Русские военные исследователи Ирана 19 века

Миссия В.А. Франкини в Иран в 1877 г. военный аспект
В 1875–1878 гг. произошло новое обострение «Восточного вопроса» . Персия оказалась втянута в него не сразу. В отличие от прежних кризисов вопрос о позиции Тегерана для России встал на повестку дня лишь в начале русско-турецкой войны 1877–1878 гг.
Во второй половине марта 1877 г. было решено отправить в Иран начальника кавказского горского управления генерал-майора от артиллерии Виктора Андреевича Франкини . В конце марта 1877 г. из Министерства иностранных дел в Военное министерство было направлено уведомление о том, что император решил «командировать в Тегеран офицера Генерального штаба (далее – ГШ), который состоял бы при нашем посольстве в качестве военного агента. Офицер должен быть избран главнокомандующим Кавказской армией». Предлагалось указать рекомендованные кандидатуры и предоставить справку о них . Практически сразу из Военного министерства за подписью Д.А. Милютина была отправлена шифрованная телеграмма главнокомандующему Кавказской армией великому князю Михаилу Николаевичу, в которой военный министр писал следующее: «высочайше повелеваю командировать в Тегеран в качестве военного агента опытного офицера ГШ, уже знакомого с соседними азиатскими странами и восточными делами. Кого угодно будет Вашему Высочеству избрать из числа состоящих при Кавказской армии будет дана посланнику нашему в Тегеране инструкция относительно ... назначения означенного офицера» . 3 апреля последовал ответ: «главнокомандующий назначил бы командировать в Тегеран вместе с генералом Франкини ГШ капитана Гибера, который мог бы там оставаться, когда сей последний должен был ожидать приказаний и инструкций» . В Главном штабе такое предложение нашло поддержку. Как сообщал в начале апреля 1877 г. его начальник начальник Главного штаба генерал от инфантерии Фёдор Логгинович Гейден товарищу министра иностранных дел и управляющему Азиатским департаментом Николаю Карловичу Гирсу, В.А. Франкини было решено направить в Иран «только на короткое время». После его отъезда предполагалось оставить при дипломатической миссии сопровождавшего его офицера Генштаба . Александр ІІ одобрил назначение, о чём Д.А. Милютин сообщил в Тифлис: «предложение Его Высочества относительно командирования военного агента в Тегеран высочайше одобрено. От Министерства иностранных дел дана посланнику инструкция» .
Военную миссию составили генерал-майор от артиллерии В.А. Франкини и штаб-офицер над вожатыми при штабе Действующего корпуса на кавказско-турецкой границе капитан ГШ Владимир Иванович Гибер фон Грейфенфельс. В помощь им были прикомандированы поручик Велибегов и подпоручик Корпуса военных топографов Дмитрий Михайлович Лупандин . Дипломатическая составляющая миссии сравнительно хорошо изучена , поэтому остановимся на её военных результатах.
В апреле 1877 г. офицеры отправились в Персию. Общие их задачи были определены в «Проекте инструкции военному агенту в Тегеране», составленной в Военном министерстве. «Военному агенту в Персии, – было зафиксировано в ней, – доставлять наивозможно точные и положительные сведения о ... : 1) числе, состоянии, устройстве и расположении сухопутных сил Персии; 2) о силе и количестве, качестве иррегулярной кавалерии различных племён, подчинённых Персии, и особенно племён (курдов) турецко-персидской границы; 3) о способах производства к пополнению и усилению вооружённых сил ... и снабжения войска оружием и другим военным (неразборчиво – О.Г.); 4) о различных передвижениях войск ... и истинные их цели; 5) о качествах и недостатках устройства тактического обучения всех трёх родов оружия ... 6) о духе войск и о влияниях, которым подчиняются главные воинские начальники, а равно и о лицах в персидской армии, которые пользуются наибольшим доверием войска и по своим контактам могли бы быть употреблены с наибольшей пользою для командования войсками или для военного управления; 7) о состоянии различных частей военного управления, как то: артиллерийской, инженерной, интендантской и медицинской, их качествах и недостатках; 8) о всех ... полезных для составления стратегического обзора и исправления карты Персии, составленной в топографическом отделе Кавказского военного округа. Эти сведения должны иметь в виду одну страну и пути пограничной с Россией и Турцией полосы, а именно: а) театр против России (весь Азиатский), в) северный театр против Турции ... с) южный театр против Турции ... Сюда должны относиться и данные для составления сборника маршрутов по Персии, преимущественно от наших сухопутных пределов и каспийских к Тегерану; 9) о продовольственных и перевозочных средствах пограничного театра Персии с Россией и Турцией; 10) о персидско-турецком Курдистане, его племенах, их численности и относительной важности их шейхов и аг; 11) о деятельности иностранцев в Персии, в особенности же англичан. Затем, на случай возможного разрыва Персии с Турцией, на военного агента возлагается собирание и доставление ... сведений 1) о числе войск, которые Персия может выставить для действий наступательных, о распределении сил войск на отряды и о их начальниках; 2) о численности и передвижении турецких войск в пограничной с Персиею полосе, а именно в районах Баязидском, Ванском и Багдадском, в особенности в тех видах, чтобы можно было судить, насколько разрыв с Персиею отвлечёт турецкие силы от наших пределов» . Донесения военный агент должен был писать на русском языке. «Из них должны быть доставляемы: а) в Главный штаб и штаб Кавказского военного округа в определённые сроки к 1 января, к 1 марта и к 1 сентября – общие ведомости о составе, численности и расположении армии и, по мере собирания сведений, донесения о всех изменениях в армии, затрагивающих внимание; в) на имя военного министра и главнокомандующего Кавказской армией с подписью секретно по предметам политическим или административным, заслуживающим особого внимания» . «Все означенные сведения должно собирать с самою строгою осмотрительностью и тщательно избегать всего, что могло бы навлечь малейшее подозрение местного правительства во всём, что не касается прямой его пользы», – предписывалось «Инструкцией» . В.А. Франкини следовало ознакомиться с состоянием каджарской армии, «ожидать приказаний и инструкций» а после – возвратиться в Россию для предоставления отчёта о проделанной работе. С его отъездом место военного агента должен был занять В.И. Гибер фон Грейфенфельс .
В.А. Франкини успешно справился с поставленной перед ним задачей. По приезде в Иран он был представлен Насреддин-шаху российским посланником А.И. Зиновьевым. По словам офицера, шах попросил его изучить недостатки своей армии и представить ему проект её переустройства. Генерал-майор детально ознакомился с персидскими вооружёнными силами. «Дальнейшее своё знакомство по настоятельной просьбе шаха с организацией персидской армии, – писал он в своём рапорте на имя помощника командующего Кавказской армией генерал-адъютанта князя Дмитрия Ивановича Святополк-Мирского от 29 августа 1877 г. , – частые поездки в расположенный под Тегераном лагерь … осмотр арсенала … убедили меня, что персидская армия … существует только на бумаге, и что вся деятельность военных властей направлена на то, чтобы держать шаха в заблуждении, между тем, как отпускаемые на содержание армии суммы бессовестно расхищаются» . В своём рапорте В.А. Франкини высказал предположение, что шах скорее всего попросит его участвовать дальнейшей реализации проекта военной реформы. Генерал спрашивал, как ему поступить, если таковое предложение последует . Давая рекомендации на случай положительного ответа, В.А. Франкини отмечал, что «участие наше в устройстве вооружённых сил Персии и должно само по себе упрочить наше влияние … реформа, предпринятая особо руководством русских офицеров не может потерпеть неудачи; она должна быть ведена с настойчивостью и последовательностью» .
Его предположение подтвердилось – шах действительно предложил генерал-майору составить проект о переустройстве вооружённых сил Персии, что и было сделано. Однако прямого ответа на вопрос русского военного представителя в документах, изученных нами, не содержится. Известно, что «Записка о состоянии вооружённых сил Персии и о необходимости реорганизации персидской армии» была составлена и подана на рассмотрение шаху Насреддину 20 октября 1877 г. . Однако В.А. Франкини после выполнения своего задания в Персию не вернулся.
Что касается качества проделанной генерал-майором работы, то можно согласиться с мнением Н.К. Тер-Оганова, что «работа генерала оказалась настолько продуктивной, что стали говорить вообще о перспективе назначения постоянных гласных военных агентов в Иране» . Вот как характеризовал его деятельность в своём донесении военному министру от 24 января 1878 г. великий князь Михаил Николаевич (опиравшийся, помимо прочего, на мнение российского посланника И.А. Зиновьева): «Выгодное впечатление, произведённое с первого раза на шаха, крайне облегчило ему доступ к исследованию военной организации Персии … (В.А. Франкини – О.Г.) принёс существенную пользу в отношении объяснений, которые он давал шаху и его министрам, о ходе военных событий (речь идёт о русско-турецкой войне 1877–1878 гг. – О.Г.). Объяснения эти … постоянно поддерживали шаха убеждённым в несомненном торжестве русского оружия, парализуя все попытки недоброжелателей наших убедить шаха в неудачах … Деятельность генерал-майора Франкини подготовила почву для будущих военных агентов наших в Персии, т. к. выгодное впечатление, произведённое его пребыванием в Тегеране, служит залогом того, что военные агенты наши будут встречаться с полным доверием» .
По прибытии в Россию осенью 1877 г. генерал-майор предоставил сначала главнокомандующему Кавказской армией, а затем в Военное министерство аналитическую записку о состоянии персидских войск, составленную им 20 сентября 1877 г. в Зергенде – летней резиденции русской дипломатической миссии «считающейся русской территорией и лежащем в 11 верстах от Тегерана» – на основе августовских наблюдений . В ней были детально разобраны все составляющие иранской военной системы в связке с социально-экономическими и политическими проблемами страны.
Сначала в работе следовала характеристика населения страны, как военного материала. Генерал писал, что численность населения Ирана точно неизвестна, так как не было переписей. Примерные данные, приводимые им: 5–6 млн взрослых мужчин, следовательно, примерно 10–12 млн душ, что может дать около 100 тыс. армии. Затем В.А. Франкини рассмотрел финансовое состояние Персии, придя к выводу, что доходы Персии примерно 8 куруров , т. е. до 40 млн франков, в год. Из них 3,5 – военный бюджет, плюс денежные повинности общин «по выдаче и содержанию рекрутов» .
Основную часть исследования генерала сотсавляло состояние вооружённых сил. Он отмечал, что регулярная пехота состоит из 76 батальонов (20 в 1 000 человек, 1 – 900, 53 – 800, 1 – 400, 1 – 250), штатная численность которых составляет 63 950 человек. Полков, бригад, и дивизий нет. Для составления отрядов берётся определённое число батальонов под командованием генерала. В августе 1877 г. по официальлным данным 16 батальонов в отпуске (ок. 13 тыс. чел.), 61 (60+потешный Наиба-ос-Солтане (военного министра, второго сына шаха – О.Г.)) – на действительной службе, по штату 52 тыс. чел. «Наличную силу этих 61 батальонов никто в Персии и теперь определить не может, – писал В.А. Франкини, – хотя казна отпускает аккуратно сумму, потребную на жалование и содержавние упомянутого штатного состава. Причина этого весьма проста. В Персии, как в администрации, так и в армии, все места получаются и сохраняются за деньги» . В качестве примера генерал приводил недавний случай с дядей шаха, губернатором Ирака Фируз-Мирзой, который уплатил шаху 15 тыс. туманов за право командования тремя батальонами. «Принц эксплуатирует их в свою пользу с ведома высших властей. Для того, чтоб вознаградить себя, он берёт для своих надобнотей бесплатно сколько угодно людей, и с другой стороны, выдаёт за деньги произвольное число отпускных билетов, так как ему нечего опасаться серьёзной проверки наличного состава частей, которые никогда не проверяются». Люди шли на работу, куда им выгодно, а командир подкупал казначея или нанимал на их место «временных заместителей, которым он выдаёт несколько шахи (копеек) за эту услугу, получая сполна жалование и содержание всего штатного состава батальона» .
Если командир батальона богатый землевладелец, замечал В.А. Франкини, то сарбазы набираются из его собственных крестьян, которыми он управляет как помещик, жалование платит натурой по своей цене, а сарбазы эти продукты должны продавать сами. Наличные деньги – начальнику. «Для полной характеристики подобной обстановки следует прибавить, – сообщал генерал, – что шах, отдав своему дяде в аренду упомянутые три батальона, после короткого срока отнял их у него и отдал другому лицу, от которого, вероятно, тоже получил анам (подарок) в несколько тысяч туманов» .
В.А. Франкини утверждал, что субалтерн-офицеры места также покупают и продолжают старшим платить, чтобы их сохранить, поэтому должны себя сами содержать. Солдаты, которые не получают аккуратно жалования тоже должны себе зарабатывать пропитание. Чем дальше от столицы, тем ярче эти явления.
«Понятно, что наличная численность персидской армии в данную минуту никем не может быть определена», – резюмировал российский военный наблюдатель. Сейчас казна выдаёт жалование на 52 тыс. пехотинцев, «а на основе частных достоверных сведений, наличная численность пехоты не превышает половины этой цифры. Другая половина находится на родине, где она занимается земледельческими работами, или же в городах, на заработках; суммы же, правительством выдаваемые на отсутствующих, разделяются между начальниками от высшего до низшего» .
В.А. Франкини отмечал слабость вооружения пехоты, указывая, что большей частью она вооружена старыми ружьями или забракованными в Европе, но проданных шаху. Большая часть ружей хранилась в Тегеране, кроме 3 тыс. Снайдера – в Тавризском арсенале, и содержались крайне неудовлетворительно. «По получении из Европы ружей Снайдера (в 1873 из Пруссии – Я), они были распределены по батальонам, но впоследствии, потому ли, что обнаружились недостатки при их стрельбе, или из опасения, что в руках неопытных солдат они придут в совершенную негодность, были опять отобраны. Действительно, солдат, который делая на караул, оставляет шомпол в стволе, для того, чтобы ружьё звенело, который стучит немилосердно прикладом об землю, когда берёт ружьё к ноге, который чистит его песком и при разборке ударяет камнем, такой солдат далеко не полготовлен к обращению с ружьями нового образца. В лагере под Тегераном ружья Шаспо и Снайдера розданы более для вида» . Стрельба в цель не производилась. В.А. Франкини присутствовал на практическом учении и после его неоднократных требований солдаты один раз стреляли из этих ружей. 13 рот от 13 батальонов произвели стрельбу, стреляли ружья плохо, произошло несколько несчастных случаев. Патроны, сделанные в Персии под эти ружья, плохие, как и порох.
«Из всего этого можно заключить, что персидская армия не имеет хорошего оружия новейших образцов, – резюмировал генерал; – но следует прибавить, что если бы она имела бы хорошие ружья, то солдаты бы не умели с ними обращаться, и что казённые мастерские и механические заведения, в нынешнем их состоянии, не представляют возможности ни исправлять ружья, ни снабжать их боевыми припасами» .
Отдельное место В.А. Франкини уделил набору в регулярную армию. «Набор в Персии, – писал он, – основан на территориальном разделении государства, или точнее на распределении оседлых племён, так как население одного и того же уезда всегда однородно, хотя то же самое племя иногда населяет несколько уездов». Область выставляла один или несколько батальонов, а число человек соразмерно цифре денежных повинностей. «Каждое звено домов, платящее от 7 до 15 туманов годового налога, обязано выставлять одного человека. В помещичьих имениях владелец сам назначает рекрут. В свободных общинах, если в звене не окажется охотника, то нанимают заместителя». Условия между звеном и рекрутом не регламентировались, следовательно, сарбазы (персидские регулярные пехотинцы) могут быть определены на службу и на всю жизнь и на 1 год . Община платит сарбазу, писал В.А. Франкини, освобождает от податей, содержит семью. Если сарбаз может, то уплачивает батальонному командиру и выставляет за себя заместителя. По мнению генерала, система набора по подати удобна для Персии, поскольку цифры податей известны, а населения – нет. Для бедных обществ, видимо, выгодна, для богатых – нет. Например, общество в 140 дымов выставляло 33 человека, а 360 дымов – 43 из-за разных цифр налога .
«Большая часть фоуджей (полков однобатальонного состава – О.Г.) набирается из оседлых племён тюркской расы, и преимущественно в Адербейджане, сообщал В.А. Франкини. – Из 76 батальонов … лишь 6 или 7 были из персиян и только 2 … набираются из кочевников» . В армии служили и 60-ти, и 16-летние, ограничений не существовало ни на возраст, ни на здоровье, командиры по своему усмотрению могли изменять именные списки своих частей. Городское население было освобождено от воинской повинности, а кочевое её почти не несло, поэтому вся военная служба лежала на селянах.
Особое место в отчёте В.А. Франкини было уделено основе регулярной армии – офицерскому корпусу. Офицеры в персидской армии были двух видов: «одни принадлежат к высшему сословию и получают чины и места по протекции или за деньги, а другие к мелкой провинциальной шляхте, и в таком случае назначаются сарбазами, им же подвластными, на должности субалтерн-офицеров батальона, набираемого в области; но за это офицеры обязаны преподнести полковнику подарок в 30 или 50 туманов, без чего они не допускаются к исполнению обязанностей, потому что в персидской армии чины от султана (капитана) до наиба (прапорщика) жалуются сартипом (генералом) илит серхенгом (полковником), командиром батальона, а высшие чины от капитана до генерала – военным министром. Генералы же назначаются шахом, но вообще все чины приобретаются за деньги. Однако сарбазы не принимают в свой фоудж офицера, принадлежащего к другому племени; и только высшие начальники – сартипы и серхенги, составляют исключение» .
Экзаменов для офицеров не существвовало, положения о производстве и прохождении службы тоже, всё зависело от протекции и денежных средств каждого. «Получив чин и место, – сообщал В.А. Франкини, – офицер подвергается притеснениям со стороны старшего, который делает из его содержания произвольные вычеты и сам, в свою очередь, угнетает подчинённых». Все офицеры находились на одном уровне образования и подготовки. «От эмир-тумана (дивизионный генерал) до наиба нет офицера, который умел бы командовать батальоном или ротою по уставу. Офицер, знающий ружейные приёмы и умеющий скомандовать два или три построения, считается уже учёным, и таких в строю мало» .
В контексте подготовки офицеров рассмотрел генерал и состояние военно-учеебных заведений страны – так называемую Школу Генерального штаба, куда поступали дети знатных фамилий, и военное отделение «Дар-уль-фенуна» . Вывод его сводился к тому, что обучение там было поверхностное, без программ, преподавали, что угодно. «Из школы Генерального штаба выпущен недавно весь первый класс прямо в полковники, – сообщал генерал; – второе же училище до сих пор не дало армии ни одного офицера. Так как в эту школу поступают молодые люди простого звания, то они даже не производятся в офицеры за неимением протекции и состояния; воспитанники тщательно обучаются сигналам и поэтому необходимы в строю». Но штатных мест у них нет, жалование небольшое и зависит от командира батальона . Офицеры большей частью неграмотны. Было много нештатных офицеров, которые никаких должностей не занимали, но содержание от казны получали. Строевые офицеры призывались и увольнялись со службы со своими батальонами.
Ежегодное жалование офицеров распределлялось следующим образом:
чин В артиллерии В прочих войсках
генерал 1-го разряда 1 500 1 500
генерал 2-го разряда 1 200 1 200
генерал 3-го разряда 1 000 1 000
полковник 600 500
майор 1-го разряда 250 не существует
майор 2-го разряда 200 150
капитан 120 60
поручик 100 50
подпоручик 60 30

«Из этих окладов казна удерживает 20 %, а казначей производит произвольные вычеты в свою пользу, – писал В.А. Франкини. – Начиная с полковника, офицеры получают фуражные деньги. Они полагаются и артиллерийским офицерам, но в действительности им не отпускаются. На службе всем офицерам производятся хлебные дачи, увеличивающиеся сообразно чину. В отпуску офицерам полагается половинное содержание. Нештатные же офицеры не всегда получают содержание, присвоенное чину, а особе жалование, определённое военным министром» .
«Продажность чинов и должностей; ленные узы, связывающие офицера с солдатом; отсутствие всяких уставов, положений и правил, определяющих отношения старшего к младшему, а также права и обязанности военнослужащих, допускают всевозможные злоупотребления и подрывают дисциплину; к тому же офицер по своему невежеству и незнанию службы лишён всякого нравственного влияния на солдата, так что персидская армия, собственно говоря, совсем не имеет офицеров», – делал вывод русский генерал .
После офицеров, В.А. Франкини переходил к характеристике рядового состава. Персидский солдат, писал он, «одарён превосходными качествами. Он физически способен переносить усталость, лишения и продолжительные марши. При этом он трезв, довольствуется малым, сметлив по природе и по навыку хороший стрелок, но при существующих порядках из него не может выработаться хороший солдат, и он остаётся плохо вооружённым мужиком»: выправки нет, дисциплины нет. Солдат наказывают только если начальник чувствует себя достаточно сильным. «Несмотря на продную вялость персиян, когда затрагиаются их личные выгоды, высшая власть не осмеливается нарушать принятый порядок, допускающий ежедневно только одно двухчасовое учение; они боятся назначать вечернее учение из опасения сопротивления, которое трудно подавить». В качестве примера дисциплины генерал приводил недавний случай, когда в лагере под Тегераном два батальона избили своих офицеров палками, прогнали их и добились их смещения .
Жалование солдату полагалось от двух до двенадцати туманов в год плюс полбатмана (3,5 фунта) хлеба в сутки, которые выдавали деньгами по таксе. На 4 человека выдавались 5,5 крана в год на содержание катеров (мулов). Получал солдат зимнюю и летнюю одежду, но ни шинелей, ни одеял не выдавалось, о пропитании должен был заботиться сам. В отпуску сарбазы получали половинное жалование без хлеба, а состоявшие на действительной службе в пределах своей области получали ¾ жалования. Всё выдавалось неаккуратно и плохого качества, поэтому солдат «всегда неопрятно одет и оборван» . Офицеры и солдаты, сделавшие кампанию, получали медали, а, следовательно, и прибавку к жалованию: золотая медаль – 10 туманов в год, серебрянная позолочённая – 4, серебрянная – 2.
Каждый батальон год должен был находиться на службе, год – на льготе, в отпуске, но это не соблюдалось.
Интенданства в персидской армии не было, в походе вместо него были базары, где всё можно было купить. Но поэтому солдат постоянно был голоден, так как деньги платили несвоевременно. Солдаты ели в основном хлеб, офицеры добавляли в рацион фрукты. Из-за плохого питания солдаты были хотя и выносливы, но слабы; частыми были отлучки сарбазов на заработки .
По свидетельству В.А. Франкини, обучение солдат велось только в Тегеранском лагере и только летом, так как только там были инструкторы (речь шла о авантюристах из различных европейских стран, которые поступили на персидскую службу и выступали в качестве военных инструкторов ). Те же учили, чему могли и как хотели. Учения проводились редко, в год действительной службы до 150 раз (2 часа в день, кроме больших праздников, пятниц и понедельников жары, дождя, холода, грязи). По этому поводу в 1895 г. командир Персидской казачьей бригады В.А. Косоговский иронизировал: «О несчастная Персия! Лучшая и единственная в Персии воинская часть, Казачья бригада, заявляет мне: в среду убиение Али, в четверг плач по Али, в пятницу нельзя делать занятий, в субботу 13й день мохаррема, в воскре<ение> неудобно по отношению к русск<им> чинам, понедельник — тяжёлый день! Поневоле во вторник!!!» . «На этот счёт как будто существует тайное соглашение между начальником и солдатом, – писал В.А. Франкини. – Начальство, по-видимому, осознаёт, что солдат не кормлен, не одет и всячески обижен; а солдат согласен переносить все эти злоупотребления, с тем, чтобы его не слишком заваливали работой» .
«В заключение можно сказать, – резюмировал генерал, – что сарбаз вообще способен обратиться в отличного солдата, но он не одет, не обут, не кормлен, а начальство у него во всех отношениях плохое … В сущности, персидская армия при нынешней своей организации, поглощает даром до 80 000 человек, которые отстали от сельских работ и не сделались солдатами» .
Артиллерия, по замечанию В.А. Франкини, не имела постоянной организации: «Люди, орудия и лошади – три элемента, которые в благоустроенных армиях неразрывно связаны в тактические единицы, в Персии являются как бы случайно» .
Набор в артиллерию проводился по областям, как и в пехоту. Насчитывала она 20 батальонов по 250 человек (10 – в Азербайджане и 10 – в Ираке, всего по штату 5 600 человек). Наличный же состав был неизвестен по тем же причинам, что и в пехоте.
Офицеры батальона: полковник, майор, 4 капитана, 4 поручика, 1 подпоручик. Но этот состав в рельности не соблюдался. Вся артиллерия находилась в ведении особого генерала, который располагался в Тегеране. Содержание артиллериста равнялось содержанию пехотинца, но жалование составляло 12 туманов в год вместо 7.
Вооружение артиллерии, по наблюдениям генерала, оставляло желать лучшего. Общее число орудий в Персии он подсчитал в числе до 1 000 медных гладкоствольных, из которых до 500 было в Тегеране. Орудия находились в Тегеранском и Тебризском арсеналах, единства в калибрах и типах не было. За исключением 30 пушек и единорогов из России, все остальные были отлиты в Персии по европейским образцам. Сделаны были орудия большей частью плохо, отсюда плохая меткость. То же и с зарядами: их было либо мало, либо они были плохого качества . Около 135 орудий были нарезными, отлитыми по бельгийскому образцу, но качество их было невысоким. Кроме того, существовала артиллерия из замбуреков – небольших пушек, закреплённых на горбах верблюдов. Использовалась она только для салютов на торжествах.
Артиллерийские лошади составляли особую единицу – «артиллерийские конюшни» – и были подчинены военному министру. Должно было быть 1 700 штук, а в наличие имелось около 1 000. «Для сбережения лошадей ученья проводятся возможно реже, а о выездке коней никто и не думает» .
«Из всего сказанного можно заключить, – подводил итог В.А. Франкини, – что в Персии артиллерии собственно нет. Прислуга необучена, потому что учения производятся только в Тегеране, где артиллерийские команды, вызываемые на службу, остаются слишком мало времени … Материальная чать ниже всякой критики. Из гладких орудий можно ещё составить кое-какие батареи, пригодные для действий против кочевников, но нарезные орудия здешнего приготовления, по осмотру, должны быть все забракованы. Порох, трубки, лафеты, ящики, передки тоже никуда не годятся. Лошади не выезжены, офицеры такие же невежды, как и в пехоте» .
Относительно конницы генерал сообщал следующее. «В Персии нет регулярной кавалерии, – писал он, – а иррегулярная не может сравниться с нашими казаками … и подходит ближе к нашим милициям. Она никакой организации не имеет, а по знатности происхождения и окладам содержания делятся на несколько категорий.
Первое место занимают потомки тех знатных мусульманских фамилий, которые переселились в Персию с Кавказа по завоевании их родины русскими (мухаджиры). Родоначальники этих фамилий получали от шаха значительное содержание, которое доходило до 2 500 туманов в год, и обязывались выставлять в военное время более или менее многочисленную кавалерию. Эти отборные кавалерийские команды наследственны. По смерти старшего в роде содержание его разделяется между детьми, так что в настоящее время оклады жалования не превышают 120 туманов в год и не ниже 60. Сила этой почётной милиции доходит до 1 200 всадников.
Второе место занимает милиция каджаров, племя, из коего ведёт свой род нынешний шахский дом». Племя было разбросано по Мазандерану, Гиляну, Астрабаду и выставляло 1 500 – 2 000 всадников.
«Третья милиция, так называемая «Нуерет», пользуется искони некоторыми льготами». Численность – 500 всадников. На одного всадника выделяют 70 туманов в год. «Остальная кавалерия выставляется различными оседлыми племенами, населяющими Персию».
Всадники в отпуску получали половину содержания. «За потерю лошади … уплачивается вознаграждение в размере 10 туманов» . «Кроме шахских гулямов, которые служат бессменно», кавалерийские команды год находились на службе, год нет.
«Офицеры милиции назначаются из знатных особ соответствующего племени и каждый из них командует числом всадников, соответствующим его значению в племени. Общее число милиции, которая может быть вызвана на службу в случае войны, определяется в 20 или 25 000. Это единственная кавалерия, на которую правительство может рассчитывать», – писал В.А. Франкини. Кавалерия кочевых племён по подсчетам генерала составляла примерно 150–200 000 всадников, но «правительство может надеяться на её содействие только если эти дикари будут сочуствовать войне. Но даже в этом случае часть мужского населения должна остаться для охранения стад и имуществ от набегов соседних племён, так как они между собой беспрерывно воюют»., поэтому правительство может набрать не более 70–80 000 всадников, «которые при том будут не лучше и не полезнее турецких башибузуков». Вооружение всадника составляли пика, азиатское ружьё, кинжал, пистолет, короткая сабля, «которая как оружие никуда не годится». «Само собой разумеется, что эта милиция не может устоять в поле против самой посредственной регулярной кавалерии, численностью в десять раз меньше», – резюмировал русский наблюдатель .
Кроме иррегулярной кавалерии существовала в Персии и иррегулярная пехота, которую В.А. Франкини не совсем полно именовал туфенкджи. По мнению генерала, она представляла персидскую армию, какой та была до начала ХІХ в. «Это всоего рода милиция, сгруппированная в команды от 50 до 500 человек под начальством лиц, пользующихся известным значением среди насления». Существовала в Гиляне, Мазандеране, Хорасане и на границах Белуджистана. Насчитывала примерно 4 000 человек. Характеризовались эти пехотинцы как хорошие стрелки с кремневыми ружьями. Служили только в своей области .
Относительно остальных составляющих военного ведомства В.А. Франкини сообщал, что инженерных войск нет, санитарное ведомство не существует, при каждом батальоне – лекарь с помощником, и только в Тегеране есть госпиталь на 30 больных. Обозной службы тоже не имелось, каждый солдат и офицер вёз с собой своё добро, поэтому в походе батальон представлял вид цыганского табора.
Арсеналов в Персии имелось два – в Тегеране и Тебризе. Пороховой завод – один. «Обо всех этих заведениях (арсеналах, заводе и мастерских – О.Г.), – писал В.А. Франкини, – можно сказать, что они весьма неудовлетворительны и никаким образом в настоящем виде не могут удовлетворять потребностям армии, какую Персия должна была бы содержать. Всё делается с целью доказать шаху, что у него есть арсенал и всякого рода мастерские, которые деятельно работают, а также склады оружия и снарядов; в сущности же вся эта обстановка служит только сановникам предлогом для вымогательства денег и для наживы … Во всех осмотренных мною мастерских нет ни малейшего однообразия в изделиях. Нет шаблонов, нет утверждённых образцов, нет точности в размерах, нет ни осмотра, ни поверки изготовленных предметов. Орудия кое-как ещё изготавливаются, но сверление и нарезывание их предоставлено неопытным мастерам … Железные и чугунные изделия худого качества. Лес не подобран и не высушен. Словом, всюду проявляется полнейшая восточная беспечность» . Отмечал генерал и плохое качество персидского пороха.
По сообщению В.А. Франкини, летом войска жили в палатках, а в городах, зимою, – в казармах. Одна палатка была положена на 12 человек в артиллерии и 25 человек в пехоте. Кухонь и отхожих мест в лагерях не имелось. Содержались они неопрятно. То же касалось и казарм, в которых отсутствовала даже вентиляция .
Отдельным пунктом в иссследовании В.А. Франкини было описание наличной силы и дислокации персидской армии. По положению половина штатной армии должно быть на службе, но реально – не более 30–35 фоуджей (батальонов) пехоты, 7–8 артиллерийских шестиорудийных батарей, 3–4 000 туфенкджи и 4–5 000 всадников. Распределены они были неравномерно. Главные центры расположения войск: Тегеран, Хорасан, Астрабад, Арабистан, Керманшах и окрестности Тебриза. Но из-за особенностей персидской военной системы, цифры войск, находившихся в главных городах, постоянно менялись.
Характеризуя командование, управление и отчётность, В.А. Франкини сообщал, что «военный министр остаётся вместе с тем и сипхесаларом, то есть главнокомандующим всеми регулярными и иррегулярными силами государства и начальником военного управления». При нём, как при главнокомандующем, состоит начальник Главного штаба – адъютант-баши, который ведает делами по наличному составу армии, гарнизонной службе, и пр. Никаких распоряжений без военного министра не делает.
Учреждения, зависимые от военного министра:
1) Верховный военный совет (Меджилиси Щураи Аскерией Азам) под председательством дяди шаха, определённых обязанностей не имеет, из 8 человек и секретаря. Военный министр «передаёт на его обсуждение вопросы, разрешением коих сам затрудняется, но не считает себя связанным его постановлениями».
2) Меджлиси-Мухакемарт – канцелярия военного министра
3) Артиллерийский департамент – Топханэ
4) провинциальные административные отделения Военного министерства
5) Военное казначейство – Хазаней-низам, 7 человек
6) Департамен Везири Лешкера – инспекторское и контрольное учреждение .
«Весь экономический механизм армии зиждется на двух последних учреждениях», – писал генерал. Государственные доходы сосредотачивались у министра внутренних дел, поэтому военное казначейство снабжалось по смете , составлявшейся ежегодно весною «из сумм главного казначейства посредством ежемесячного аванса в 64 000 туманов и несрочных добавочных ассигнования». Министру внутренних дел сообщалась общая сумма, а та распределялась военным министром . «Всякий расход, необходимый для снабжения материалами технических заведений, либо для удовлетворения жалованием частей войск и служащих, должен предварительно быть одобрен военным министром … По получении разрешения, ему предоставляется проект ассигновки, на котором он накладывает свою печать. Одобренные ассигновки, касающиеся материальной части, прямо предоставляются в казначейство для уплаты, те же, которые касаются личного состава, проверяются предварительно в канцелярии Везири-Лешкера. Уплоченные ассигновки возвращаются к Вазири-Лешкеру, записываются и окончательно передаются в Министерство внутренних дел, где общая цифра их, без всякой другой формальности, вписываются в расход по смете Военного ведомства» . Военный министр распоряжался финансами почти бескотрольно. В.А. Франкини приводил в пример случай с ними самим. Шах попросил у В.А. Франкини составить записку о его армии с целью уменьшить расходы. По просьбе генерала Насреддин-шах приказал военному министру выдать В.А. Франкини роспись финансов Военного министерства, но тот его приказ проигнорировал. Поэтому с подробностями персидского военного бюджета генерал ознакомиться не смог . В целом во всех отраслях военного ведомства и у Вазири-Лешкера финансовая отчётность велась, по наблюдению генерала, очень небрежно. Это было обусловлено и порождало финансовые махинации, так как проверить суммы было нельзя. «Очевидно, что при таких порядках суммы, материальная часть и наличный состав, – предоставлены произволу начальников и чиновников, умеющих угождать кому следует», – резюмировал русский наблюдатель .
В приложении к работе содержались официальные названия и списочный состав всех фоуджей персидской армии, как пехотных, так и артиллерийских, таблица средих калибров персидских орудий, названия контингентов иррегулярной кавалерии и иррегулярной пехоты
В заключении В.А. Франкини подвёл итог своей работе. Он отметил, что содержание армии стоит казне до 3,5 куруров или 1 750 000 туманов в год (из общей суммы государственных доходов в около 8 куруров (до 40 млн франков) в год ). «Приняв наличную численность армии … в 40 000 человек и оценя без преувеличения в ½ курура деньги и натуральные повинности, лежащие на сельских обществах по сдаче и содержанию рекрутов, – констатировал генерал-майор, – мы убедимся, что персидская армия стоит государству до 4 куруров, то есть 2 миллиона туманов или 20 миллионов франков. Если же, с другой стороны, вспомним, что 100-тысячная бельгийская армия поглощает лишь 1/5 всех доходов, и что в Персии силы населения, промышленность, торговля и все источники народного богатства истощаются, то нельзя не прийти к заключению, что Персия разоряется на военные издержки и при том не имеет ни одной организованной боевой части … Что касается до нравственности персидской армии, то … продажность господствует всюду до высших ступеней военной иерархии» . Выводы, сделанные генералом, оставались основой для большинства военных исследований и справочников вплоть до начала ХХ в. Естественно, они обновлялись и дополнялись в численных показателях, но сущностные характеристики состояния персидской армии только ухудшались.
Определённая работа была проделана и военным топографом, входившим в миссию. К сожалению, конкретных отчётов нами пока не найдено, но характерным является краткое сообщение, помещённое в издании Русского географического общества. «В последние годы, – писалось в нём, – съёмки, произведённые во время поездок г. Ограновича (автора „Описания провинций Ардабильской и Серабской), ген. Франкини и полк. Зеленого, разъяснили топографические особенности Мазандерана и центральной части Эльбрусского хребта» .
Военная миссия была результатом политики по обеспечению пророссийской позиции шаха в разразившемся «Восточном кризисе». Она должна была на профессиональном военном уровне дать русским дипломатам ответ, стоит ли привлекать Тегеран в качестве союзника в войне. Изучение на месте персидской армии окончательно сняло с повестки дня идею привлечения Персии в качестве полноценного союзника . Ещё в первой половине 1870-х гг. наместник на Кавказе великий князь Михаил Николаевич утверждал, что как военный союзник Иран слаб . Но сведения о персидских вооружённых силах были неполными, основанными главным образом на сообщениях иностранных авторов, российских наблюдателей первой половины века и донесениях дипломатов из Тегерана. К тому же с конца 1860-х они не обновлялись. Об этом свидетельствует и сама инструкция В.А. Франкини и (косвенно) публикации в начавшем издаваться с 1883 г. «Сборнике географических, топографических и статистических материалов по Азии». В первых его номерах значительное место было уделено характеристике и анализу состояния каджарской армии . Исходя из данных В.А. Франкини, шахское государство могло стать опасной обузой в случае вступления его в войну с Османской империей. Поэтому лучшим выходом могла быть нейтрализация Тегерана, как в период Крымской войны 1853–1856 гг. Сам генерал в августовском донесении указывал, что России выгоднее довольствоваться нейтралитетом Ирана . На Особом совещании 8 апреля 1878 г. возобладало мнение товарища министра иностранных дел тайного советника Николая Карловича Гирса (к слову, в 1860-х гг. бывшего посланником в Иране). Иран полагалось «оставить совершенно в стороне от наших планов в Азии, не прибегая к её содействию и заботясь лишь о продолжении дружественного отношения персидского правительства к России» .
Следствием этого стал благожелательный нейтралитет Тегерана без подписания каких-либо обязывающих документов, которого добился от шаха русский посланник И.А. Зиновьев . Персия была нейтрализована дипломатическими средствами и не стала при этом обузой. Косвенным результатом деятельности военной миссии стало также то, что «желая в угоду России придать» нейтралитету «вооружённый характер, шах приказал собрать летом два отряда» на османо-иранской границе . Отряды были размещены в районах расселения курдских племён. Один из них был сосредоточен в районе Керманшаха (8 фоуджей пехоты , 600 человек иррегулярной кавалерии, 26 орудий), другой – у Хоя (4 фоуджа пехоты, 1 500 иррегулярных всадников, 22 орудия) . О степени готовности этих отрядов (не считая иррегулярной конницы), свидетельствовал сам В.А. Франкини. «Пехота, – писал он, была вооружена старыми нарезными ударными и гладкоствольными ружьями. Через два месяца после того, как Хойский отряд собрался, приказано было раздать ему хранящиеся в тебризском арсенале ружья Снайдера. Ружья эти были в самом деле доставлены, но в ожидании прибытия инструктора из Тегерана ящики оставались нераскупоренными, а инструктор до роспуска отряда … так и не прибыл» . Кроме того, «из 48 орудий ни одним нельзя было действовать», поскольку по ошибке из Тегерана для орудий были доставлены 6-тифунтовые, а не 4 ¼-фунтовые заряды .
Указанные войска были распущены осенью 1877 г. . Не смотря на то, что активности они не проявляли, можно согласиться с мнением Ш.В. Мегрелидзе, что «в течение всей войны левый фланг русских войск находился в безопасности» . Обращает на себя внимание тот факт, что отряды были выдвинуты в то время, когда русская армия терпела частичные неудачи на Кавказском и значительные – на Балканском театрах военных действий. Отозваны же они были, когда инициатива в войне прочно перешла к русским .
Миссия 1877 г. имела ещё одно немаловажное следствие. В начале весны 1878 г. в связи с обострением русско-английских отношений, связанным с результатами русско-турецкой войны 1877–1878 гг., в российских высших кругах реально рассматривался вариант военной демонстрации на Индию в случае войны с Великобританией. Из Петербурга было запрошено мнение кавказского начальства по поводу возможной войны. Великий князь Михаил Николаевич в данном вопросе обратился за рекомендациями к В.А. Франкини. Тот высказал их сначала в личной беседе, а затем письменно изложил свои взгляды в докладной записке на имя помощника главнокомандующего Кавказской армией князю Д.И. Святополк-Мирскому от 26 марта 1878 г. . В частности, внимание в ней было уделено и Ирану. Отмечая, что «Англия уязвима для нас только на индийской своей границе, но как и где именно мы ещё не уяснили себе». «Вопрос этот, – писал В.А. Франкини, – распадается на две части: на политическую и военную. И та, и другая требуют подготовки. Политическая сторона вопроса представляется в следующем виде: в какой мере желательно и возможно содействие Персии в случае объявления войны Россиею Англии и движения наших войск к Индии». Генерал указывал, что состояние персидской армии не позволяет использовать её в качестве военного союзника. «Увлекая Персию в войну против Англии, принимая её за базис наших операций, мы расширяем театр войны, даем Англии возможности произвести диверсию через Персидский залив высадкою в Бендер-Бушире и Мохаммера и зайти нам в тыл. Небольшой отряд английских войск, которые в крайности могут быть взяты из Англии при известном числе индийских туземных пеших и конных частей, может легко пробраться через Шираз в Исфахан и далее и принудить шаха отпасть от нашего союза. Для предотвращения такой опасности мы должны будем занять южные области Персии и прикрыть пути к Тегерану, что влечёт за собою усиление действующих войск со всеми последствиями, сопряжёнными с подобною мерою. Но это не всё ... Военные действия против англичан в Афганистане не мыслимы без тесного союза с Шир-Али Ханом (эмир Афганистана ы 1868–1879 гг. – О.Г.) и без сочувственного приёма со стороны местного населения. Из этого следует, что в случае разрыва с Англиею и политические, и военные соображения приводят к предположению, что благосклонный нейтралитет Персии, какой она соблюла в отношении к нам в только что окончившейся войне, выгоднее для нас, нежели наступательный и оборонительный союз с этою державою» .
В то же время В.А. Франкини отметил, что наиболее удобный путь для движения российских войск на Афганистан (по его мнению, главной целью войны должно было быть не вторжение за Инд, а разгром английских войск в Афганистане) идёт через туркменские земли и северо-восток Персии. Однако тут вставали проблемы, которые мешали этому: туркменские племена были независимы и враждебны как России, так и Ирану, а нейтралитет Персии нарушать было нельзя, поскольку это привело бы к вторжению англо-индийских войск в Иран . Таким образом, им подспудно ставились задачи, которые необходимо было решить для создания реальной угрозы британской Индии (помимо европейских): благожелательное отношение Ирана к возможному продвижению российских войск по его территории, закреплённое союзническим договором, и покорения туркменских земель. Мнение это было поддержано Д.И. Святополк-Мирским. В своей записке на имя великого князя от 28 марта 1878 г. он указывал, что «в замысле движения наших войск к английским владениям в Индии соперничество, существующее между Персиею и Афганистаном, представляет бессомненные затруднения. Для устранения этого затруднения должны и, кажется, могут быть изысканы способы, но если бы пришлось выбирать между союзом с Персиею и союзом с Афганистаном, то преимущество должно бы быть дано Персии, потому что провести несколько значительную часть войска к границам Индии мы можем только через пределы Персии. Эта причина достаточна, но, кроме того, трудно допустить, чтобы при таком событии как движение наших войск к Индии, Персия могла оставаться нейтральною и, конечно, лучше иметь эту державу за нас, чем против нас. Для движения к Индии нам не нужна персидская армия, но нам необходимы персидская территория, персидские перевозочные средства и безопасность сообщения на значительном протяжении пути нашего движения. Не могу тоже признать, чтобы возможность диверсии со стороны Персидского залива была выгодна для англичан, так как нам легче защищать Персию, и в особенности Тегеран, направлением войск со стороны Кавказа и Каспийского моря, чем англичанам проникнуть туда со стороны Персидского залива» .
Кризис в русско-английских отношениях 1878 г. и подготовка демонстрации против Индии продемонстрировали открытость России для угроз со стороны Великобритании и, одновременно были сформулированы проблемные моменты, которые необходимо было ликвидировать для того, чтобы реально угрожать внутреннему спокойствию в британских владениях в Индии. Как было показано, определённый вклад в разработку дальнейшей политики России относительно Ирана в этом контексте внёс и В.А. Франкини. В частности, был намечен наиболее удобный маршрут для движения войск – через Хорасан. Расстояние от конечного пункта парового пути от Оренбурга через Ташкент до Пешавара составляло около 3 500 вёрст, в то время, как от Каспийского моря до Герата – менее 1 000 . На это указывал в своих записках сенатор и член Государственного совета тайный советник барон Николай Егорович Торнау , а оренбургский генерал-губернатор генерал т артиллерии Николай Андреевич Крыжановский писал, что «Единственный путь для движения больших сил, например 150 т. войска, возможен только с одной стороны – от Каспийского моря на Герат и Кабул» . В своём замечании по поводу записки о походе в Индию барона Н.Е. Торнау, начальник Главного штаба граф Ф.Л. Гейден отмечал: «Хорасанский путь вполне оправдывает наименование великой военной дороги в Индию; по ней уже неоднократно совершались движения целых армий ... Что же касается соглашения с Персиею относительно прохода наших войск чрез Хорасан к Герату или заключения этим государством союза на случай войны с Англией, то необходимость этих мер представится лишь тогда, когда мы будем иметь в виду самые решительные действия против Англии в отношении её ост-индских владений» .
События 1877–1878 гг. стимулировали дальнейшее развитие военной разведки по Ирану. Планирование похода в Индию показало, что военно-статистических, а особенно военно-географических сведений у русских явно недоставало. Широкие стратегические планы тактически были подкреплены слабо. Так, общее направление движения русских войск на Герат было выбрано верно. Но военно-статистические и военно-географические материалы для его конкретного осуществления были явно недостаточны. Среднеазиатская граница с Ираном была условной и малоисследованной. Так, в докладе царю о мерах давления на Англию в случае разрыва с ней от 8 апреля 1878 г., составленном по материалам Особого совещания, военный министр Д.А. Милютин указывал: «Для предупреждения недоразумения относительно движения наших войск в среде населения местностей, по которым войскам придется идти впервые (в Бухарском ханстве и Туркмении), обязать начальства Туркестанского и Кавказского военных округов принять все меры к установлению дружественных отношений между войсками и населением, побудив сие последнее оказывать даже возможное содействие походу наших войск» . Это же подтвердила и работа комиссаров по русско-иранскому разграничению первой половины 1880-х гг. Сведения военного характера (особенно маршруты) о Хорасане были недостаточными, юг и центр Ирана изучены слабо. Мало было сведений военно-географических, но и военно-статистические материалы, обновлённые поездкой В.А. Франкини, нуждались в дальнейшей разработке .
Миссия В.А. Франкини была первой сугубо военной после 1850-х гг. и дала кавказскому начальству свежие сведения об иранской армии, а В.И. Гибер фон Грейфенфельс стал по сути первым постоянным негласным военным агентом в Тегеране. Во второй половине ХІХ в. была впервые разработана постоянная инструкция для военного агента в Персии. С этого времени в штаб Кавказского военного округа стали поступать систематически текущие сведения социально-экономического, военного и политического характера. Речь шла прежде всего о оперативном и «живом» информационном материале об особенностях правящей элиты, жизни солдат, офицеров, отношениях между классами и сословиями и пр., а не сухие статистические данные. Сначала основным источником информации были указанные офицеры, а затем – созданная на постоянной основе в 1879 г. русская военная миссия.
Осенью 1878 г. было достигнуто соглашение с российским правительством о командировании в Иран для обучения кавалерии русских инструкторов . Таким образом, мысль о привлечении российских военных к преобразованиям в шахской армии, высказанная генерал-майором в рапорте от 29 августа 1877 г., послужила своеобразным прологом к созданию в 1879 г. Персидской казачьей бригады – части, представлявшей собой сначала полк, позже развёрнутый в бригаду, под руководством русских военных инструкторов .