Сталин - выдающаяся личность 20 века

В беседе, длившейся около полутора часов с господином Беком, последний сразу снова завел речь о проблеме Данцига. Польша также стремится, сказал он, к тому, чтобы жить с Германией в добрососедских отношениях и углублять их. Единственной проблемой, которая при этом может в ближайшее время создавать помехи, является данцигский вопрос. Применяемая данцигской стороной тактика малых «свершившихся фактов» (Faits accomplis) начинает уже сегодня затрагивать там польские права. Он действительно видит в этом известную опасность. Он не хотел говорить вчера об этом фюреру так прямо, но и не хотел бы скрывать в откровенной и доверительной беседе со мной, что он смотрит на положение с известным беспокойством. Могут возникнуть две возможности, которые заставили бы нас занять позицию по данной проблеме:
1) что Лига наций, возможно, заявила бы о своей незаинтересованности в данцигском вопросе и ликвидировала бы [свой] комиссариат, и тогда Германия и Польша сами должны были решить вопрос;
2) что из-за упоминавшейся выше тактики свершившихся фактов поляки были бы вынуждены занять [определенную] позицию.
Проблема действительно является очень трудной, и он уже ломал себе голову над тем, как можно найти ее решение, но пока безрезультатно.
Бек затронул далее вопрос о Великой Украине и сказал, что заверение фюрера, что мы в нем не заинтересованы, весьма его успокоило, как и вообще он с искренней радостью принял к сведению ясную и постоянную линию фюрера относительно дружественного взаимопонимания с Польшей.
В заключение Бек еще раз указал на то, что Данциг в представлении всего польского народа служит пробным камнем германо-польских отношений и что было бы очень трудно изменить это представление. Еще раньше маршал Пилсудский также высказывал это однажды одному немецкому посетителю.
В ответ на это я разъяснил господину Беку следующее:
1.Как фюрер уже сказал, превыше всего для германской стороны ее безусловное стремление к окончательной, широкой и продиктованной великодушием консолидации взаимных отношений.
2.В связи с этим имеют значение три проблемы:
а) Непосредственно германо-польские отношения. Здесь мне представляется следующее решение:
Возвращение Данцига Германии с обеспечением всех экономических интересов Польши в этом районе, причем с наибольшей щедростью. Связь Германии с ее провинцией — Восточной Пруссией через экстерриториальную автостраду и железную дорогу. За это в качестве компенсации со стороны Германии — гарантия коридора и всей польской собственности, то есть окончательное и прочное признание взаимных границ.
б) Вопрос о чешской Закарпатской Украине.
Здесь я повторил, что в Мюнхене были установлены этнографические границы. Если в этой связи какой-либо стороной будет поднят принципиальный вопрос о политических границах, то Германия, конечно, не сможет остаться безучастной. Хотя германские политические интересы сами по себе и не простираются за Карпаты, Германия не может сказать, что она равнодушно отнесется к смещению границ за пределами Карпат в районе Чехословакии и Закарпатской Украины, так как она в результате таких событий легко может быть втянута в конфликт. Где бы сегодня в Европе ни раздался пушечный залп, Германия в принципе не может оставаться безучастной.
Решение венского третейского суда должно выполняться, и наша основная точка зрения сводится к тому, что, в случае возникновения здесь каких-либо иных желаний, их необходимо согласовать с германскими интересами.
в) Политика Польши и Германии, которую следует проводить в отношении России, и в этой связи также вопрос о Великой Украине.
Я заверил Бека в том, что мы заинтересованы в Советской Украине лишь постольку, поскольку мы всюду, где только можем, чинили русским ущерб, так же как и они нам, поэтому, естественно, мы поддерживаем постоянные контакты с русской Украиной. Никогда мы не имели никаких дел с польскими украинцами, напротив, это строжайше избегалось. Фюрер ведь уже изложил нашу отрицательную позицию в отношении Великой Украины. Все зло, как мне кажется, в том, что антирусская агитация на Украине всегда оказывает, разумеется, некоторое обратное воздействие на польские нацменьшинства и украинцев в Карпатской Руси. Но это, по моему мнению, можно изменить только при условии, если Польша и мы будем во всех отношениях сотрудничать в украинском вопросе. Сказал Беку, что, как мне кажется, при общем широком урегулировании всех проблем между Польшей и нами можно было бы вполне договориться, чтобы рассматривать украинский вопрос как привилегию Польши и всячески поддерживать ее при рассмотрении этого вопроса. Это опять-таки имеет предпосылкой все более явную антирусскую позицию Польши, иначе вряд ли могут быть общие интересы.
В этой связи сказал Беку, не намерен ли он в один прекрасный день присоединиться к антикоминтерновскому пакту.
Бек разъяснил, что сейчас это невозможно, деятельность Коминтерна подвергается в Польше судебному преследованию, и эти вопросы всегда строго разделяли от государственных отношений с Россией. Польша, по словам Бека, делает все, чтобы сотрудничать с нами против Коминтерна в области полицейских мер, но если она заключит по этому вопросу политический договор с Германией, то она не сможет поддерживать мирные добрососедские отношения с Россией, необходимые Польше для ее спокойствия. Тем не менее Бек пообещал, что польская политика в будущем, пожалуй, сможет развиваться в этом отношении в желаемом нами направлении.
Я спросил Бека, не отказались ли они от честолюбивых устремлений маршала Пилсудского в этом направлении, то есть от претензий на Украину. На это он, улыбаясь, ответил мне, что они уже были в самом Киеве и что эти устремления, несомненно, все еще живы и сегодня.
В заключение беседы я выразил господину Беку протест против обращения с нашими немецкими нацменьшинствами, прежде всего в районе Ольсы, и в этой связи категорически сослался на непрекращающиеся антинемецкие козни Гражинского. Господин Бек сказал мне, что он уделял уже серьезное внимание этому вопросу и со своей стороны предпринимает все, чтобы направить ход событий в более спокойное русло.
Затем я поблагодарил господина Бека за его приглашение посетить Варшаву. Дату еще не установили. Договорились, что господин Бек и я еще раз тщательно продумаем весь комплекс возможного договора между Польшей и нами. В ближайшие недели переговоры будут продолжены через Липского и Мольтке, и в любом случае визит должен состояться еще этой зимой.

Риббентроп

Что лежит в основе настроения расширить войну и, в частности, вовлечь в войну СССР? Суммируя все то, что мне приходится здесь слышать, читать и наблюдать, могу примерно следующим образом сформулировать мотивы, толкающие все большее число членов правящей верхушки в указанном направлении:
а) Несмотря на все свое бахвальство, правительственные круги все яснее начинают сознавать, что при нынешней расстановке сил на международной арене (с одной стороны, Британская и Французская империи, с другой стороны, Германия, черпающая ресурсы из СССР, Скандинавии и юго-восточных стран) война должна носить очень длительный и изнурительный характер, что военный исход ее останется в высшей степени неясным и что вероятность революционных потрясений в Европе в результате войны делается почти несомненной. Отсюда стремление втянуть на своей стороне в войну возможно большее количество нейтралов в надежде создать у себя такой перевес сил, который оказал бы благоприятное, с точки зрения «союзников», влияние на сроки и исход войны. Особенное значение в этом смысле придается вовлечению в войну Швеции (с ее железной рудой), Румынии (с ее нефтью), Италии и, конечно, США.
б) Что касается СССР, то в нынешней обстановке, разумеется, никто в английской правящей верхушке не рассчитывает на возможность участия его в войне на стороне «союзников». Однако элементы, отстаивающие идею расширения войны, готовы примириться с тем фактом, что СССР мог бы при этом оказаться в рядах противников Англии и Франции. Сторонники описываемой концепции прежде всего считают, что с точки зрения «европейской цивилизации» (читай: капиталистической системы) было бы исключительно опасно, если бы СССР до конца войны остался «вне драки», ибо тем самым он превратился бы в европейского гегемона со всеми вытекающими отсюда международно-политическими и внутренне-социальными последствиями как раз в тот момент, когда все остальные буржуазные государства оказались бы ослабленными и истощенными.
в) Эти люди, далее, полагают, что открытое выступление СССР на стороне Германии сравнительно мало изменило бы нынешнее положение вещей. Ибо они глубоко убеждены, что уже сейчас между СССР и Германией имеется тайный военный союз, а если в оформленном виде в настоящий момент его еще нет, то все равно он скоро будет. Данное убеждение очень широко распространено не только в правящих кругах, но также и в самых широких слоях британского общественного мнения. В обоснование его обычно приводят различные факты из истории советско-германских отношений последних 5 месяцев (в особенности поведение Германии в связи с финляндскими событиями), а также то обстоятельство, что СССР отказывался от торговых переговоров, предложенных ему в октябре прошлого года Великобританией.
г) Наконец, те же самые люди утверждают, что ввиду «тупика» на Западном фронте вовлечение СССР в войну открыло бы перед Англией и Францией ряд «мобильных» фронтов, на которых мог бы в сравнительно короткий срок решиться исход войны. При этом, поверив в свои собственные вымыслы о «слабости» Красной Армии, будто бы обнаружившейся в Финляндии, сторонники данной концепции полагают, что соотношение сил в результате вступления СССР в войну на стороне Германии мало изменилось бы к невыгоде «союзников», тем более, что в указанном случае Англия и Франция могли бы, по их калькуляции, рассчитывать на самую энергичную поддержку со стороны США, а может быть, и на фактическое участие США в самой войне.

После окончания польской кампании мы заметили (и это было подтверждено многочисленными сообщениями, полученными зимой), что Англия, верная своей традиционной политике, строит всю свою военную стратегию в расчете на расширение войны. Предпринятая в 1939 году попытка втянуть Советский Союз в военную коалицию против Германии уже приоткрывала эти расчеты. Они [Англия и Франция] были напуганы германо-советским соглашением. Позже аналогичной была позиция Англии и Франции в отношении советско-финского конфликта.
Весной 1940 г. эти тайные намерения стали достаточно очевидны. С этого времени британская политика вступила в период активного распространения войны на другие народы Европы. После окончания советско-финской войны первой мишенью была выбрана Норвегия. Оккупация Нарвика и других норвежских баз позволила бы лишить Германию [норвежских] поставок железной руды и создать в Скандинавии новый фронт. Только благодаря своевременному вмешательству германского руководства и молниеносным ударам наших войск, которые выгнали англичан и французов из Норвегии, театром военных действий не стала вся Скандинавия…
…документы, имеющиеся в нашем распоряжении, доказывают, что господа с Темзы не отказываются от нападений и на совершенно нейтральные народы в отместку за то, что те продолжают вести с Германией естественную для них торговлю, несмотря на британские ноты и даже угрозы. Без сомнения, советские нефтяные центры Баку и нефтяной порт Батуми уже в этом году стали бы объектами британского нападения, если бы падение Франции и изгнание британских армий из Европы не сломили бы агрессивного британского духа и не был бы положен конец их активности».

Гесс сообщил г-ну Киркпатрику, что он прибыл без ведома Гитлера. Он подробно изложил свои взгляды относительно неизбежности победы Германии и повторил, что Гитлер не имеет никаких намерении против Британской Империи. Гесс предложил мирное урегулирование на следующей основе:
1) Германия должна получить свободу рук в Европе и получить обратно свои колонии;
2) Англия должна получить свободу рук в Британской Империи;
3) Россия должна быть включена в Азию, но Германия намерена удовлетворить некоторые свои требования в отношении России, либо путем переговоров, либо войной.
Гесс отрицал, что Гитлер имел в виду совершить нападение на Россию в ближайшее время.
5) Однако Гесс настаивал, что Гитлер может вести переговоры лишь с другим Британским Правительством, в составе которого не было бы ни г.Черчилля, ни его коллег. Если эта возможность будет отклонена, Великобритания будет совершенно разгромлена и приведена в состояние постоянного подчинения.
6) С Гессом дважды беседовали члены Правительства Его Величества - 9 июня 1941 года лорд-канцлер Саймон и 9 сентября 1941 года лорд Бивербрук. Цель этих бесед состояла в том, чтобы получить какую-либо дальнейшую информацию, представляющую ценность, в особенности, относительно положения дел в Германии. Во всех этих беседах Гессу было ясно заявлено, что ни о каких разговорах или переговорах какого-либо рода с Гитлером или с его правительством не может быть и речи.
7) Правительство Его Величества сделало на основании этих бесед следующие выводы:
а) Гесс прибыл по своей собственной инициативе;
б) он думал, что его миссия имеет значительные перспективы на успех;
в) он думал, что он найдет в Великобритании сильную антивоенную оппозиционную группу;
г) в своих «условиях» Гесс пытался воспроизвести мысли Гитлера, поскольку они были ему известны;
д) Гесс замышлял свою миссию с момента краха Франции.
8) По этому вопросу было публично заявлено, что с Гессом с момента его прибытия обращаются как с военнопленным и будут обращаться так же в дальнейшем до конца войны. Помимо вышеупомянутых лиц, его охраны и лиц, которые смотрят за его здоровьем, Гесс не встречался ни с какими посетителями.
9) Вскоре после прибытия Гесса в Великобританию его душевное состояние показалось странным. Психиатры поставили диагноз душевной неуравновешенности с признаками мании преследования. Нет сомнения в том, что Гесс в душевном отношении совершенно не уравновешен, хотя его состояние подвержено время от времени значительным колебаниям.