Русская военная разведка в Персии во второй половине 19-начале 20 вв.

Русская военная разведка в Персии в 1879–1905 гг.: роль Персидской казачьей бригады
История военной разведки Российской империи относительно Ирана в ХІХ в. до сих пор представляет собой «белое пятно». Исключение составляет лишь работа Н.К. Тер-Оганова [Тер-Оганов Н.К. 2015], но она имеет обобщающий характер и нуждается в серьёзной детализации. В данной статье мы рассмотрим одну из сторон военной разведки в Иране – деятельность русской военно-инструкторской миссии, обучавшей Персидскую казачью бригаду. Хронологически исследование охватывает время от создания миссии в 1879 г. до начала иранской революции 1905 гг.
Под военной разведкой в широком смысле этого слова в рассматриваемое время подразумевали «сбор сведений о положении, средствах, силах и намерениях неприятеля и о местности», которые должны были собираться как в военное, так и в мирное время [Схиммельпеннинк Ван дер Ойе Д., 2008; Энциклопедия военных и морских наук, 1883, с. 243–245]. Основу военной разведки составили военная география и военная статистика– «особый отдел военных знаний, занимающийся изучением стран и государств в военном отношении» [Гердт Я.В.; История отечественного востоковедения с середины XIX века до 1917 года, 1997, с. 135; Литвинов М.М., 1882; Макшеев А.И., [1879]; Милютин Д.А., 1846; Милютин Д.А. 1847–1848]. «Под первым названием вообще согласились разуметь преимущественно изучением в военном отношении стран или частей земной поверхности, под вторым – изучение военных сил и средств государств», – писал Д.А. Милютин [Военная энциклопедия, 1912, т. 7, с. 248—250; Литвинов М.М., 1882; Маланьян К.А., 1972; Милютин Д.А., 1847, т. 1, с. 4].
Как отмечал в своих воспоминаниях участник разведки штаба Кавказского военного округа К.Н. Смирнов, «В Персии, как по-нынешнему Иране, при миссии не было официального военного агента (представителя российского Военного министерства в другой стране, имевшего официальный статус и занимавшегося сбором военной информации – О.Г.), а функции военного агента выполнял "Заведующий обучением персидской кавалерии" или, как он иначе назывался, командир ПКБ, подчиненный Кавказскому военному округу» [Смирнов К.Н., 2015, с. 241]. С 1879 г. по начало Первой мировой войны он и подчинённые ему русские офицеры-инструкторы были главным источником военно-статистических сведений о Персии для российского командования. ПКБ – воинское соединение персидской армии, существовавшее под руководством русских инструкторов с 1879 г. до 1920 г. [Гоков О.А., 2018; Гоков О., 2019; Тер-Оганов Н.К., 2012]. Главной задачей деятельности инструкторов в Персии было управление и командование обучаемой частью. Военная агентура (военная разведка) «представлялась только подспорьем к вышеуказанной деятельности» и к работам специально командировавшихся в Иран офицеров и топографов [РГВИА, ф. 401, оп. 5, 1901, д. 481, л. 29–30]. Тем не менее, полковник ГШ, возглавлявший ПКБ, должен был 3 раза в год подавать в штаб Кавказского военного округа, а через него (а иногда и напрямую)– в Военно-учёный комитет Главного штаба , сведения о персидской армии и результаты рекогносцировок по стране.
В рассматриваемое время на Кавказе и в Петербурге, видимо, не могли решить, кто именно больше нужен на должности Заведующего – военный агент или хороший командир. Первый заведующий – полковник ГШ Алексй Иванович Домонтович – посылался как инструктор, хотя, конечно, сведения об Иране и иранской армии в штаб Кавказского военного округа посылал [Домонтович А.И., 1908; РГВИА, ф. 446, дд. 43, 44]. В основном они касались русской военной миссии и внутриполитического положения Персии, а также реформ персидской армии, к которым Насреддин-шах пытался привлечь полковника.
Сменивший его полковник ГШ Пётр Владимирович Чарковский до назначения в Иран был негласным военным агентом в Османской империи, занимая консульскую должность в Трапезунде. Хотя донесений П.В. Чарковского о персидской армии с 1882 по 1885 гг. и положении в стране нам обнаружить не удалось, но они однозначно были и хранятся либо в неизученных нами фондах РГВИА, либо в Центральном историческом архиве Грузии.
Его сменщик полковник ГШ Николай Дмитриевич Кузьмин-Караваев разведывательной работой до этого не занимался. Он участвовал в Ахалтекинской экспедиции 1880–1881 гг. [РГВИА, ф. 409, оп. 17, д. 5670, л. 47–54.], а с 1883 г. по 1886 гг. был комиссаром для разграничения русско-иранской границы на основании конвенции о разграничении 9 декабря 1881 г. [Гоков О.А, 2019, с. 275–293].
Будучи на посту командира ПКБ с 1886 по 1889 гг. он ввёл новую, судя по исследованным нами документам, практику: за него сведения по военной агентуре собирали обер-офицеры-инструкторы, а он обобщал их и отсылал в Отдел ГШ штаба Кавказского военного округа. Так, поручик Каспар Николаевич Блюмер часто выполнял непосредственные задания полковника рекогносцировочного характера и по военной агентуре [Басханов М., 2005, с. 35; Блюмер, 1891, с. 33–38; Блюмер, 1891, с. 59–103; Блюмер, 1891, с.. 38–42]. Например, в феврале–мае 1887 г. он был командирован исследовать путь от Тегерана к Персидскому заливу по маршруту Исфахан–Шираб–Бендер-Бушир, в апреле–мае 1889 г. совершил поездку в Мазендеран [Блюмер, 1889].
При следующем Заведующем К.Н. Блюмер занимался той же работой: в апреле–мае 1890 г. ездил по маршруту Казвин–Решт–Фюмен–Астара–Ардебиль–Зенджан–Казвин, в 1892 г. изучал пути, ведущие от русской границы к Тегерану через Тебриз, Зенджан и Казвин. Возможно, это объяснялось его меньшей занятостью в сравнении с другими офицерами, которые командовали полками и были больше заняты обучением «казаков». Впрочем, в штабе Кавказского военного округа некоторые его работы оценивали не слишком высоко. В частности, относительно маршрута Тебриз–Казвин, составленного в 1890 г., было отмечено, что «маршрут этого офицера носит на себе характер исключительно географический; описание совершенно не освещается с военной точки зрения. В маршруте не указано ни позиций, ни биваков, ни возможных ночлегов для войск; в нём не имеется указаний ни о воде, ни о топливе, нет также сведений в какой мере возможно продовольствие отряда местными средствами» [Обзор Кавказско-персидского театра военных действий, 1899, с. 92, 98.]. Тем не менее, работы К.Н. Блюмера имели ценность для военных. Помимо маршрутных описаний, он составлял отчёты о состоянии персидской армии [Блюмер, 1891, с. 33–42].
В начале 1890-х гг. появляется анонимная публикация в «СМА», посвящённая персидской армии [Персидская армия, со слов компетентного русского офицера 1891 г., 1891]. Судя по косвенным данным и детальному знакомству автора с делами ПКБ, можно с большой долей уверенности утверждать, что писал статью один из офицеров-инструкторов бригады. Ценность статьи заключалась в том, что в ней приводились не официальные данные, помещавшиеся в «Сборниках новейших сведений о вооружённых силах европейских и азиатских государств», а сведения человека, видившего вооружённые силы Ирана изнутри. «Современное состояние персидской армии, по мнению лица, близко знакомого с её порядками, весьма печально и даже можно без преувеличения сказать, что армии в настоящем смысле слова, – нет – сообщалось в статье» [Персидская армия, со слов компетентного русского офицера 1891 г., 1891, с. 181].
В 1897 г. в широкий доступ поступила книга воспоминаний о пребывании в Персии в 1882–1888 гг. инструктора ПКБ есаула Меняева [Мисль-Рустем, 1897] . Это было не военно-разведывательное сообщение, однако при всей пристрастности автора, тот давал очень меткие и правдивые характеристики и высшим сановникам Ирана, и его армии. Отдельно несколько глав были посвящены персидской армии: пехоте, артиллерии, кавалерии, иностранным военным инструкторам и ПКБ. Он сосредоточил внимание не на количественных показателях, дислокации и пр., а на внутреннем состоянии вооружённых сил, приходя к неутешительным для персидской стороны выводам по всем главам. Его зарисовки дополняли выводы В.А. Франкини, сделанные им в 1877–1878 гг. [РГВИА, ф.446, д. 41, 42; Франкини, 1883], о небоеспособности иранской армии.
Следующий Заведующий – полковник ГШ Николай Яковлевич Шнеур, хорошо знал лишь одну из своих будущих функций – сбор военно-агентурных сведений. Он с 1875 по 1879 гг. и в 1888–1890 гг. проходил службу по Генеральному штабу в войсках Кавказского военного округа и занимался изучением Персии. Помимо должности военного атташе в Китае Н.Я. Шнеур также совершил разведывательную поездку в 1880–1881 г. по странам Европы, Восточной и Юго-Восточной Азии. Главными его обязанностями должны были быть координация разведки и обеспечение военных интересов в Персии, с чем он справлялся неплохо [Гоков О.А., 2018, с. 217–265]. Как и предыдущие Заведующие он регулярно информировал своё начальство о политических и экономических событиях в Иране, о состоянии армии. Его сведения использовались даже высшими сановниками империи, отвечавшими за внешнюю политику [Ламсдорф В.М., 1934, с. 129].
В январе 1893 г. было издано распоряжение о командировании ротмистра Владимира Карловича Бельгарда в Тифлис для фактической замены Н.Я. Шнеура [РГВИА, ф. 446, д 46, л. 107]. Помимо задач, относившихся к ПКБ, в Тифлисе ротмистру было поручено «по возможности исследовать … провинцию Мазандеран с целью связать между собой существующие уже описания Азербайджана с описаниями Хорасанской провинции», сделать рекогносцировку пути из Решта в Казвин, а также составить топографическое описание пути из Казвина в Тегеран [РГВИА, ф. 446, д 46, л. 108].
Маршрутные работы, выполненные В. К. Бельгардом в апреле 1893 г., имели также военно-стратегическую цель. Их описания, изданные в 1895 г., свидетельствуют о том, что на Кавказе готовили планы возможного вмешательства в персидские дела в случае смерти шаха, а также для планирования войны на Кавказско-персидском театре. «Известно, что в Персии ни одно восшествие на престол не происходило без довольно продолжительных беспорядков и народных волнений, — писал В. К. Бельгард. — Нет сомнения также и в том, что со стороны двух сыновей шаха принцев Зелл ос-Солтане и Наиб ос-Солтане могут быть обнаружены стремления захватить престол, пользуясь отсутствием валиата, избранника России» [Бельгард, 1895, с. 265]. В России действительно опасались такого развития событий [Красняк О.А., 2007, с. 135]. Поскольку двор валиата находился в Тебризе, откуда до Тегерана нужно было еще добраться, В.К. Бельгард ратовал за комплексное использование ПКБ и «летучего» отряда «в составе сначала бригады кавалерии с горной батареей, дополненного затем бригадой пехоты» [Бельгард, 1895, с. 263–264], который должен был возможно быстрее подойти к Тегерану, ПКБ предполагалось использовать для захвата дворца и казны .
Главой Военно-учёного комитета Главного штаба перед временно командующим ПКБ ротмистром В.К. Бельгардом были поставлены задачи координации разведки и обеспечения военных интересов в Персии [Гоков О.А., 2018, с. 273–274]. В.К. Бельгард оказался хорошим военным агентом. В 1895 г. штабом Кавказского военного округа была подготовлена справка «Перечень работ, представленных ротмистром Бельгардом в штаб Кавказского военного округа в течение полуторагодового его пребывания в Персии» [РГВИА, ф. 446, д. 47, л. 61–63]. Этот документ включал следующие позиции:
1. Сведения о персидской армии (дислокация с обозначением списочного и наличного числа чинов каждой части и имён командиров отдельных частей) – 1 работа. В дополнение к ней были поданы сведения о количестве и роде артиллерийских орудий в персидской армии (1 работа), ружей (1 работа), информация об изменениях в дислокации иранских вооружённых сил в 1894 г. (1 работа). Итого – 4 работы.
2. Маршрутные описания и личные рекогносцировки ротмистра – 33 работы. На их основе Шталем составлено 16 листов карты Персии. «Подобной карты нигде не существует», – отмечал составитель «Перечня» [РГВИА, ф. 446, д. 47, л. 62].
3. Работы по текущей военной агентуре: «часть военная» – 12, «часть военно-политическая» – 8.
«Итого ротмистром Бельгардом в течение полуторагодичного пребывания в Персии ... представлено по разным отраслям военных сведений 37 работ и 16 листов 5-тивёрстной карты г. Шталя, – подводил итог составитель отчёта. – А по военной агентуре, кроме того, представлено 20 работ, из которых 18 рапортов и 2 подробные записки» [РГВИА, ф. 446, д. 47, л. 63]. При этом, большую часть работы (если не всю) он делал самостоятельно, так как офицеров в ПКБ было всего двое, а «казакам» сбор маршрутных сведений русские инструкторы не доверяли. На основе этих сведений была составлена статья о каджарских вооружённых силах для 13-го сборника материалов по армиям мира [Сборник новейших сведений о вооружённых силах европейских и азиатских государств, 1894, с. 795–808].
Владимир Андреевич Косоговский, назначенный на пост командира ПКБ в 1894 г. и находившийся на нём до 1902 г., поставил военную разведку по Персии на новый уровень. До назначения в Персию разведывательная деятельность его заключалась в участии в полевых поездках офицеров Кавказского военного округа по персидской границе и поездке в Персию в 1891 г. [Пороховников В., 2018].
Н.К. Тер-Оганов совершенно справедливо назвал В.А. Косоговского самым активным негласным военным агентом в Иране [Тер-Оганов Н.К., 2015, с. 127]. П. Бабич очень убедительно доказал, что помимо прочего, В.А. Косоговским двигал и научный энтузиазм: он увлёкся Персией и стремился открыть её не только для себя, но и для российского читателя [Babich P., 2014, р. 75]. Первый год ушёл у него на наведение порядка в бригаде [Гоков О.А., 2019]. Поэтому полковник практически ничего не предоставил в Отдел ГШ штаба Кавказского военного округа [АВИВР РАН, ф. 30, д. 1, л. 6, 208]. Но после этого он с октября 1895 г. начинает свою работу, активно используя сначала и своих соратников – обер-офицеров-инструкторов и начальника штаба армянина Мартирос-хана [АВИВР РАН, ф. 30, д. 1, л. 184–185], – а затем привлекая преданных ему офицеров ПКБ из местного населения [Тер-Оганов Н.К., 2015, с. 131–132]. К концу года им были подготовлены требуемые от него штабом Кавказского военного округа 1 и главы «Очерка вооружённых сил Персии»: «Состав и пополнение сухопутных сил» и «Устройство военного управления», а также готовилась 2 глава «Устройство военного управления» [АВИВР РАН, ф. 30, д. 1, л. 207–208].
8 сентября 1895 г. полковник составил рапорт на имя персидского военного министра, в котором изложил программу преобразования всей персидской кавалерии под русским начальством на основе ПКБ [АВИВР РАН, ф. 30, д. 1, л. 167–168]. Одна из задач этого – возможность беспрепятственно посещать практически всю Персию под видом инспекционных поездок «и, следовательно, развить военную агентуру в самых обширных размерах» [АВИВР РАН, ф. 30, д. 1, л. 156].
Из-за смерти шаха в 1896 г., за которой начался новый виток борьбы В.А. Косоговского за укрепление своего влияния идея так и осталась нереализованной. В июне 1898 г., когда на пост садразама был возвращён прорусски настроенный Али Асгар-хан Амин ос-Салтане. В 1899 г. В.А. Косоговский разработал план реформирования персидской армии на основе ПКБ [РГВИА, ф. 401, оп. 5, д. 515, л. 57–70]. Этими мерами, писал он, «подготовляются по всей стране преданные русские элементы и создаются колонновожатые и, при надобности, руководители мелких партий на случай военных действий русских войск на персидской территории ... вырабатывается надёжная агентура» [РГВИА, ф. 401, оп. 5, д. 515, л. 75]. Для улучшения военной разведки полковник предлагал разместить отряды ПКБ после её увеличения в крупных городах Персии [РГВИА, ф. 401, оп. 5, д. 515, л. 85]. Все эти планы удалось реализовать лишь отчасти. Главными причинами был и нехватка средств у персидского правительства и конфликтные отношения В.А. Косоговского с российским посланником.
В 1900 г. В.А. Косоговский составил «Докладную записку управляющему делами Военно-учёного комитета о положении в Персии и постановке русской военной агентуры в стране» [РГВИА, ф. 76, д. 242], основные положения которой были развиты В.А. Косоговским в 1905 г. [РГВИА, ф. 76, д. 313; Тер-Оганов Н.К., 2015, с. 129–131]. Основные положения сводились к следующему:
1) служба по заведыванию осложняет его агентурную работу, и ему некогда сводить воедино всю информацию по Персии, которую накопил [РГВИА, ф. 401, оп. 5, д. 515, л. 244, 248–249]. В.А. Косоговский отмечал, что совмещать должности Заведующего и военного агента возможно при определённых условиях:
а) Заведующий должен полностью руководить бюджетом ПКБ, составляя «экономию» на военную агентуру , и оставлять при своём выезде из Тегерана (а Заведующий настаивал на том, что он лично должен ездить по стране чаще) кого-либо из обер-офицеров инструкторов;
б) Заведующий должен быть освобождён от обязанностей обучать каждого «казака» и безотлучно находиться в Тегеране [РГВИА, ф. 401, оп. 5, д. 515, л. 262];
в) указывал на необходимость русским взять под контроль дело обучения иррегулярной кавалерии, для улучшения агентурной работы;
г) должно сохраняться современно положение Заведующего, «дающее возможность всюду являться официально»;
д) нужно создать опорные пункты во всех провинциях;
е) но персидское правительство ничего не должно подозревать, а содействовать, и не нужно, чтобы «эти меры вызвали новые расходы правительства». Для бюджета выгоднее постоянные командировки команд «казаков», а начальниками этих команд поставить «оказавших уже услуги России офицеров». Он уже создал такие команды в Астрабаде, Ширазе, Арабистане, планировал создать в Исфахане, т.к. правительство потребовало командировать туда 50 человек.
ё) необходимо увеличить количество членов военно-инструкторской миссии, увеличив количество обер- и унтер-офицеров в зависимости от количества пунктов, где будут созданы команды. Таких пунктов В.А. Косоговский планировал 14 [РГВИА, ф. 401, оп. 5, д. 515, л. 260].
ж) офицеров и урядников рекомендовал подбирать тщательно [РГВИА, ф. 401, оп. 5, д. 515, л. 259–261].
2) жаловался на «отсутствие особого лица [или ведомства], предназначенного для объединения работ по военной агентуре в Персии, непосредственной проверки этих работ на месте (т.е. в самой Персии) и дальнейшего пополнения и разработки сведений о Персии вообще»;
3) выдвигал идею о необходимости создания при Военно-учёном комитете Главного штаба «Персидского центра», который координировал бы сбор и обработку военно-разведывательной информации по Персии [РГВИА, ф. 401, оп. 5, д. 515, л. 261];
4) указывал основные источники информации для этого центра: штабы Кавказского и Туркестанского военных округов, офицеров и чиновников, командированных из Петербургского военного округа, сведения, поступавшие в Российскую миссию в Тегеране, а также разного рода компилятивные работы по стране [РГВИА, ф. 401, оп. 5, д. 515, л. 244–262; Тер-Оганов Н.К., 2015, с. 129–131].
Главная идея, помимо собственно профессиональной, проходившая через эти документы, – желание стать главой военной разведки по Персии, подняв, таким образом, своё положение. В Персии В.А. Косоговский находился под контролем дипломатической Миссии, часто конфликтовал с нею. Как отмечал Н.К. Тер-Оганов, «отличительной чертой всей истории деятельности института военного агента в Тегеране является то, что, несмотря на статус командира Персидской казачьей бригады, обременённого функциями "негласного военного агента", в своих действиях ему … приходилось отчитываться перед главой Российской дипломатической миссии, что часто становилось объектом разногласий между ними» [Тер-Оганов Н.К., 2015, с. 114]. Очевидно, что В.А. Косоговский хотел избавиться от такой «опеки». Однако, поскольку Персия находилась на периферии российской внешней политики, инициативы В.А. Косоговского остались невостребованными.
Всё время пребывания в Персии В.А. Косоговский подробно информировал кавказское начальство о происходящем в стране, о её вооружённых силах, занимался сбором военно-статистических сведений, в том числе и сам лично неоднократно совершая поездки по Ирану [РГВИА, ф. 446, дд. 48, 49]. Для сбора информации использовал инструкторов ПКБ, офицеров ПКБ из персидских подданных, пользуясь официальными командировками из и «казаков» в разные районы страны. При этом В.А. Косоговский прекрасно ориентировался в меняющейся обстановке. Так, в начале 1900 г. он подчёркивал перед начальством, что его прежние донесения нужно пересмотреть, так как «в том виде, как они были предоставлены в конце ХІХ в., они не будут иметь того значения, будучи напечатанными в ХХ в.». Причины постоянного обновления информации В.А. Косоговский видел не только в меняющихся условиях, но и в том, что с 1894 г. он многое узнал и видит теперь мир совершенно иными глазами [РГВИА, ф. 401, оп. 5, д. 515, л. 170].
По окончании службы в Персии В.А. Косоговский систематизировал свои наработки по Персии, о чём свидетельствуют работы его архива [РГВИА, ф. 76, дд. 191, 224, 245, 237, 262, 271, 371, 395, 369, 374, 376, 378, 387].
В.А. Косоговского в 1902 г. формально, а в 1903 г. фактически сменил начальник штаба 1-й Кавказской казачьей дивизии полковник ГШ Фёдор Григорьевич Чернозубов. «После Косоговского был Чернозубов, – вспоминал К.Н. Смирнов. – Это был уже хороший военный агент. Чернозубов был из казаков, но почему-то учился, как говорили, у иезуитов, а потом в Пажеском корпусе. Наружность у него была не представительная, как у Косоговского, но способности были хорошие. Его подчинённые в Персии рассказывали, что он удивительно быстро и хорошо схватывал. Не успеют принести в Тегеране почту, как Чернозубов уже пробегал газеты и бывал в курсе всех последних событий. Он хорошо знал иностранные языки. В бытность в Тегеране он обратил внимание на обследование мало известных районов Персии и уговаривал иностранных путешественников давать ему описания … Сам он собрал материалы об Азербайджане и напечатал в «Восточном Сборнике» [Чернозубов В.К., 1908, 1909, 1913]. Много материалов он собирал через персидских офицеров бригады, которых посылал в командировки в различные районы Персии. К сожалению, Чернозубов не мог слишком развить этой деятельности т.к. сравнительно скоро его отозвали; у него испортились отношения с Миссией и его обвинили в неправильном образе действий, как командира бригады» [Смирнов К.Н., 2015, с. 242–243]. Знавший полковника в 1902–1903 гг. С.В. Чиркин, отмечал, что Ф.Г. Чернозубов был «рersona gratissima у П.М. Власова (с сентября 1902 г. он был российским посланником в Персии – О.Г.), которого он поещал весьма часто» [Чиркин С.В., 2006, с. 63].
В.А. Косоговский совершенно справедливо обвинял своего сменщика в том, что при нём «дело, так блестяще поставленное Косоговским разрушилось после его отъезда из Персии в 1903 году» [Косоговский В.А., 1923, с. 401]. После смерти в феврале 1904 г. П.М. Власова, В.К. Чернозубов испортил отношения с Миссией и был обвинён в неправильном образе действий, как командира бригады, не смог справиться с революционными брожениями в ПКБ и был сменён в 1906 г. [Тер-Оганов Н.К., 2015, с. 243].
Его сменщик полковник ГШ Владимир Платонович Ляхов также занимал до этого штабные должности на Кавказе и был связан с разведкой. «В бытность свою штаб-офицером для поручений при Штабе Кав[казского] в[оенного] округа в 1904 г., – писал К.Н. Смирнов, – он и я были посланы на 2 месяца в Турцию в район армянского восстания … В Персии ему было не до изучения страны, ибо он был втянут в борьбу шаха с конституционным движением. Тем не менее, сведения, конечно, собирались и отписывались в Тифлис в большом количестве. В этот период довольно много ездил по Персии инструктор пехоты … Владимир Иванович Ушаков, который предоставил несколько отчётов о своих поездках» [Смирнов К.Н., 2015, с. 243–244]. Штабс-капитан (с 1905 г. – капитан) Владимир Иванович Ушаков, служивший в ПКБ инструктором с 1904 до 1909 г., действительно по поручению В.П. Ляхова занимался сбором военно-статистических сведений о Персии. В 1905 г. провёл рекогносцировку путей от Тегерана до г. Хамадан. В 1907 г. совершил поездку по Персидскому Курдистану, составил описание маршрутов и путей [Басханов Н.К., 2005, с. 244–245].
Таким образом, хотя военная разведка и являлась вторичной задачей русских военных инструкторов ПКБ, тем не менее, они внесли немалый вклад в изучение вооружённых сил Ирана и страны с военной точки зрения. Главная информация, которая шла от Заведующих обучением персидской кавалерии, касалась внутриполитического положения страны. Кроме того, постоянно подавались сведения о персидской армии и вообще о военной системе Ирана. Причём официальные данные корректировались донесениями о реальном положении дел. С третьего Заведующего стали активно практиковаться поездки русских офицеров по стране для сбора военно-топографической информации. Сведения поступали преимущественно в Отдел ГШ штаба Кавказского военного округа, откуда по необходимости – в Военно-учёный комитет Главного штаба. С периода пребывания В.А. Косоговского во главе военно-инструкторской миссии сложилась чёткая схема добычи и обработки информации. Руководил этим процессом Заведующий обучением персидской кавалерии, как человек, на которого штабом округа были возложены задачи агентурной работы. Для сбора сведений он использовал как личную деятельность, так и русских офицеров-инструкторов, отправляя их в поездки по стране в интересах шахского правительства. Кроме того, Заведующий использовал в качестве агентов доверенных офицеров-персов из ПКБ, инициируя или используя их командировки персидским правительством в разные районы страны. Агентурные сведения поступали Заведующему и от простых «казаков», возвращавшихся из отпусков из родных мест. Ценную информацию давали персидские сановники, с которыми удавалось наладить хорошие отношения. Однако идеи В.А. Косоговского о создании на основе ПКБ целого разведывательного центра в рассматриваемое время реализованы не были. Это объяснялось периферийностью Ирана в военной стратегии России. Поэтому до начала Иранской революции военная разведка по-прежнему оставалась второй задачей глав русской военной миссии. Первой была политическая – сохранение ПКБ как инструмента влияния на шаха и на внутренние дела Персии.