Сталин - выдающаяся личность 20 века - 2

Вот нет убеждения, что информация содержит именно суть событий, поскольку в ней имеются ошибки.

Какие литерные дела могли быть до ареста? Литерами обозначали дела определенных категорий подследственных. Не так?
Поэтому взять "под арест граждан, фамилии которых значатся в литерных делах НКВД", было невозможно из-за отсутствия на них таких дел.

Вообще-то, для ареста необходимы основания. Поэтому следователи готовили постановления на арест. В постановлении указывалось основание для ареста. И это совсем не то, что данный гражданин относится к определенной приказом категории, но и обстоятельства, которые указывали на условия возможности его ареста в соответствии с приказом 00447.
Это постановление утверждалось начальством следователя. После чего оформлялся ордер на арест и обыск. Затем допросы, арестованного, свидетелей. Затем обвинительное заключение готовилось и утверждалось. И здесь необходимо было следствию доказывать вину подследственного.

Агенты осведомители это "из другой оперы". Свидетели - лица, которые могут дать показания о существенных обстоятельствах для данного дела. Это могли быть как арестованные, так и находящиеся на свободе лица.

Да и сейчас для осуждения виновного не требуется его признание вины. Дела, действительно, тройками рассматривались без участия подсудимого.

С чего это протоколы троек надо было направлять в Москву? Выписки из протоколов ложились в дела осужденных. А дела хранятся не только в Москве.
"Хранить вечно" - это разве плохо? Это вовсе не значит, что дела недоступны. Если хотите, то в ГАРФ есть фонд 10035, там дела репрессированных. Можете пойти и ознакомиться (но дают не все).

Нет. Военная Коллегия Верховного Суда занималась делами, по которым проходили высшие военнослужащие. Гражданскими партийцами высшего уровня занималось Специальное судебное присутствие Верховного Суда.

Можете осветить здесь документально деятельность "двоек": на основании чего действовали, кто включался, какие дела рассматривали, права по наказанию?

Как дестабилизирующий обстановку в стране элемент, деятельность которого способствует внутрипартийной борьбе.
(Добавление)

А к чему Вы сами апеллируете, если не к идеологии и чувствам?!

Мы (с Вашим участием) глубже продвинулись в понимании сути приказа 00447. Разногласия и споры изначально велись вокруг одного момента - все категории, указанные в приказе подвергались репрессиям, или та часть контингента, которая вела антисоветскую деятельность.
Изучая механизм арестов, совместно пришли к выводу, что большая их часть (если не все) осуществлялись на основе материалов агентурной разработки по литерным делам района, области, завода и т.д. В литерных делах есть списки контингента и отдельно выделен раздел для этого же континента, только ведущего антисоветскую деятельность. Вы уверяете, что всех подряд по списку не брали (не приводя никаких доводов, примеров и доказательств по этому поводу) став на позицию критика.
Конкретные архивные документы, позволяющие доказать тот или иной тезис, содержат материалы (личные данные) на "стукачей". Поэтому дела эти в свободный доступ не выкладываются не только по моральным или этическим причинам. Но в научных монографиях и исследованиях кое что есть.
Дело "попа" Михаила Александровича Косухина
23 июля 1937 года, то есть ещё до утверждения приказа ?00447 в политбюро (31.8.1937) и его передачи в региональные учреждения НКВД, в селе Дымцево (Максатихинский район) районным отделом НКВД был арестован сельский священник. Решение об аресте 79-летнего М.А. Косухина (1858 года рождения) подписал Голофаст, сотрудник оперативного отдела и уполномоченный Управления Государственной безопасности (УГБ) Максатихинского района. Кроме того, решение утвердил Козюков, руководитель Максатихинского райотдела НКВД, младший лейтенант госбезопасности. В лапидарном обосновании утверждалось: Косухин занимается контрреволюционной деятельностью. Подчёркивалось также, что он уже 24 года работает "попом" и имеет брата в Польше. Основанием для ареста стала статья 58, пункт 10 (пропаганда или агитация, призыв к свержению, подрыву или ослаблению советской власти либо к совершению отдельных контрреволюционных преступлений (58.2-9) и т. д.) Уголовного кодекса РСФСР (122).
Арест и обыск производил Голофаст. При обыске в качестве понятых присутствовали двое служащих домоуправления. Были изъяты: 1 Библия, 1 календарь 1833-1899 годов с портретом царя Николая II, дневник с 3 страницами, 3 фотографии и различные письма.
На следующий день в тюрьме города Бежецка была заполнена анкета арестованного. В разделе 7 "Имущество на момент ареста" записано ?нет", при этом, однако, подробно описано; что Косухин до 1929 года имел 1 дом, 1 корову, 1 лошадь, 3 десятины земли, 1 сарай и 50 пчелиных семей. До 1917 года у него также был 1 дом,но 2 коровы, 1 свинья, два сарая, 12 гусей и 12-15 уток. Кроме того, указывается, что он являлся членом партии кадетов и имеет среднее образование, закончил второй класс церковной семинарии в Москве. На вопрос, был ли он судим ранее, Косухин ответил отрицательно. В качестве члена семьи названа 51-летняя дочь (домохозяйка), проживающая в том же селе.
Далее Голофаст приводит справку о состоянии здоровья арестованного и посылает запрос в соответствующие инстанции, действительно ли Косухин не имел ранее судимостей. В заключении следует справка Дымцевского сельского совета от 24 июля 1937 года, подписанная председателем сельсовета Зерновым. В ней говорится, что Косухин вместе с кулаком [М. П.] Панкратовым выступал против всех мероприятий сельского совета; особенно в марте 1936 года, путём агитации в своей церкви. Согласно этой справке, он уговорил группу женщин пойти в сельсовет и потребовать возврата окон его дома.
Уже 23 июля 1937 года Косухин был допрошен Голофастом в присутствии районного прокурора Польмигова. Было установлено, что Косухин имеет брата в Польше, обвинённого бывшей тройкой ОГПУ Московской области по статье 58, пункт 10, но освобождённого судом в 1930 году за недостатком доказательств .
При ответе на первый вопрос на допросе, каких он имеет родственников и где они проживают, Косухин кроме уже известных фактов дополнительно сообщает о том, что он состоит в регулярной переписке со своим братом в Польше (124). На следующий вопрос, вёл ли он с Б. и упомянутым в справке сельсовета М. П. Панкратовым разговоры на политические темы, он отвечает отрицательно, однако указывает, что регулярно встречался с ними по воскресеньям. Основным вопросом на допросе, однако, был вопрос о том, какие представления Косухин передавал верующим о советской власти. Арестованный, отвечая на этот вопрос, уверяет, что не касался политических тем. После этого Голофаст переходит к делу. Он обвиняет Косухина в том, что он в марте 1936 года занимался антисоветской агитацией среди верующих и организовал массовый митинг верующих женщин с требованием к сельсовету вернуть ему его дом. Косухин возражает, что он 25 марта после проповеди и службы в церкви сообщил верующим, что сельсовет изъял оконные рамы его дома. Затем он обратился к верующим с просьбой, пойти в сельсовет и попросить вернуть ему эти рамы, поскольку в это время было ещё
достаточно холодно. После этого около 100-150 верующих пошли к сельсовету и потребовали от его председателя вернуть рамы, но ничего не добились.
На вопрос Голофаста, признает ли Косухин себя виновным в контрреволюционной деятельности, он решительно отвечает: "Нет". После этого Голофаст утверждает, что расследование и показания свидетелей ясно подтверждают, что Косухин занимался контрреволюционной деятельностью. Тот вновь отрицает это (125).
Затем в деле Косухина следуют свидетельские показания А. происходившей из семьи середняков и имевшей начальное образование, от 23 июля 1937 года. Она регулярно посещает церковь, своё отношение к "попу" называет хорошим. Отвечая на вопрос Голофаста, может ли она подтвердить, что в марте 1936 года по инициативе священнослужителя Косухина состоялся массовый митинг, она рассказала, что [прежний] председатель сельского совета Бухольцев, на основании решения районного и областного исполнительных комитетов, потребовал от Косухина освободить дом для оборудования в нём ветеринарной клиники. Поскольку Козухин сделать это отказался, Бухольцев был вынужден выселить его из дома в административном порядке, либо изъять оконные рамы. В тот же день Косухин в церкви обратился к гражданам с просьбой вернуть их ему. 50 женщин отправились в канцелярию сельского совета. Бухольцев заперся, но женщины окружили сельсовет, оскорбляли его, стучали в окна, затем разошлись. Косухин при этом не присутствовал.
Днём позже Голофаст опросил второго свидетеля, Б. единоличника кулацкого происхождения, раскулаченного. Его сын со своей женой работали в колхозе "Красный ударник". Он также имел только начальное образование и был беспартийным. Б. в течение 6 лет являлся членом церковного совета. В своих показаниях он сообщает то же, что и уже опрошенная свидетельница. Лишь количество женщин он оценивает в 50-60 или даже 100 человек. Отвечая на вопрос Голофаста, известно ли ему, что расследование показало, что Косухин занимался антисоветской пропагандой среди верующих, Б. дословно повторяет предложенную ему формулировку и подтверждает её следующим высказыванием, якобы принадлежащим Косухину: ?При советской власти [после коллективизации] очень трудно стало жить. Вы мне не помогаете потому, что вас насильно загнали в колхозы, в которых вы сами ничего не имеете. Советская власть вас
мучает, морит вас голодом, а в колхозы руководителями назначает бестолковых бобылей/бедняков.
В качестве третьего свидетеля, также 24 июля, был опрошен М.П. Панкратов (1860 года рождения), единоличник кулацкого происхождения, раскулаченный. Около 20 лет он был знаком с Косухиным, последний год проживал вместе с ним в одном доме. Примечательно, что Панкратов почти дословно повторяет показания Б.
В качестве следующего шага Голофаст и Козюков 31 июля составляют обвинительный акт. Вначале речь идёт об организации массового митинга, затем следует обвинение в антисоветской агитации против коллективизации в беседах с тремя свидетелями. Далее упоминается, что Косухин свою вину не признал, однако показания свидетелей по всем пунктам подтверждают его контрреволюционную деятельность. На основании перечисленного Косухин обвиняется в контрреволюционной деятельности (ст. 58, пункт 10). В обвинительном акте также указано, что он был членом партии кадетов, имеет брата в Польше, ранее не судим, русский, грамотный, не женат. В заключении рекомендуется передать дело тройке УНКВД Калининской области, предварительно согласовав этот вопрос с прокуратурой на основании статьи 208 Уголовно-Процессуального Кодекса.
Затем райотдел НКВД, очевидно, посылает дело в областное управление НКВД в Калинин, где оно было утверждено 9 августа 1937 года руководителем 4 отдела (секретно-политический отдел/СПО) УГБ УНКВД капитаном госбезопасности Вишневским.
Окончательную разработку дела в Калинине взял на себя 9 августа 1937 года сотрудник 4 отдела УНКВД, политический руководитель ШУКС НКВД А. Н. Смирнов. Прежде всего, он просмотрел дело целиком, подчёркивая определенные места синим карандашом, которым он впоследствии подписал также и составленное им обвинительное заключение. Смирнов выделяет следующие пункты: ?[...] Косухин, М. А. служитель религиозного культа, бывший член кадетской партии, имеет связь заграницей через находящегося брата в Польше, в данное время проводит а/с аг. направленую против коллективизации. На почве религиозных убеждении, организовал массовое выступление женщин".
С небольшими изменениями это обвинение появляется затем вновь 10 августа 1937 года в протоколе тройки. "Приговор " расстрел".
Тремя днями позже, 13 августа 1937 года Михаил Александрович Косухин был казнён.
В заключении к его делу приложена медицинская справка, датированная днём его расстрела, следующего содержания: смерть М.А. Косухина наступила в больнице города Бежецка. Причина смерти: старческая слабость. Болезни: перелом левого бедра.
Из дела видно, что целый ряд факторов относит Косухина к группе высокого риска и практически предопределяет ему осуждение тройкой. Он являлся священнослужителем, был достаточно пожилым, являлся бывшим членом враждебной советской власти партии, имел родственников за границей, поддерживал с ними связь посредством переписки и протестовал против решений местных органов партии. Кроме того, он был связан с лицами (с одним из бывших кулаков), также являвшимися сомнительными. Любого из этих пяти-шести "преступлений" в 1937-38 гг. было достаточно для приговора к высшей мере наказания. Разумеется, он уже состоял на учёте" в НКВД, то есть был зарегистрирован , поскольку в 1929 году уже попадал на прицел органов, когда был раскулачен. Здесь же было отмечено и его членство в партии кадетов, что образовало один из названных факторов.
Его церковь хорошо посещалась, и верующие даже вступались за него перед сельским советом.В июле 1937 года обстановка резко меняется. Те же события, которые за год до этого не привели к уголовно-правовому преследованию, теперь явились основной причиной ареста Косухина и вынесения ему смертного приговора.
Критерии оценки подобных явлений, регулируемые НКВД, крайне обострились. В деле Косухина уже применён следующий механизм выполнения новых инструкций, переданных московским центром через областные отделы в райотделы НКВД : для изобличения обвиняемого достаточно свидетельских показаний, его признание вины не обязательно. Интерпретация происшествия в марте 1936 года в качестве контрреволюционной деятельности стала возможной для местных органов НКВД лишь с помощью показаний Б. По всей вероятности, речь шла о нештатном сотруднике НКВД в церковном совете. На это указывает то обстоятельство, что Б. опрошен по делу Косухина лишь по решению Голофаста (райотдел НКВД), в сельском совете же, напротив, в качестве союзника и единомышленника Косухина, в смысле неполного подчинения местной власти, был известен лишь Панкратов. Кроме того, Б. в отличие от Панкратова, не пал жертвой тройки, несмотря на то, что оба в 1929 году были раскулачены, то есть переселены либо заключены в лагерь, затем, однако, решились на возвращение в своё село и являлись теперь единоличниками. Оба также были членами церковного совета. И, не в последнюю очередь, Б. в своих свидетельских показаниях с готовностью делает нужные заявления об антисоветских позициях Косухина.
Свидетельские показания Панкратова, напротив, нужно оценивать осторожно, поскольку они вплоть до манеры изложения удивительно схожи с показаниями Б. Кроме того, поскольку Панкратов, так же как и Косухин был арестован 23 июля, на него, очевидно, было оказано давление .
О деле Косухина необходимо ещё сказать, что оно разрабатывалось на основе разделения труда, то есть райотдел должен был предоставить материалы и необходимые свидетельские показания, областной же отдел составлял окончательное обвинительное заключение. Методами обоих отделов не были грубая фальсификация фактов или применение пыток, но факты в два независимых друг от друга этапа сначала искажались, отбирались и сокращались, затем комбинировались и, наконец, дополнялись нюансами и преувеличивались, так что в итоге достигался желаемый результат. Собственно, заседание
тройки было затем лишь формальным оформлением фактически уже вынесенного областным отделом НКВД приговора.