Катынь - 3

На Нюрнбереге доказали Катынь?
Вот как это происходило:
"1 июля Трибунал заслушал показания вызванных защитой бывших командира 537 полка связи, расквартированного в Катыни, полковник Фридриха Аренса, референта по телефонной связи при штабе группы армий «Центр» лейтенанта Рейнхарда фон Эйхборна и начальника связи при этом же штабе генерала Евгения Оберхойзера. Штамер при этом преследовал цель опровергнуть два основных утверждения, содержавшихся в Сообщении комиссии Бурденко, представленного как доказательство СССР-54: «первое - время расстрела пленных польских офицеров падает на осень 1941 года; второе /…/ убийство было произведено германским военным органом с кодовым названием штаб 537-го строительного батальона». В ходе допроса Аренса, Эйхборна и Оберхойзера выяснилось, что первой немецкой частью, вошедшей в Катынь, был 537 полк связи, а не саперный полк, как об этом говорилось в Сообщении Комиссии Бурденко. Командовал им в июле-октябре 1941 г. полковник Альберт Беденек, Аренс же прибыл туда лишь в ноябре 1941 г. (расстрел же по версии советской стороны был осуществлен в сентябре). На суде он показал, что никаких приказов в отношении польских военнопленных в 537-й полк не поступало, как и сведений об их расстреле якобы в сентябре 1941 г. какой-либо германской службой[67]. Не существовало и иной части, имевшей тот же номер. Штаб 537-го полка располагался в так называемом «Днепровском замке» (советский обвинитель Лев Смирнов именовал его «дачей») и насчитывал всего около 20 человек, включая трех офицеров и нескольких русских женщин, живших поблизости. В задачу полка входило установление и поддержание телефонной и телеграфной связи с соединениями группы армий «Центр».
Одно из свидетельств Аренса вызвало сомнения в его правдивости. Отвечая на вопрос Штамера, как он узнал, что в Катыни находится место захоронения поляков, полковник ответил: «Я чисто случайно установил, что здесь действительно находилось какое-то место захоронения. Обнаружил я это зимой 1943 г. в январе или феврале. Дело было так: я случайно увидел в этом лесу волка. Сначало я не поверил, чтобы это действительно мог быть волк, пошел по его следам вместе с одним знающим человеком и увидел разрытую могилу на этом холме с березовым крестом. Я попросил определить, какие кости там были. Врачи сказали, что это кости человека. Я сообщил об этом офицеру, ведавшему погребениями и могилами…[68]. Впоследствии под руководством профессора Бутца там были проведены раскопки, в ходе которых был сделан выводу, что захоронения были произведены весной 1940 г.[69]
Смирнов, проводя перекрестный допрос Аренса и получив от него ответ, что его не было в Катыни, ни в сентябре, ни в октябре 1941 г., заставил признать свидетеля, что он не мог видеть сам, что там происходило в то время[70]. Касаясь эпизода с волком, Смирнов констатировал, что глубина могил была 1,5 – 2 метра. «Теперь меня интересует вопрос, где вы нашли такого волка, который сумел разрыть землю на глубину полтора-два метра?». Ответ прозвучал не слишком убедительно – «Я не нашел такого волка, я видел его»[71].
Смирнов допросил свидетелей обвинения бывшего заместителя бургомистра Смоленска в период немецкой оккупации профессора-астронома Бориса Базилевского, который повторил свои показания, данные им перед Комиссией Бурденко. Он вновь ссылался на высказывания бургомистра Смоленска Бориса Меньшагина о будто бы известном ему факте расстрела немцами польских офицеров[72]. В своих воспоминаниях Меньшагин, проведший 25 лет в советских тюрьмах, опроверг показания своего бывшего заместителя[73]. Базилевский же не только избежал наказания за коллаборационизм, но переехал в Москву, где получил квартиру в престижном доме на улице Горького.
Свидетелем обвинения стал и болгарский эксперт Марко Антонов Марков, который отрицал аутентичность выводов созванной германскими властями комиссии. Он назвал «катынское дело» немецкой инсценировкой и подчеркивал, что совместный протокол созванной германскими властями комиссии противоречил его мнению. Подпись же он свою под ним поставил де потому, что его заставили это сделать обстоятельства[74]. Отвечая на вопрос Штамера, Марков сказал, что подписал протокол на изолированном военном аэродроме, будучи убежден, что в создавшейся обстановке у него «не было другой возможности»[75].
Третьим свидетелем обвинения являлся главный судебно-медицинский эксперт Министерства здравоохранения СССР, директор НИИ судебной медицины Виктор Прозоровской. Именно он руководил эксгумацией тел польских офицеров во время «расследования» Комиссии Бурденко в январе 1944 г. В Нюрнберге Прозоровский должен был обосновать датировку судмедэкспертами Комиссии Бурденко расстрела (якобы осень 1941 г.) и продемонстрировать недобросовестность эксгумации 1943 г., проведенной под контролем германской стороны[76]. Именно это он и попытался сделать.
Судя по репликам членов МВТ от западных стран, они не поверили ни тем, ни другим."

Что было записано по итогу доказательств?
Обвинение не смогло доказать ничего.

В 1952 г. Р. Джексон сообщал, что он получил от своих властей поручение сократить в Нюрнберге до минимума все, что было связано с катынским делом. Уинстон Черчилль в своих воспоминаниях также отмечал: заинтересованные правительства-победители решили, что этот вопрос должен быть обойден, и катынское дело никогда не было тщательно изучено.
Ситуация изменилась кардинальным образом лишь после того, как в российских архивах были найдены и обнародованы материалы конвойных войск и Управления по делам военнопленных НКВД СССР. 13 апреля 1990 г. советское руководство опубликовало «Заявления ТАСС», в котором было вынуждено признать: «Выявленные архивные материалы в своей совокупности позволяют сделать вывод о непосредственной ответственности за злодеяния в катынском лесу Берии, Меркулова и их подручных».
Это произошло почти за два года до "обнаружения" Особой Папки.
Еще раз. Даже без всякой Особой Папки, только по документам конвойных войс и УПВИ НКВД, найденных в архивах, ТАСС вынужден был признать вину СССР.
Зачем тогда еще и Особую папку подделывать?
После передачи Леху Валенсе и обнародования в октябре 1992 г. письма Берии Сталину и решения Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 г., хранившихся в закрытом пакете в Кремлевском архиве, стало очевидно, что главную ответственность за катынский расстрел несли Сталин, Молотов, Ворошилов, Микоян, Каганович и Калинин.

(Отредактировано автором: 1 апреля 2021 — 17:31)

Они опровергают версию о чемодане "Вальтеров", которые якобы привез с собой Блохин. Подобное перемещение оружия без соответствующего оформления кучи бумаг было в СССР просто невозможно.

А если учесть факт того, что он должен был привезти с собой еще и несколько десятков тысяч патронов к ним (потому что на складах вооружения УНКВД г. Калинина их просто не могло быть, потому что иностранных пистолетов у них на вооружении не было), то это вообще превращается в фарс.

Кстати, эти "очевидные вещи" судя по всему вам лично были неизвестны. Иначе вы не стали бы задавать вопрос

(Отредактировано автором: 5 апреля 2021 — 20:58)