Нацистская пропаганда против СССР.

Государственные механизмы вдалбливания идей
http://psyfactor.org/lib/naziprop1.htm
Русские — это не народ в общепринятом смысле слова, а сброд, обнаруживающий ярко выраженные животные черты. Это можно с полным основанием отнести как к гражданскому населению, так и к армии. (Йозеф Геббельс, 1942 год).

Многие интересующиеся историей нацистской Германии, впечатленные успехами гитлеровского режима в экономике в 1933—1939 годах, а также военными достижениями Вермахта в 1939-1942 годах, полагают, что государственный аппарат гитлеровцев работал слаженно, четко, аккуратно и относительно просто. Отчасти такое представление о нацистской системе объясняется существованием образа немецкой традиции эффективности, порядка, а также культа законности, бережливости и прилежания. Но это далеко не так: после коричневой революции прежнюю прозрачную систему власти сменили хаос и борьба полномочий, а также система ведомств, дублирующих друг друга, дикая бюрократизация, из-за которой даже исполнительные немцы начали проявлять неудовольствие. Можно сказать, что немецкий нацизм во многом был антинемецким явлением[23].

То же самое касается и нацистской пропаганды, где разгорелась борьба за компетенции.

Общую линию определял Гитлер, пиарщиком № 1 (правда, далеко не всемогущим) был Геббельс. Последний, пожалуй, превосходил Гитлера и в таланте публициста, и в таланте организатора, хотя и уступал фюреру в политической интуиции, харизме и лидерских качествах.

Вкратце опишем, как нацисты выстроили систему промывки мозгов в Германии, и какие агрегаты этой машины они перенесли в СССР.

В Третьем Рейхе имелась целая армия профессиональных ораторов, как входивших в государственный штат, так и действовавших в качестве партийных устных агитаторов различного уровня.

Изначально, еще до коричневой революции, у НСДАП был свой департамент пропаганды, который возглавлял Геббельс. В 1933 году Геббельс стал руководителем и Министерства просвещения и пропаганды, что и сделало его «горланом-главарем» Третьего Рейха. Кстати, название «Министерство просвещения и пропаганды» свидетельствует в очередной раз о том, как цинично нацисты относились к народу. Ведь пропаганда формирует представления людей о чем-либо, а просвещение — это распространение в народе знаний. Поэтому сваливание в кучу знаний и субъективных оценок показывает, что на знания нацистам было наплевать. Главное для них была оценка мира, «политическая воля», «триумф» которой без адекватных представлений о мире у обладателей этой самой воли привел Европу к катастрофе Второй мировой войны, а Германию — к национальному позору 1945 года.

Возглавив «Министерство народного затмения», Геббельс энергично принялся за работу. Он провел радикальную чистку германских газет — были уволены политические противники НСДАП и «расово неполноценные» сотрудники, а также все состоящие в браке с евреями. Позже за неосторожную статью могли уволить и вполне «правоверного» национал-социалиста. Часть газет была закрыта сразу же, а вообще за все время правления нацистов количество газет в Германии сократилось впятеро. Геббельс лично проводил регулярные встречи с ведущими журналистами и редакторами, объясняя им генеральную линию партии и вопросы текущего момента.

Первый департамент Министерства пропаганды занимался административными вопросами, Второй департамент — пропагандой политики партии, особенно в период предвыборных кампаний (в том числе организацией представлений и выставок), здесь же находился «мозговой трест» — разрабатывались пропагандистские кампании, проводимые остальными министерствами. Второй же департамент занимался несением в массы идей здорового образа жизни.

При правительстве Рейха работало Управление культуры, которое не входило непосредственно в Министерство пропаганды, но возглавлялось все тем же Геббельсом. От вкусов этого кандидата филологических наук зависело, появится ли на экранах тот или иной фильм. Геббельс лично курировал практически всю выходившую в Рейхе кинопродукцию или зарубежные картины, которые должны были быть показаны немецкому зрителю. Геббельс же определял «госзаказ» на фильмы, а также весьма часто смотрел, как этот «госзаказ» выполняется —то есть правил сценарий, вмешивался в работу творческого коллектива (вплоть до того, что иногда перед просмотром заставлял вырезать целые эпизоды картины). Он же следил за содержанием «Дойче вохеншау» — рассчитанного на массы киноеженедельника, на тот момент едва ли не самого лживого и вместе с тем самого качественного в мире. В задачах Пятого департамента Министерства значилось «руководить германским кинопроизводством в художественном, экономическом и техническом отношении». К 1937 году все кинокампании в Рейхе были национализированы.

Шестой департамент под руководством рейхсдраматурга Шлессера занимался «постройкой» театральных коллективов.

Поскольку и в годы Веймарской республики театры находились на дотации государства, особых сложностей с идеологической зачисткой немецкой сцены у нацистов не возникло. Об этом явлении рассказывает, например, недавний германский фильм «Мефистофель».

Немецкая литература попала в тиски Восьмого департамента, из-за чего Третий Рейх покинули десятки литераторов. Кстати, многие деятели культуры уехали в фашистскую Италию, считая ее вполне свободной страной.

«Специалисты» департамента искусства (Девятого в Министерстве пропаганды) оценивали «качество» произведений изобразительного искусства — живопись, графику и скульптуру.

Десятый департамент осуществлял государственное руководство музыкой.

Нацисты, как и коммунисты в СССР, очень хорошо поняли значение радио. В Министерстве пропаганды радио занимался Третий департамент, ставший «генеральным штабом германского радио». К 1940 году департамент радио состоял из четырех отделов: 1) по делам культуры и вещания на зарубежные страны; 2) по особой тематике; 3) по юридическому обеспечению; 4) по техническим вопросам. Самым главным был первый отдел, отвечавший за идеологическую правильность радиопередач.

В 1940—1941 годах создавались «черные» радиостанции, выдававшие себя за рупоры оппозиции в странах, с которыми Германия вела войну. В июле 1942 года Геббельс решил, что эти радиостанции изжили себя, и из 11 имеющихся «черных» радиостанций оставил 7, из которых только одна вещала на СССР от имени... «старой ленинской гвардии».

Как видим, нацистский пропагандист № 1 стал политиком мирового масштаба!

Однако, статус «рупора режима» не освобождал этого тщедушного колченогого карлика от постоянной борьбы за влияние на умы. Соперничал «Мефистофель» как с отдельными товарищами по партии, так и с целыми государственными структурами.

Например, в составе Министерства иностранных дел было Управление прессы и пропаганды. МИД устраивал собственные пресс-конференции, как для иностранных, так и для немецких журналистов, выпускал соответствующую литературу. Геббельс неоднократно пытался сделать так, чтобы все это проходило под контролем его министерства, однако получал достаточно жесткий отпор.

Также Геббельс пытался подмять под себя пропаганду, например, в СС. А это было ведомство Гиммлера, который вовсе не желал, чтобы мозги его подчиненных обрабатывал конкурент в борьбе за власть. Поэтому влияние Геббельса на идеологическое «воспитание» в среде «рыцарей фюрера» было весьма и весьма ограниченным.

Известна брошюра: «Борьба против большевизма: 28 вопросов и ответов о большевизме», выпущенная главным управлением СС, которая стала карманным катехизисом каждого эсэсовца. Вот некоторые выдержки из нее: «Вопрос — «Почему мы боремся против большевизма вплоть до его полного уничтожения?» Ответ — «Потому что большевизм — это порождение еврейского разума, который пытается истребить все цивилизованные нации...» Отвечающий обычно добавлял, что большевики убили или депортировали всех немцев, проживавших на территории бывшей царской России, за исключением тех, кому удалось убежать на Запад. Другой ответ гласил: «Большевизм — это учение, при помощи которого евреи хотят установить свое господство над всем миром». В этом пособии утверждалось также, что настоящим главарем советского режима является Лазарь Каганович, дергавший ниточки из-за кулис, и что ВКП(б) руководят евреи.

Но это еще то, что укладывалось в рамки мыслей Геббельса, а ведь было такое, по поводу чего он энергично протестовал.

Например, в 1942 году тем же ведомством Гиммлера была выпущена брошюра с красноречивым названием «Недочеловек» ("Der Untermensch". Рассказывала она, понятно, о русском народе и других народах Советского Союза. Книжица первоначально предназначалась для воевавших в России эсэсовцев «в качестве справочного пособия по восточным народностям. Этот документ получил широкое распространение и внутри Рейха. "Недочеловек" стал гимном расовой ненависти, призывая немецких солдат смотреть на мирное население как на вредных микробов, которых следовало уничтожать... "Недочеловек" не просто выражал ненависть к евреям. Он оскорблял все народы Востока, называя их грязными, монголоидными, скотскими ублюдками»[24].

Однако, постепенно эта брошюра стала бестселлером, и не без помощи Гиммлера начала распространяться среди гражданского населения Германии. Может быть, боевой дух одурманенных шовинизмом немцев от этого и возрос. Но оказалось, что кто-то из «грязных скотских ублюдков» знает немецкий язык, поэтому многие из представителей «восточных народностей» — часто не без помощи коммунистической пропаганды — прозрели в отношении гитлеризма. Поэтому у немцев усилились сложности с ловлей рабочей силы на оккупированной территории СССР, да и работать на «немецких господ» вчерашние советские люди охотнее не стали.

После победы «унтерменшев» под Сталинградом брошюра «Недочеловек» была практически изъята из открытого обращения. Не удивительно, что Геббельс приложил к этому руку. В начале 1942 года он писал в дневнике: «В конечном счете, приток рабочих с Востока значительно сократится, если мы в Рейхе будем обращаться с ними как с животными».
6. Новации и противоречия военной и оккупационной пропаганды

Входят Мысли о Грядущем, в гимнастерках цвета хаки. Вносят атомную бомбу с баллистическим снарядом. Они пляшут и танцуют: «Мы вояки-забияки! Русский с немцем лягут рядом; например, под Сталинградом». Иосиф Бродский. «Представление». (1986.)

Огромное влияние немцы придавали оболваниванию населения оккупированных территорий и солдат Красной армии, рассказывая, в частности, о гуманизме СС, миролюбии Вермахта, русофилии деятелей НСДАП и прогрессивности немецкой пенитенциарной системы.

Но при этом и здесь не было достигнуто полного единства агитационной линии, что являлось следствием все той же борьбы компетенций.

Любопытно, что гитлеровцы были новаторами в военной пропаганде: «...История до конца 1930-х годов не знала ничего подобного тому, что возникло в Вермахте под названием "войск пропаганды". Их основу составляли так называемые "роты пропаганды", укомплектованные лицами, которые были обязаны одинаково хорошо владеть как собственно журналистскими (литературными, радио-, фото- или кинорепортерскими) навыками, так и всевозможным боевым оружием. Последнее обстоятельство имело в особенности большое значение при освещении действий авиаторов, танкистов, моряков торпедных катеров и т.п., поскольку, например, экипаж боевого самолета не мог позволить себе роскоши взять на борт ни одного лишнего человека, который был бы только наблюдателем происходящего. Но при этом не следует представлять себе дело таким образом, что "роты пропаганды" действовали в собственно стрелковых и прочих подразделениях. Каждая "рота пропаганды" придавалась целой армии. Военнослужащие этих рот действовали индивидуально или в составе компактных групп на большом удалении от прочих своих непосредственных сослуживцев.

"Роты пропаганды" были призваны обслуживать не только средства массовой коммуникации гитлеровского рейха, но и вести агитацию непосредственно в частях и соединениях вермахта, а также обеспечивать психологическую обработку войск и населения противника...»[25].

«К 22 июня имелось в общей сложности 19 рот пропаганды (12 — в сухопутных войсках, 4 — в ВВС, 3 роты во флоте и 6 взводов военных корреспондентов в Войсках СС). Помимо этого, каждая из трех групп армий ("Север", "Центр", "Юг" имела по батальону пропаганды, которые занимались изданием газет, ведением радиопропаганды, показом кинофильмов...

На оккупированных территориях СССР пропаганду осуществляло также Министерство Розенберга, при котором существовало Управление прессы и пропаганды во главе с майором Кранцем, и так называемый "Русский комитет" имперского министра иностранных дел Риббентропа, учрежденный летом 1942 г.

Таким образом, пропаганда и собственно пресса на Востоке организационно находилась в ведении сразу нескольких структур, непосредственно подчиняясь Вермахту и Министерству Розенберга, и опосредованно — Министерству пропаганды и целому ряду других нацистских ведомств. Это делало ее неравнозначной в различных местностях и, конечно, не могло не сказаться на ее эффективности. Наибольшей "аляповатостью" и наименьшей избирательностью отличалась пропаганда Вермахта, а ведь именно ей придавалось решающее значение, т.к. ее продукция попадала в руки населения и противника быстрее умело изготовленных образчиков деятельности Розенберга и Геббельса»[26].

«Высшей точкой развития "рот пропаганды" стал 1943 г., когда они, собственно, и были выделены в особый род войск.

Общая численность этих войск составляла в это время примерно 15 тыс. человек, тогда как средний контингент "роты пропаганды" — 115 человек»27.

Кроме Вермахта, СС, Министерства просвещения и пропаганды, Министерства по делам оккупированных восточных областей обработку населения СССР вели учреждения по делам высшей школы (Министерство культуры), внешнеполитическое ведомство НСДАП, научно-исследовательский институт Востока и другие организации[28].

Все это друг от друга не зависело, либо находилось в очень сложной системе подчинения и соподчинения.

Например, знаменитая Дабендорфская школа пропагандистов РОА находилась под контролем 4-х спорящих между собой ведомств, что позволяло их пропагандистам пользоваться некоторой автономией[29].

Интересный и малоизученный феномен — пресса на территории оккупированных областей СССР, которая может считаться элементом нацистской агитационной машины. Известны сотни названий коллаборационистских газет (в том числе, как минимум сто тридцать — на украинском языке). Сколько их точно выходило в целом — на разных языках народов СССР — сказать невозможно, потому что редакции возникали в каждом крупном городе, часто спонтанно, и масштабной систематизации информации о коллаборационистской печати на основе архивных документов из архивов Германии и стран бывших «республик» СССР никто не проводил. Выходили и «боевые листки» для солдат «восточных формирований». Степень зависимости всей этой печати от «генеральной линии» НСДАП, а также достоверность появляющейся там информации зависела от местных условий — часто от того, насколько коллаборанты могли успешно лавировать и разбираться в дебрях нацистского бюрократизма.

Например, на территории Генерального комиссариата Белоруссия (ГКБ) пропагандистская работа была в ведении главного отдела политики, в состав которого входил отдел пропаганды. Отдел пропаганды, в свою очередь, состоял из 8 рефератов: пропаганды, радиопропаганды, прессы, кино, зарубежных связей, экономической вербовки, ярмарок и выставок, обслуживания войск.

25 апреля 1942 года Вильгельм Кубе подписал распоряжение о создании так называемого «пропагандистского круга». В него входили представители отделов Генерального комиссариата, пропагандистских служб, Минской радиостанции, редакции газеты «Minsker Zeitung», шефа СС и полиции, ряд других лиц. Новый орган должен был обеспечивать сотрудничество в области пропаганды всех важнейших служб.

На основании приказа Гитлера от 18 декабря 1943 года в январе 1944 в ГКБ вместо отдела пропаганды было создано управление пропаганды, имевшее статус отдела имперского министерства. Руководителем нового ведомства Геббельс, по согласованию с Розенбергом, назначил бывшего начальника провинциального отдела пропаганды Нижней Силезии Г.В.Фишера. В марте 1944 года, согласно приказу Розенберга, Главный отдел политики был преобразован в «Руководящий штаб политики». Упраздняя старые и создавая новые структурные подразделения, гитлеровцы стремились повысить эффективность проводимой работы, найти наиболее действенный механизм пропагандистского воздействия на население республики, где шла масштабная и ожесточенная партизанская война.

Большое внимание уделялось организации работы на местах. С этой целью министерством Розенберга был создан специальный лагерь, находившийся в Вустрау (Восточная Пруссия). Из числа советских военнопленных здесь создавались особые группы — русские, украинские, белорусские и т.д. После соответствующей подготовки их использовали для агитационной работы в соответствующих регионах, а также в «восточных батальонах». Согласно немецким документам, с 1942 по 1944 год через оперативный лагерь в Вустрау прошло 3 055 человек. Специальные курсы для подготовки пропагандистов действовали также и в ряде городов Белоруссии. Всего, согласно данным отдела пропаганды ГКБ на 23 июля 1943 года, при 10 гебитскомиссариатах работало 92 местных пропагандиста. Первоначально все их личные и служебные расходы, включая деньги на экипировку, оплачивались из средств Министерства по делам оккупированных восточных областей, однако с мая 1943 года они были отнесены на счет Генерального комиссариата[30].

Надо добавить, что гитлеровские сатрапы — генеральный комиссар Белоруссии Вильгельм Кубе и рейхскомиссар Украины Эрих Кох подчинялись не главе «восточного Министерства» Розенбергу, а непосредственно фюреру. Местные пропагандисты находились на довольствии у местных нацистских царьков, следовательно, и зависели от них, а не только от Розенберга или Геббельса.

В середине 1944 года практически вся территория СССР была от нацистов очищена, и пропагандисты перестали быть «местными». Хотя, нацистская гитлеровская машина промывки мозгов, по крайней мере немецких мозгов, эффективно работала до самого-самого конца: мая 1945 года.
7. На крутых поворотах мира и войны

Ось зла — полюбишь и козла (Принцип отношений США и России после 11.09.2001 г).

Образ Советского Союза как образ абсолютного зла претерпевал в нацистской печати некоторые изменения. На первом этапе антисоветской пропаганды — в «период борьбы», то есть до 1933 года — Советский Союз рисовался вселенской чумой, грозящей уничтожить европейскую цивилизацию, а вместе с ней и Германию. Компартия Германии в этом случае представлялась послушным инструментом этого одушевленного многоликого кошмара.

Надо заметить, что гитлеровцы ненавидели СССР не только из-за того, что там у власти находились коммунисты, многие из которых были евреями. Нацистской верхушке в той или иной степени были присущи славянофобия вообще, и русофобия в частности.

В какой-то степени это было продолжением немецкой традиции «натиска на Восток», да и вообще славянофобия была присуща очень многим немецким политическим мыслителям, например, Карлу Марксу и Фридриху Энгельсу. Отто фон Бисмарк, хоть и был сторонником союза с Россией, большого восточного соседа Германии тоже, мягко говоря, недолюбливал. Забавно, что Фридрих Ницше, которого некоторые считают чуть ли не протонацистом, немцев не любил и пытался найти в себе какие-то примеси славянской крови. В конце концов, философ начал при случае говорить окружающим, что он частично поляк, хотя, как позже выяснили дотошные исследователи, славянской крови в Ницше не было ни капли.

Из верхушки Рейха наиболее махровым славянофобом был, наверное, сам фюрер. Это произошло еще до того, как он стал убежденным нацистом — в годы русско-японской войны. Как Гитлер позже писал в «Майн кампф», произошло это по националистическим соображениям: «В дискуссиях, связанных с русско-японской войной, я сразу стал на сторону японцев. В поражении России я стал видеть также поражение австрийских славян»[31]. Это только одна цитата, но довольно показательная. В 1910—1920-е годы славянофобия Гитлера выросла и «окрепла».

«Германский Берия» Генрих Гиммлер в юности входил в одну из группировок националистического молодежного движения фелькише, представители которого презирали славян, особенно поляков.

Рожденный в Российской Империи остзейский немец Альфред Розенберг, как и остальные нацисты, считал немцев высшей расой, но славянофобия его была избирательная. Так, например, он люто ненавидел Россию и русских, считая их вредной, неполноценной и вместе с тем опасной нацией. Важным побудительным мотивом советской агрессии он считал традиционную российскую внешнеполитическую экспансию, может быть, даже более важным мотивом, чем «мировая революция» — то есть теория и практика левых радикалов. При этом Розенберг достаточно «благожелательно» относился к стремлению украинских политиков к достижению их родиной независимости. По мысли Розенберга, «независимая» Украина под германским протекторатом должна была стать противовесом полякам и русским (и тех и других планировалось лишить государственности). Поэтому глава Министерства по делам оккупированных восточных областей был противником генерала Андрея Власова, «лоббировал» идею самостоятельной Украины, постоянно конфликтуя с кровавым украинофобом, рейхскомиссаром Украины Эрихом Кохом.

Все же надо отметить, что нацисты ненавидели и презирали славян куда меньше, чем евреев и цыган. Скажем, словенцев, посчитав их «расово близкими», вообще начали переселять в Австрию. А казаков, почему-то отнеся их к потомками вестготов, гитлеровцы охотнее, чем русских и украинцев, допускали на службу в Вермахт, полицию и СС.

При этом очевидна некая «инструментальность» нацистской славянофобии — например, при всей ненависти к полякам, Гитлер готов был одно время заключить союз с Польшей против СССР.

То есть Советский Союз был для нацистов не только обителью большевистских демонов, штаб-квартирой коммунистического заговора, еврейским концлагерем, но и традиционным врагом Германии, государством недочеловеков.

Во второй этап антисоветской пропаганды — «период социалистического строительства» 1933—1939 гг. — все то, что представители НСДАП раньше рассказывали населению на митингах и в листовках, полилось на сознание немцев уже совсем в других масштабах. К тому же усиление пропаганды было логичным — между СССР и Рейхом разгорелся локальный военный конфликт. В гражданской войне в Испании противоборствовали и взаимодействовали различные политические силы и государства, но сильнее всего в ней «увязли» Германия и Италия с одной стороны, и СССР — с другой.

Но в 1939 году произошел поворот — нацисты заключили временный тактический союз со Сталиным. Понятно, что гитлеровцы не стали из еврейского ада внезапно рисовать социалистический рай, но немецкая пропаганда в отношении восточного союзника прикусила язык. Тон прессы, описывающий ситуацию в СССР, стал спокойным, статьи — безоценочными. Пакт о ненападении расценивался как возвращение к традиции дружбы с Россией, причем это изменение особо не афишировалось, в отличие, например, от разрыва коалиции и начало войны Остазии с Океанией в романе Оруэлла «1984». Поворот в пропаганде был плавный и сдержанный.

Любопытно, что для Розенберга этот пакт стал чуть ли не личной трагедией. «Розенберг... смог примириться с соглашением, подписанным в 1939 году со Сталиным, только потому, что верил и в Адольфа Гитлера. Однако в мыслях у него царил полный разброд. Охваченный душевным смятением, он в недоумении вопрошал: "Как мы можем и дальше болтать о спасении и построении новой Европы, если нам приходится просить о помощи тех, кто ее разрушает?" Бедняга Розенберг прилагал все усилия к тому, чтобы найти достойное оправдание этому пакту. Он называл Риббентропа "шуткой всемирной истории", однако ему все-таки пришлось с горечью заключить, что Германии нужно было обеспечить себе свободу рук на Западе. После нападения Гитлера на СССР Розенберг, разумеется, воспрял духом, а известие о назначении его министром оккупированных восточных территорий окончательно похоронило его прежние сомнения. Впереди его ждали годы разочарований и неудач на поприще администратора, но Розенберг совершенно не ощущал нехороших предчувствий. 29 июня 1941 года он самоуверенно заявил, что "история воздаст сторицей России за двадцать три года, в течение которых она отравляла европейский континент ядом большевизма" (как будто само правление большевиков не было «сверхвоздаянием» за эту внешнеполитическую деятельность. — А.Г.).

После июня 1941 года... "группа действия" при рейхсляйтере Розенберге занималась сочинением брошюр и книг, печатавшихся миллионными тиражами. Собственное сочинение Розенберга "Советская проблема" (1943 г.) является типичным образчиком этой продукции. Розенберг, ненавидевший великорусский национализм и царистский экспансионизм, отозвался в нем о Российской империи, как об орудии угнетения свыше пятидесяти разных народов. Это противоречие и было использовано евреями при подготовке большевистской революции, которую Розенберг описал как правление люмпен-пролетариата»[32].

«В начале 1942 года публицист Бруно Брем на страницах розенберговского «Национал-социалистического ежемесячника» писал о России: "Человеческая жизнь никогда не имела там никакого значения, она не стоила там даже ломаного гроша". Свой тезис об отсутствии у среднего русского уважения к жизни другого человека он подкреплял цитатами из произведений Достоевского (по какой-то причине нацисты проявляли особый интерес к творчеству именно этого русского писателя. — А.Г.). Карл Розенфельдер, писавший об "историческом аспекте фронта Европы на Востоке", пытался совместить современную европейскую идеологию Розенберга с историческим прошлым отношений Европы и России. Он ссылался на индо-германские племена, защищавшие восточные рубежи Европы от натиска скифов, гуннов и монголов: "Москва берет на себя роль монголов (эту же мысль, правда в несколько другой форме, разрабатывали в 1920—30-е годы историки евразийского направления. — А.Г.). После 1918 года старая Москва стараниями евреев воспряла, и это возрождение приняло форму мировой революции. Таким образом, нападение Германии на Советскую Россию явилось оборонительной мерой"»33.

Тема «советского рая» — то есть угнетения и эксплуатации в СССР, голода и нищеты, террора, серости на улицах — неизменно присутствовала в нацистской пропаганде. Впечатление усиливалось от писем немецких солдат, которые воочию увидели советский быт и отписали домой об увиденном. На основании этих писем Министерство пропаганды выпустило книгу, отрывки из которой помещены в этом издании. Понятно, многое в ней преувеличено, что-то — откровенная ложь, но многое в этих письмах просто копирует аналогичные высказывания русских эмигрантов, в годы войны побывавших на родине после двадцати лет отсутствия.

А вот образ Красной армии и советской военной машины с 1941 года по 1945 год претерпел существенные изменения. В 1941 году, несмотря на то, что война шла совсем не по планам немецкого Генштаба, в целом успех был на стороне Рейха. Причем в июне-ноябре 1941 года достижения Вермахта были просто ошеломляющими: за это время немцы уничтожили или захватили 28 000 советских танков, взяли в плен 3,5 миллиона красноармейцев, фактически уничтожив кадровую Красную армию. Это привело немцев к усилению головокружения от успехов. Уже упоминалось об эсэсовской брошюре «Недочеловек», да и немецкая гражданская пресса была полна сообщений о глупости Сталина и непрофессионализме и трусости Красной армии.

Причем даже слово «солдат» по отношению к красноармейцам не употреблялось: его заменяли словами «большевик», «красноармеец», «коммунист» или «русский». Гордое звание солдата могли носить лишь немцы и их союзники.

Сталинград стал для Германии очень неприятной неожиданностью, и «образ врага» после февраля 1942 года несколько изменился.

Гитлер в 1943 году говорил, что следует признать — русские держатся, «но это объясняется тем, что они не европейцы, а существа низшего порядка, привыкшие к жизни в болотах. Нам очень трудно вести наступление в такой непролазной грязи, по которой русские двигаются, как по асфальту».

Геббельс же был меньшим русофобом, чем его хозяин, и, поскольку сам был физически ущербным, не поддерживал идею «господствующей расы». Кроме того, революционер по натуре, Геббельс нередко восхищался Сталиным и Лениным, уважал большевизм — по крайней мере, как противника — это сквозит в его дневниках. В апреле 1944 года он, предчувствуя крах режима, послал Гитлеру письмо с предложением примириться со Сталиным. Получатель письма тоже с некоторым уважением относился к противнику, сравнивал Сталина с Чингисханом, Черчилля называл шакалом, а русского диктатора — тигром, но, несмотря на такие красочные образы, помириться с «величайшим полководцем всех времен и народов» не захотел. Да и вряд ли тогда это было возможно.

22 мая 1942 года Геббельс записал в своем дневнике: «Я пришел к выводу, что мы должны коренным образом изменить нашу восточную политику в отношении народов восточных территорий. Мы можем значительно уменьшить партизанскую опасность, если завоюем доверие населения. Продуманная и ясная сельскохозяйственная и религиозная политика

поможет нам добиться замечательных результатов. Видимо, будет целесообразно также создать в некоторых регионах марионеточные правительства, которые будут проводить нужные нам непопулярные меры. Такие правительства будет, конечно, нетрудно образовать, и они будут служить удобным прикрытием для проведения нашей собственной политики. Нужно будет, не откладывая, поговорить об этом с фюрером»[34]. Толку от «разговоров с фюрером» не было до середины 1944 года.
8. От «стада дегенератов» до «фанатичных орд»: эволюция образа «империи зла» в пропаганде Третьего Рейха

Немцу с нормальным образом мышления трудно понять, как этому степному волку [Сталину] удается гнать на убой свой безропотный народ лишь для того, чтобы еще более прославить свое имя (Роберт Лей, 1942г.)

Геббельс, как и Розенберг, считал русских типичными носителями панславянских настроений. В его представлении, революция принесла России «великие перемены» в виде мощного возрождения национального духа, которое он якобы предсказывал еще двадцать лет назад. Главный гитлеровский имиджмэйкер, в отличие от самого фюрера, «отдавал себе отчет в том, что к невероятному по силе сопротивлению русских войск "еврейская клика" не имеет никакого отношения, а причины его следует искать в творческом порыве всего народа, имеющем яркую национальную окраску. Интересы пропаганды требовали однако, чтобы министр держал эти убеждения при себе или делился ими лишь с ограниченным кругом друзей и сотрудников. Фанатичная решимость советских вождей и комиссаров, идущих на пролом к поставленной цели, вызывали у Геббельса искреннее восхищение. Однажды... он выразил мнение, что для победы в войне с Россией Германии требуются руководители "типа Тельмана". Геббельс рекомендовал своим подчиненным посмотреть советский фильм об обороне Ленинграда, который, как он полагал, демонстрировал, что гражданское население СССР вносило куда больший вклад в достижение победы, по сравнению с немцами, трудившимися в тылу»[35].

Мнение это не публиковалось просто потому, что полностью соответствовало действительности — так, как надрывались на военных заводах женщины и подростки страны Советов, так, как горбатились за «трудодни» на колхозных полях пухнувшие от голода крестьянки, — так в те годы не работал в мире никто.

При этом открыто публиковались совсем другие мысли. На инструктаже «акулам пера» по поводу освещения взятия Севастополя. 9 июля 1942 года Геббельс говорил: «...Что касается сопротивления большевиков, речь здесь идет вообще не о героизме и храбрости. То, что нам здесь противостоит в русской массовой душе, является ничем иным, как примитивной животной сущностью славянства... Есть живые существа, которые слишком способны к сопротивлению потому, что они настолько же неполноценны. Уличная дворняжка тоже выносливее породистой овчарки. Но от этого уличная дворняжка не становится полноценнее. Крыса тоже выносливее домашнего животного, потому что она живет в столь плохих социальных и хозяйственных условиях, что она, чтобы вообще смочь существовать, прямо-таки должна приобрести здоровую выносливость. Большевик тоже вынослив. Секрет состоит в том, что наличествующий славянский склад ума объединился с дьявольским еврейским "воспитанием"... Поведение русских находится в резком противоречии с сознательным героизмом человека, который обладает силой целиком посвятить себя большому делу и умереть за него...

Потому для информирования должна быть создана определенная шкала понятий, которая бы резко отделяла храбрость и героизм немецкого солдата от примитивной животной выдержки большевика»[36].

Постепенно в немецкой пропаганде стали появляться нотки озабоченности.

На инструктаже пропагандистов 6 января 1943 года Геббельс заявил, что «пропаганда с начала войны приняла следующее ошибочное развитие:

1-й год войны: Мы победили.
2-й год войны: Мы победим.
3-й год войны: Мы должны победить.
4-й год войны: Мы не можем оказаться побежденными.

Такое развитие, — заявлял министр, — катастрофично и не должно продолжаться ни при каких обстоятельствах. Скорее до сознания немецкой общественности нужно довести, что мы не только хотим и обязаны победить, но в особенности также, что мы и можем победить...»[37].

Вскоре после того, как эти слова были произнесены, 6-я армия Паулюса сдалась, и пропаганда, волей-неволей, снова стала бить тревогу, вызывая у народа «силу через страх». Таким образом, тенденция продолжалась:

5-й год войны: Мы все-таки можем победить.
6-й год войны: Если мы не победим, то проиграем.

Под влиянием поражений мысль о том, что евреи-комиссары кнутами и выстрелами в затылок гонят на убой русское стадо потихоньку сменялась уверенностью: красноармейцы — фанатичные большевики. Да и официальная пропаганда к концу войны стала постепенно менять образ пассивного дегенерата на фигуру убежденного ненавидящего врага, который, если уж придет в Германию, то утопит ее в крови и заставит содрогнуться весь мир. Это происходило несмотря на то, что изменилась политика Германии по отношению к использованию коллаборационистских формирований. В конце 1944 года было создано нечто вроде русского правительства — Комитет освобождения народов России (КОНР) под руководством генерала Андрея Власова. В начале 1945 года создается украинский аналог КОНР — Украинский национальный комитет (УН К) под руководством генерала Павла Шандрука. Оба эти политические образования получили и свои самостоятельные вооруженные силы, не входившие в оперативное подчинение германскому генштабу — ВС КОНР и Украинскую национальную армию (УНА). Таким образом, в практическом плане делалась запоздалая ставка на антикоммунистическую революцию в СССР. «Недочеловеки» должны были сами разобраться со своим тираном. Генерал Андрей Власов замелькал в кадрах пропагандистского киноеженедельника «Дойче Вохеншау», что вызвало у многих немцев, читавших в 1942 году брошюрку «Недочеловек», мягко говоря, недоумение.

Но одновременно пропаганда внушала бюргерам, что близятся варварские орды исступленных русских коммунистов, поэтому единственная возможность остановить нашествие — отдать фронту последние силы и средства, вступить в народное ополчение «Фольксштурм», да и вообще жертвовать собой при любом удобном случае, утаскивая с собой в могилу побольше азиатских бестий.

«В мае 1944 года Розенберг сравнил "сатанинское мировоззрение большевизма" с "новейшим типом диких орд, надвигавшихся на Европу из степей Центральной Азии, извращенным неомессианством востока"»[38].

Второй немаловажный поворот 1943 года касался освещения целей войны Германии на Востоке: от «борьбы за жизненное пространство» к «крестовому походу против большевизма». Понятно, что эти мотивы присутствовали в пропаганде на протяжении всего периода советско-германской войны. Но в 1941—1942 годах акцент делался на эгоистические мотивации немцев, а в 1943—1945 годах подчеркивалась роль Германии как спасительницы западной цивилизации от красной опасности.

На такой акцентуации Геббельс и особенно Розенберг настаивали с самого начала кампании, и, скрипя сердце, Гитлер постепенно на нее соглашался. «Лозунгом нашей пропаганды должна стать борьба против большевизма, и его нужно повторять снова и снова» — призывал министр пропаганды в 1943 году.

Коммунизмом пытались пугать даже западных союзников, которые, правда, не очень пугались.

А вот немцы боялись большевиков сильно, гораздо сильнее, чем англичан и американцев. Советская пропаганда после войны говорила о том, что немцы в 1944—1945 гг. упорно сражались на Восточном фронте из-за того, что нацисты убедили их: русские отомстят немцам за безобразия, которые те учинили на оккупированной территории СССР. Но это неправда: немцы упорно сопротивлялись Красной армии совсем по другой причине — они просто боялись большевиков. Ведь гитлеровская пропаганда вещала о том, что нацистская оккупационная политика была в целом справедливой. Впрочем, многие немецкие солдаты понимали, что это — ложь. Они видели в России виселицы и сожженные деревни и понимали, что русские будут устраивать террор не только из-за жестокости коммунистической идеологии, но и просто озверев от увиденных злодеяний нацистов.Выступая на последнем собрании сотрудников своего министерства, Геббельс обвинил всех немцев в трусости: «Что можно сказать о нации, мужчины которой не желают сражаться, даже видя, что их жен тащат в постель. Германский народ побежден! На востоке население бежит от врага, а на западе не дает солдатам сражаться, встречая противника белыми флагами»[39].

В этом случае стоит воздать должное немцам, выбравшим хотя бы в этот момент наиболее разумную модель поведения, а не ту, которую им пытались навязать безголовые мечтатели из Рейхсканцелярии...

Малоизвестный факт — в попытке вбить клин между демократиями и Советским Союзом Геббельс выдумал термин «железный занавес». Уже после встречи Рузвельта, Черчилля и Сталина в Ялте он написал статью: «2000 год». Геббельс пророчил, что если Вермахт сложит оружие, то Советский Союз оккупирует Восточную Европу, над которой тут же опустится «железный занавес». После 1945 года в Восточной Европе начнется дикая резня, а население за железным занавесом превратится в «живых роботов» — забитую, нищую рабочую скотину. Они будут получать из внешнего мира только ту информацию, которую Кремль сочтет нужным им предоставлять». Пройдет подготовка к Третьей мировой войне, в конце 1940-х коммунисты захватят Англию, потом последуют еще пять лет лихорадочных приготовлений к войне, а потом — Четвертая мировая — удар по США.

Забавно, но предсказания «Мефистофеля» сбылись, правда не в полном объеме, да и в сроках Геббельс ошибся. В 2000-м году в Европе уже не было ни коммунизма, ни железного занавеса. И главную роль в низвержении красных тиранов сыграли не «рыцари фюрера», а американцы и западные европейцы, которые помогли освободиться населению Восточной Европы.

Еще одно интересное пророчество мы находим в творчестве Геббельса, относящемся к моменту, когда Красная армия уже стучалась в ворота Берлина: «После этой войны Германия расцветет как никогда раньше. Все ее разрушенные города и села будут восстановлены в еще лучшем виде, и в них будут жить счастливые люди. Вся Европа переживет такой же подъем. Мы снова станем дружить со всеми странами доброй воли. Вместе мы залечим глубокие раны войны, обезобразившие наш континент. На тучных пастбищах вырастут богатые хлеба, чтобы накормить миллионы нуждающихся и страждущих. Работы будет хватать всем; настанет лучшая весна человечества, несущая счастье и процветание!»[40].

Поразительно сильно напоминает эта картинка нынешний Евросоюз (единственное, безработица остается для Германии и Европы актуальной проблемой). Только все это получилось не как продолжение воли бесноватого ефрейтора и по-собачьи преданного ему Геббельса, а вопреки энергичной деятельности лидеров НСДАП.

Заканчивая эту работу, ради тренировки ума зададимся вопросом: не была ли нацистская пропаганда «оружием возмездия», о котором так долго говорили национал-большевики? Не оставила ли она семена, которые проросли? Проросли сразу же — депортациями чеченцев, крымских татар, калмыков и некоторых других малых народов СССР, или через несколько лет — кампанией «борьбы с космополитизмом»? Да и вообще, до конца ли мы осознали, какой след нацистское нашествие оставило в душах народов Восточной Европы?

Вроде бы, все уже осознано. Хотя, некоторые сомневаются. Вот, напоследок, отрывок из уже цитированного рассказа Виктора Пелевина «Оружие возмездия»:

«Осталось сказать несколько слов о результатах применения оружия возмездия против СССР. Впрочем, можно обойтись и без слов, тем более, что они горьки и не новы. Пусть любопытный сам поставит небольшой опыт. Например, такой: пусть он встанет рано утром, подойдет на цыпочках к окну и, осторожно отведя штору, выглянет наружу...»