напряжением сил русских дипломатов – Николая Андриановича Аничкова, Александра Ефимовича Лаговского . В отчёте Министерства иностранных дел за 1856 г. указывалось, что «Персия сохраняет свою самостоятельность, уничтожение которой усилило бы Англию и было бы крайне опасно для наших азиатских владений» . Здесь были сжато выражена основная цель империи Романовых относительно южного соседа в рассматриваемое время. «Это слабая держава, – констатировалось в том же документе, – не может быть нам ни надёжною союзницею, ни опасным врагом. Но её независимость охраняет нас от сближения с владениями Англии и от столкновения с этою державой; благоустройство Персии служит залогом успехов нашей торговли с нею, а с её внутренним спокойствием связано и спокойствие нашей границы» . Таким образом, российское правительство желало сохранить Иран как буфер между двумя великими державами, не допуская здесь усиления британского влияния. Это было актуальным в силу того, что в среде британских политиков периода Крымской войны и первых лет после неё преобладали взгляды, подобные выраженным Чарльзом Вудом. Он ясно высказался в декабре 1853 г. по поводу будущих целей английской политики относительно Каджарской монархии: «избавить Персию от русской хватки и пресечь в зародыше все её (России – О.Г.) замыслы в Азии» . Именно поэтому Петербург активно поддержал Тегеран в его переговорах, завершавших войну с Англией. Не смотря на в целом неудачный их исход для России и Персии, последней удалось сохранить независимость в результате подписания Парижского мира 1857 г. .
Тем не менее, определённую опасность для России в случае войны с Турцией Каджарская монархия представляла. «Сколь не мало опасен для нас отряд необученного войска, – писал наместнику на Кавказе М.С. Воронцову русский консул в Тебризе Николай Адрианович Аничков, – но всё же по неизвестности намерений персидского правительства и опасению вероломства с его стороны оно может заставить нас отвлечь на здешнюю границу часть наших сил, действующих против Турции» . Отношение России к Ирану обуславливалось также его стратегическим положением. Как отмечал советский историк А. Попов, «всё богатое историческое прошлое Персии ... определялось в конечном счёте, её географическим положением в центре соединения трёх континентов, той ролью проходной дороги, которую она играла по отношению к передвижению народов различных рас, направлявшихся с востока на запад» . С постепенным расширением империи Романовых в Азии указанный фактор превращался в один из важнейших. Через Иран можно было быстрее всего достичь Персидского залива и Британской Индии . С другой стороны, Иран как союзник Великобритании мог существенно осложнить положение на южных границах империи Романовых. Возможно, именно поэтому среди российских правящих кругов и военных постепенно всё большую силу приобретает мнение о необходимости контролировать некогда могучего соседа. Методы контроля и задачи в течение века менялись, развиваясь и соотносясь с международными целями царского правительства. Однако именно с 1830-х гг. между Россией и Ираном начинает развиваться такое новое явление, как военное сотрудничество . Правда, носило оно ограниченный характер в силу фактического нежелания по разным причинам обеих сторон развивать его более глубоко. Кроме того, российские военные всё чаще стали использоваться в качестве дипломатов-порученцев.