Жиличи дворцово-парковый ансамбль [6] :: Военно-исторический форум Military. История России. Военная история. Древний мир и Средние века

...Весной 1942 года мама и тетя Нина завербовались на сельскохозяйственные работы в бывшем совхозе — в поселке Жиличи недалеко от Бобруйска. (Отобразить)

Жиличи
Жиличи делятся речкой на две части. Одна из них представляет собой построенный в 1830-х годах красивейший дворец Булгаков, в котором во время войны размещался немецкий госпиталь. (Сейчас это одно из самых интересных и посещаемых экскурсионных мест Белоруссии). Вторая часть поселка — через реку — была центральной усадьбой бывшего совхоза, где стоял красивый двухэтажный, можно сказать, главный дом. При советской власти в нем помещалась контора, а при немцах — что-то вроде гостиницы, в которой три-четыре солдата жили постоянно — следили за сельхозработами и отправляли продуктовые грузы на фронт и в Германию, а человек восемь-десять приезжали с фронта или из госпиталей на отдых и восстановление.
Главным начальником гостиницы был Герман, седой немец среднего роста, лет пятидесяти. Я почему-то до сих пор его хорошо помню. Он внешне у меня ассоциируется с нынешним главой немецкого МИДа Штайнмайером. Герман тоже носил очки.
Когда привезли работников на сельхозработы, Герман отобрал маму, тетю Нину и молодую девушку Валю обслуживать немецкий гарнизон центральной усадьбы. Мама стала поварихой, тетя Нина — ее помощницей, Валя — подавальщицей, Валин шестнадцатилетний брат Леня — конюхом. Поселили нас с мамой и тетю Нину с Геркой сначала в комнатке при входе в главном доме. Затем нас с мамой и тетю Нину с Геркой переселили в комнатку в доме для разных рабочих, обслуживающих усадьбу. Валя с Леней жили при конюшне....
...На другом берегу реки стоял кирпичный дом, который мне казался очень высоким, в нем было три этажа. Говорили, что там живут власовцы. Я не помню, чтобы их гоняли на работу. Но однажды троих из них вывели на площадь перед главным домом и расстреляли. В Жиличах, кроме наших немцев, стоял еще один небольшой гарнизон, помещавшийся во дворце. Тамошние-то солдаты и расстреливали.
В подвале главного дома было оборудовано что-то вроде тюрьмы, в которой время от времени содержались пленные и которую охранял часовой из власовцев. Однажды в тюрьму привезли мальчика лет пятнадцати, о котором говорили, что он сын командира партизанского отряда. Он был ранен в ногу или ягодицу, не мог сидеть. Его часто выводили из подвала, приезжал какой-то незнакомый немец, мальчика заставляли садиться на табуретку на улице, и немец его допрашивал. Мы, прячась в траве, за этим наблюдали. Потом мальчика куда-то увезли.
Рядом с дворцом на другой стороне реки находилось что-то вроде гетто, где содержались евреи, почему-то одни мужчины. Они какое-то, но недолгое время работали во дворце, а потом их расстреляли и сбросили в яму, которую они сами предварительно выкопали. Об этом расстреле в нашей части Жиличей почему-то нельзя было говорить. Так сказали мама и тетя Нина, запретив нам с Геркой болтаться около дворца....
...Однажды комиссар сказал маме, что предстоит партизанский налет на Жиличи и ей надо быть готовой уйти с партизанами. В назначенный день ранним утром мы уже были одеты и ожидали партизанской атаки. Но налет оказался неудачным. Что-то не получилось, наши в Жиличи не вошли, хотя, как стало потом известно, сильно потрепали охрану немецкого госпиталя во дворце и захватили лекарства и перевязочные материалы. Мы видели, как партизаны уходят к лесу — маленькие фигурки вдали, на другом берегу реки, на пригорке. В соседней с нами комнате жил полицай, которого звали Най (не знаю, была ли это его фамилия или кличка). Он выбежал с винтовкой и кричал: «Бей их!», и ругался страшным русским матом, держа винтовку наперевес. В тот раз мы в партизаны не ушли....
...Дяди Шура, Юра и Паша должны были устроить небольшой налет, и мы под шумок должны были уйти с ними, но мама через меня получила от Шуры записку: «Все отменяется, мы объелись голландского сыра».
«Голландский сыр» оказался голландцами, которых дяди Шура, Юра и Паша застали в деревне. В Жиличах все хозяйственные работы выполняли три молодых парня, мастеровые из Голландии. В немецкой армии они не служили, ходили в форме, похожей на солдатскую, но без знаков отличия, и постоянно носили с собой ящички с инструментами. Они часто наведывались к девушкам в деревню, где партизаны их застали и, естественно, увели с собой. Потом мы с мамой и Валя с Леней оказались с голландцами в одном отряде. Их обучили общаться по-русски преимущественно матом. Когда те хотели что-то спросить или сказать, все начинали хохотать, получая большое удовольствие. Правда, вскоре голландцы разобрались, что к чему, научились говорить, захотели не только быть обслуживающим персоналом, строить землянки, заготавливать дрова и давать повод для смеха, но и запросились ходить на задания, стали совсем своими. Но это было потом....
...Подробности нашего бегства стали известны мне значительно позже. Многое узнала уже после Победы из рассказов мамы, Вали, Лени и людей из Жиличей, которые видели, как все происходило.
Леня постоянно ездил в построенный еще до войны ледник, в котором хранились продукты для немецкой кухни и который располагался на окраине усадьбы, недалеко от леса. Мама с Валей тоже частенько ездили с ним. При подготовке к побегу в конюшню к Лене загодя перетащили некоторые пожитки, в том числе зимнее вещи, в частности, мое пальто, которое мы с Геркой нашли в развалинах. Так что со стороны ничего нельзя было заподозрить. Леня, как обычно, подкатил на бричке к дому, якобы собираясь ехать к леднику. Мама вышла с каким-то тюком, они немного подождали Валю, девушка быстро вскочила в бричку, и они рванули к леднику и, соответственно, к лесу.
Тюк был набит вещами, которые мама сняла с вешалки перед входом в столовую, где немцы оставляли то, что создавало неудобства за обеденным столом — оружие, лишнюю одежду, планшеты и т.п. Все это, как потом оказалось, были очень ценные трофеи. Мама прихватила даже настенные часы.
Немцы, пообедав, спохватились не сразу, сели на мотоциклы и направились к лесу. Собственно говоря, это был небольшой лесок, за которым начиналась партизанская зона. Когда немцы подъехали, в леске прятались три партизана: дядя Шура, дядя Юра и дядя Паша. В партизанскую зону немцы просто так не совались и шли туда, когда проводилась крупная карательная операция и подтягивалась техника, полноценное вооружение, а не одни только автоматы. На этот раз они впопыхах не взяли даже пулемет, хотя он был в главном доме.
На подъезде к леску преследователей вдруг стало тошнить, они слезали или падали с мотоциклов, теряя сознание. Это начал действовать мышьяк, который мама бросила в компот, а Валя подала перед побегом. Когда немцы приблизились, партизаны, для порядка рассредоточившись, дали несколько очередей из автоматов и приготовились к встрече. Но немцы так и не появились. Те из них, кто мог двигаться, вернулись в поселок, а дяди Шура, Юра и Паша не стали ждать продолжения и помогать отравленным. Потом, правда, жалели, что не прихватили мотоцикл. О том, что не взяли немцев, не жалели — думали, что те уже трупы. Потом стало известно, что из всех отравленных умер только один, уехавший в командировку — Валя дала ему в дорогу бутерброды с мышьяком. Жиличские же немцы все выжили. Мышьяком маму снабдил комиссар из Бобруйска, но яд, видимо, оказался некачественным.
После нашего ухода в Жиличах поднялся страшный скандал. Немцы негодовали. Герман говорил: «Этих русских не понять. К Дусе так хорошо относились, а она оказалась отравительницей. Уйти с ребенком в партизаны при такой неплохой здесь жизни?!» Когда после расформирования отряда мы вернулись в Жиличи, то все, кто наблюдали мамино бегство, говорили: увидев Леню на бричке в неурочное время, они сразу поняли, что он направляется в лес. Но никто не выдал....
...В партизанской книжке, полученной после того, как мы оказались на Большой земле, записано, что она «участвовала в партизанском движении в Белоруссии в период Великой Отечественной войны в качестве рядового партизана в партизанском отряде № 257 Военно-оперативной группы при Рогачевском подпольном РК КП(б)Б»....
...После расформирования партизанского отряда мы с мамой вернулись в Жиличи. Других вариантов не было, в том числе и из-за военного режима, да и потому, что мы не знали, где наши родные. У нас ничего не было: ни документов, кроме партизанской справки, ни денег. Надо было осмотреться.
В Жиличах нас многие знали, и мы решили, что там можно устроиться, по крайней мере, на время, пока не найдем своих....
...Запомнилось только, что выдавали хлеб, и я бегала получать паек, а по дороге прятала его в одежду и полоскалась в речке до мурашек и посинения. Вся компания, с которой я водилась, занималась тем же. Любимым нашим занятием было копаться в развалинах запретного при немцах дворца Булгаков. Не помню, чтобы кто-то нашел там что-либо, заслуживающее внимания....

Книга памяти Кировского района 1941-1945 (Отобразить)