Изучение Ирана российскими военными в 1860-х – первой половине 1870-х гг.

Изучение Ирана российскими военными в 1860-х – первой половине 1870-х гг.: основные тенденции
Результатом Крымской войны стал постепенный отказ рассматривать внешнюю политику на Востоке через призму европейских дел и осознание, что единственный шанс обуздать Великобританию – это движение в Азию в сторону Индии . Правда цельной позиции по этому вопросу на тот момент не имелось. По словам министра иностранных дел А.М. Горчакова, в этот период русское правительство «не имело прочной программы действий в отношении Средней Азии и продолжало руководствоваться более обстоятельствами и случайностями, чем постоянной и твёрдой системой, на которой оно еще не решалось остановиться» . Переориентация с конца 1850-х – первой половины 1860-х гг. имперской политики на Восток обусловила изменение роли Ирана . После войны значение Ирана в регионе сильно упало и он стал превращаться в объект колониальной экспансии европейских держав, в том числе и России. Прежде всего, было решено восстановить экономические позиции в северо-иранских провинциях и по возможности расширить российское присутствие за пределы «сферы русского влияния». Это стало возможным в связи с очередными попытками шахского правительства модернизировать экономику страны. В отличие от «николаевского» периода, когда императорские власти намеренно отказывались от участия в развитии туземного производства (тяжёлая индустрия), теперь участие специалистов из России в организации фабричного производства стало поощряться. При этом использовался британский опыт . В силу стратегических соображений борьбы с Великобританией и, отчасти, экономических потребностей Россия начинает проводить активную завоевательную политику в Центральной Азии, где Персия (несмотря на её кажущуюся слабость) представляла потенциальную опасность. Мыслившиеся угрозы носили не военный характер и исходили не столько от самого Ирана, сколько от возможности включения его с орбиту влияния Британской империи и использования против России. Войны первой половины ХІХ в. продемонстрировали прогрессировавший упадок военной мощи Каджарского государства. Тем не менее, военные специалисты считали, что персы и иранские тюрки представляли собой «хороший военный материал» , но нуждавшийся в усовершенствовании под руководством опытных инструкторов. Естественно, что среди российских армейских чинов и внешнеполитических деятелей (как, впрочем, и среди британских) существовало опасение, что этот «материал» попадёт в чужие руки, те более, что опыт использования европейских военных инструкторов к середине века Иран имел богатый.
К тому же в рамках геополитических планов борьбы с Великобританией Ирану вплоть до окончательного покорения т. н. среднеазиатских территорий отводилось важное место. Не случайно на 1857 г. приходится разработка наместником на Кавказе князем Александром Ивановичем Барятинским первого из когорты проектов российского похода на Индию второй половины ХІХ в.. Хотя реально ни один из проектов не был воплощён в жизнь, тем не менее, события 1878 г., речь о которых пойдёт ниже, свидетельствовали, что они играли важную роль во внешнеполитическом планировании и рассматривались частью российских высших и военных кругов как реализуемые. Русская угроза Индии воспринималась в политико-военных сферах империи как лучший способ нейтрализации Великобритании в Европе и Азии, особенно в условиях слабости позиций России на европейском континенте после 1856 г. Иран в планах Военного министерства рассматривался одновременно и как дорога на Индию в случае столкновения с Британской империей, и как плацдарм, с которого англичане могли нанести удар по русским границам в Азии. «Для нашей политики – отмечал директор Азиатского департамента российского Министерства иностранных дел Пётр Николаевич Стремоухов в 1864 г., – необходимо существование Персии, как государства независимого и по возможности благоустроенного и сильного … во-первых, как щита», защищающего русские владения от англичан, и «во-вторых, для уравновешения английского преобладающего влияния в Азиатской Турции». «Персия, – писал он, – может всегда служить полезною для нас опорою при каких-либо недоброжелательных, под влиянием западных государств, действиях Турции». Именно поэтому П.И. Стремоухов опасался, чтобы «Персия от страха и недоверия к нам не предалась вполне влияниям английских агентов» . Политическое и экономическое значение Персии для России было детально проанализировано генерал-майором Генерального штаба И.Ф. Бларамбергом в его «Записке о значении для России Каспийского моря, как торгового пути в Центральную Азию» (февраль 1857 г.) . Автор «Записки» долгое время служил на Кавказе и на среднеазиатском пограничье империи, был в Иране, возглавлял экспедиции по исследованию побережья Каспийского моря. Основываясь на своём опыте, он пришёл к выводу, что «Россия должна обратить свой взор на Азию, как рынок важный и обширный», а центром для российской торговли следует сделать Персию .
Однако в 1850-е – 1860-е гг. политика России в отношении Персии не предполагала подчинения последней российскому влиянию. В «Отчете МИД» России за 1858 г. говорилось о Персии: «Эта слабая держава не может быть нам ни надежною союзницей, ни опасным врагом. Но ее независимость охраняет нас от сближения с владениями Англии и от столкновений с этой державой» . Скорее она была направлена на то, чтобы действиями в Азии не спровоцировать шаха на принятие покровительства англичан, которые рассматривались как основной противник в развернувшейся «Большой игре». Управляющий делами российской Миссии в Тегеране коллежский секретарь Александр Ефимович Лаговский в 1857 г., после пребывания в Персии английских офицеров, он писал директору Азиатского департамента Егору Петровичу Ковалевскому: «Присылка сюда (в Персию – О.Г.) офицеров может быть чрезвычайно полезною, внушая персиянам к нам доверие, ибо видя наше желание усилить их страну … они перестанут мечтать и верить наущениям наших противников о наших намерениях подчинить себе эту страну» . Особое внимание, по мнению А.Е. Лаговского, необходимо было уделить морально-профессиональным качествам направляемых в страну офицеров, а также знанию ими персидского языка . Несмотря на то, что на его письме имеется приписка «Интересно, надо обдумать», предложения эти не были реализованы вплоть до второй половины 1870-х гг. Причинами этого, как нам представляется, были экономическая слабость России и результаты Крымской войны 1853–1856 гг., временно ограничившие внешнеполитические возможности государства. Проект, предложенный А.Е. Лаговским, мог повлечь новое столкновение с Англией. К нему империя Романовых при отсутствии союзников в Европе и внутриэкономических проблемах была не готова.
С 1860-х началось создание плацдарма в Центральной Азии для угрозы британскому могуществу . Прологом к этому стали 3 миссии 1858–1859 гг. – Н.В. Ханыкова в Иран, Герат и Афганистан, Николая Павловича Игнатьева в Хиву и Бухару, а также Чокана Чингосовича Валиханова в Кашгар , после чего началось соединение Сырдарьинской и Сибирской пограничных линий с целью ликвидации почти 800 километрового разрыва между ними . Окончание Кавказской войны 1817–1864 гг. и польский кризис 1863–1864 гг., активизировали российскую политику в Средней Азии. В 1864–1868 гг. Россией были покорены 2 из 3-х крупных государств региона – Кокандское ханство и Бухарский эмират, в 1867 г. было учреждено новое Туркестанское генерал-губернаторство, а в 1871 г. русские войска заняли Илийский край . Параллельно с этим решался вопрос и о месте Персии в политике России. В декабре 1864 г. Министерство иностранных дел была подготовлена записка, в которой предлагалось заключить секретную конвенцию с Ираном, в которой признавалось бы право собственности шаха на о. Ашур-Аде и на туркменские земли вплоть до реки Атрек. Кроме того, империя брала на себя обязательство не возводить южнее Балханского (Красноводского) залива своих крепостей и предлагала совместное использование Каспийского моря военными флотами обеих держав . Однако военные такой проект не одобрили, поскольку помимо русско-иранских отношений необходимо было решать ещё и «хивинский вопрос». В 1869 г. в Балханской бухте высадился отряд войск с Кавказа под командованием полковника ГШ Николая Григорьевича Столетова. Им было вновь создано укрепление Красноводск, которое вместе с укреплением Александровским на о. Мангишлак, основанном в 1846 г., стало базой для движения российских войск на Хиву и в туркменские земли .
Продвижение России на южных рубежах при неопределённости границ между ней и Ираном вызвали трения по поводу вопросов о разграничении в Туркмении . Несмотря на соглашение в декабре 1869 г. о том, что граница влияния двух государств будет проходить по реке Атрек , напряжённость в отношениях из-за «туркменского вопроса» сохранялась до середины 1870-х гг. Это также отчасти затрудняло возможности для внедрения русских инструкторов в персидские вооружённые силы. Характерно, что именно в 1860-х гг. – 1863–1864 и 1868 гг. – появляются наиболее полные и развёрнутые описания персидской армии и военно-статистическое описание Персии , а также донесение генерал-лейтенанта Ивана Алексеевича Бартоломея о реогранизации персидской армии . Это, скорее всего, было связано с напряжением в отношениях между Россией и Ираном.
В 1870-е гг. ситуация изменилась. Разворачивается новый этап «Большой игры». В 1871–1876 гг. Россия укрепляет свои позиции в Центральной Азии, окончательно подчинив своему влиянию Хиву, Бухару и Коканд, заняв Кульджу , а Англия стремится ограничить это продвижение, при этом, расширяя сферу своего влияния от границ Индии. Как отмечал в несколько ином контексте современный российский исследователь Евгений Юрьевич Сергеев, «русские бросили вызов англичанам в странах Востока, вынудив их решать одновременно три взаимообусловленные задачи – сохранения баланса сил в Европе, обеспечения безопасности Индии как главного источника благосостояния метрополии и защиты стратегических торговых путей, связывавших бассейн Средиземного моря с Индийским и Тихим океанами» . Персия стала важным элементом в этой борьбе. Обе стороны испытывали определённые опасения относительно планов друг друга. Это обусловило их активную политику относительно Каджарской империи. Не смотря на утверждения части исследователей , вряд ли экономические интересы играли в это время ведущую роль. Они носили, скорее, подчинённый характер. Английское проникновение в Иран в 1850-х – 1870-х гг. имело стратегический характер, и объяснялось политическими мотивами. Исследование Л.М. Кулагиной убедительно свидетельствует, что в концентрированной форме программа относительно Ирана была изложена в меморандуме 1868 г. , подготовленном для членов парламента Генри Кресвиком Роулинсоном – военным разведчиком, известным к тому времени специалистом по Среднему Востоку и идеологом «наступательной политики» Британии в регионе. Суть её сводилась к достижению максимума политического влияния в Персии и установление контроля над тегеранским двором .
Правда подходы к достижению указанной цели среди британской правящей элиты и в обществе несколько разнились . Представители Консервативной партии («тори») преимущественно были сторонниками «наступательной политики» Великобритании на Среднем Востоке, предполагавшей активное противодействие России . Многие из военных также разделяли эту позицию. В её основе лежал тезис о «русской угрозе Индии» , которой необходимо было противопоставить жёсткие меры. Указанный подход активно пропагандировался и муссировался особенно в период внешнеполитических акций царского правительства в Центральной и Западной Азии. Приверженцы Либеральной партии («виги»), наиболее ярким представителем которых был Уильям Гладстон, придерживались более сдержанной политики в разрешении вопросов отношений с Россией как на Востоке, так и вокруг Ирана. Проповедуя политику «закрытой границы» , они призывали к более осторожным действиям в отношении России, не отклоняя возможность достижения желанных целей путём переговоров с русским правительством . Одним из важных компонентов «закрытой границы» являлось создание пояса «буферных» держав (или «нейтральной зоны») между Россией и Британской Индией с целью препятствия продвижению империи Романовых на юг.
Однако, несмотря на наличие указанных концепций, суть политики относительно Ирана, изложенная Г.К. Роулинсоном, оставалась неизменной. Она лишь корректировалась в зависимости, от того, представители какой партии находились у власти в Англии и сторонники какой концепции заправляли делами в Индии. Удачнее всего истинные причины борьбы России и Англии в Иране обобщил российский военный исследователь Михаил Иванович Венюков. Он же отразил косвенно те побудительные мотивы, которые обусловили российскую политику относительно Персии в 1870-х – 1880-х гг. Отмечая, что Россия и Англия являются соперниками в Азии и в Каджарской державе, М.И. Венюков писал, что «корень недоброжелательности» англичан к русским «скрывается вне этой страны и состоит в опасении Англии потерять Индостан, куда дорога с северо-запада лежит через Персию … Попади они (Хорасан, Герат и Боланский проход – О.Г.) из рук слабой Персии в руки сильной России, британскому владычеству в Индии, по сознанию англичан, настанет конец». «Вот почему, – констатировал автор, – употребляются ими все усилия, чтобы посеять между Россией и Персией раздор, или же при невозможности этого, навести на персиян страх перед английским могуществом, забрать экономические средства Персии в свои руки и затем распоряжаться политикой Тегеранского двора так, чтобы она, по крайней мере, как можно менее зависела от России» . Во многом в своих выводах относительно английской политики российский аналитик был прав . Но анализа с обратной стороны он не делал, то ли не видя её наличия, то ли в силу существовавшей цензуры, ограничивавшей возможности объективного рассмотрения международных отношений вокруг Ирана. Тем не менее, в последней цитате М.И. Венюков обобщил представления российских кругов, связанных с Азией, касательно угроз здесь русским интересам .
Именно в рамках указанных обобщений нужно рассматривать внешнеполитический курс России относительно Персии с 1870-х до первой половины 1890-х гг., ярким выразителем и сторонником которого был Иван Алексеевич Зиновьев (посланник России в Иране в 1876–1883 гг., а затем – директор Азиатского департамента Министерства иностранных дел в 1883–1891 гг.). «Главная цель, которая преследовалась нами, в зависимости от исторических условий, – указывалось в инструкции от 30 сентября 1904 г. новому посланнику российского царя при персидском шахе Алексею Николаевичу Шпейеру, – различными путями и средствами в течение многолетних сношений с Персией, может быть определена нижеследующим образом: сохранить целостность и неприкосновенность владений шаха, не ища для себя территориальных приращений, не допуская преобладания третьей державы, постепенно подчинить Персию своему господствующему влиянию, без нарушения, однако, как внешних признаков её самостоятельности, так и внутреннего её строя» . В рамках этих задач в 1871–1875 гг. Россия включилась в активную борьбу с Великобританией за концессии в Персии , одновременно укрепляя свои позиции на южном берегу Каспийского моря . В свою очередь, англичане, действуя через агентов, пытались поднять племена и правителей Центральной Азии на борьбу против России и спровоцировать кризис в русско-иранских отношениях . 1875–1879 гг. – время некоторого ослабления противоречий. Но перемещение центра англо-российской борьбы на Балканы не оставило Персию в стороне от указанных событий.
Деятельность Военного министерства относительно Ирана в рассматриваемый период ограничивалась военной разведкой . В рамках военных реформ, проводившихся Д.А. Милютиным , существенно менялась система сбора информации военного характера о соседних государствах . Сбор военно-разведывательных сведений по Ирану во второй половине ХІХ в. сосредоточивался в 3-х центрах. 1-й находился в Тифлисе. Это был Главный штаб Кавказской армии, а с августа 1865 г., после её преобразования в военный округ – штаб округа. 2 других располагались в Петербурге. Это было сначала Главное управление ГШ (с 27 сентября 1863 г. до 31 декабря 1865 г. ), а затем Главный штаб. Как отмечалось в «Положении о Военном министерстве» от 1 января 1869 г., «он заведует геодезическими работами военного ведомства, составлением карт, планов и военно-статистических описаний местностей как внутри Империи, так и на границах её в отношении к видам военным. Он содержит все карты и планы, как России, так и иностранных государств, а также подробные сведения о средствах сил последних в военном отношении» . Непосредственно координация военной разведки была возложена на 3-е (Военно-учёное) и 2-е (Азиатское) отделения Главного управления ГШ, а после его ликвидации – на 7-е Военно-учёное отделение, преобразованное с января 1867 г. в Военно-учёный комитет (непосредственно разведкой занималась канцелярия комитета), и Азиатскую часть Главного штаба (такое наименования также получила с 1867 г.) . С утверждением в 1869 г. нового «Положения о Военном министерстве» за упомянутыми органами были окончательно закреплены их функции . До середины 1880-х гг. канцелярия Военно-учёного комитета формально координировала разведку в целом, и по Европе в частности, а Азиатская часть – по странам Азии . Сюда стекалась информация от военных агентов различного рода: военных атташе, военных наблюдателей, командированных по различным поручениям за границу офицеров и топографов, из дипломатического и других ведомств и из штабов военных округов. Астрономическими, геодезическими, топографическими и картографическими работами заведовало Военно-топографическое депо. Оно было упразднено 16 октября 1863 г. с передачей его функций Военно-топографической части Главного управления ГШ, а после ликвидации преобразовано в Военно-топографический отдел Главного штаба . В штабах военных округов существовали собственные Военно-топографические отделы, информация из которых поступала и в центральный орган .
В зону ответственности штаба Кавказского военного округа входили азиатская часть Османской империи, Персия и отчасти туркменские земли. До 1870-х гг. специального органа для ведения военной разведки в штабе не существовало. Офицеры ГШ округа, которыми руководил помощник начальника штаба, занимались преимущественно исследованием внутреннего театра и приграничной полосы как театров вероятных военных действий . Кроме того, здесь существовал Военно-топографический отдел, геодезисты и топографы которого производили военно-геодезические работы с целью составления карт Кавказского края и пограничных территорий . Однако в конце 1871 г. на Кавказе была разработана программа по сбору и обработке сведений об Азиатской Турции, которые должны были лечь в основу новой концепции войны против Османской империи. В феврале 1872 г. кавказский штаб ходатайствовал перед военным министром о необходимости посылки в Османскую империю секретных военных агентов решением местного начальства, без предварительного согласования с министерством. Объяснялось это тем, что переговоры с Петербургом при несовершенстве связи занимали много времени, что отражалось на оперативности добычи информации . Одновременно Михаил Николаевич написал письмо к государственному канцлеру Александру Михайловичу Горчакову с аргументированной просьбой разрешить прикомандировывать кавказских фоицеров к консульствам на консульские должности . Идея эта была, видимо, согласована с российским дипломатическим представителем в Константинополе Николаем Павловичем Игнатьевым, который, как военный (он был генерал-лейтенантом ГШ), всё время пребывания на посту (1864–1877 гг.) покровительствовал офицерам и топографам, прибывавшим из России в Османскую империю и вообще способствовал её изучению военным ведомством .
Программа была утверждена царём во второй половине февраля 1872 г. и предусматривала создание в Азиатской Турции должностей негласных военных агентов, командирование в Турцию офицеров ГШ и военных топографов, организацию сбора, обработки и издания военно-географических и военно-статистических сведений в штабе Кавказского военного округа. Конечной целью программы должна была стать разработка концепции войны против Турции на Кавказско-Азиатском театре . Со временем основная схема её была распространена и на Персию. Программа включала в себя 5 составляющих: 1. Общее географическое описание всей страны или отдельной области; 2. Население; 3. Пути сообщения в смысле проходимости страны, общая сеть дорог и телеграфных линий; 4. Военные средства страны: устройство вооружённых сил, пополнение армии и её мобилизация, продовольственные и перевозочные средства, укреплённые пункты и разного рода склады; 5. Топографические описания отдельных участков и подробные маршруты и описания путей . Согласована программа была и с Министерство иностранных дел. А.М. Горчаков в секретном отношении к послу от 22 февраля указывал, что все вопросы относительно посылки постоянных негласных военных агентов он должен решать непосредственно через великого князя; ему же через консулов агенты должны были доставлять сведения .
К реализации программы в 1872–1875 гг. были привлечены все офицеры ГШ, проходившие службу в войсках Кавказского военного округа. Общее руководство работами по составлению концепции войны против Турции было возложено на состоящего в распоряжении командующего Кавказской армии генерал-майора ГШ Сергея Михайловича Духовского . Составленный под его руководством план войны на Азиатском театре был реализована в войну 1877–1878 гг. Поскольку главная роль в сборе сведений об Османской империи в азиатской её части отводилась постоянным негласным военным агентам, после окончания войны их количество было увеличено до 4-х, а после продолжало расти. В июне 1879 г. в штабе Кавказского военного округа был разработан документ, регламентирующий деятельность негласных военных агентов, – «Общая инструкция секретным военным агентам, назначаемым с Кавказа в Азиатскую Турцию» .
Что касается Ирана, то здесь в силу объективных причин (в первую очередь – слабости иранской армии, а также Кавказской войны, окончившейся в 1864 г. и вызвавшей необходимость детального изучения Кавказа) развитие военной разведки в сравнении с Азиатской Турцией после Крымской войны несколько запаздывало. Сведения о нём поступали через временно командируемых офицеров и топографов, членов разграничительной комиссии , учёных-путешественников, от русских дипломатических представителей – Миссии и консулов, от военного агента в Лондоне, от военно-научных экспедиций и из иностранных печатных изданий – прессы и книг путешественников, посещавших Иран . На основе изучения отдельных районов и областей военные составляли военно-статистические и военно-топографические работы, дополнявшиеся описаниями маршрутов для движения войск. На их основе, с привлечением других источников, создавались обобщающие военно-статистические (и географические) описания стран. Относительно Персии последняя такая работа была проделана И.Ф. Бларамбергом ещё в 1840-х гг. . Что до состояния армии, то наиболее новыми были сведения 1863 г. . После военной миссии А.С. Санковского, судя по материалам РГВИА, информация об иранских вооружённых силах и стране поступала эпизодически.
В период с конца 1850-х до 1876 г. в силу отсутствия более совершенных средств изучения возможных театров военных действий и составления карт в русской военной разведке значительное место занимали военно-геодезические работы (т. е. астрономо-геодезические, топографические и картографические) . Ими занимались офицеры, геодезисты (с 1866 г. по 1883 г. офицеры, окончившие геодезическое отделение Николаевской академии ГШ, зачислялись в Корпус военных топографов с наименование «геодезисты» ) и топографы Корпуса военных топографов . На Кавказе значительную роль в изучение и картографирование Кавказского края и сопредельных территорий внёс Иероним Иванович Стебницкий (с 1864 г. подполковник, с 1867 г. полковник, а с 1873 г. генерал-майор ГШ). С 1858 г., после окончания Николаевской академии ГШ, он служил по военно-топографической части сначала в Петербурге, а с 1860 г. – на Кавказе. С 1867 г. он возглавил Военно-топографический отдел штаба Кавказского военного округа и занимал эту должность до 1885 г. Именно под его руководством военные топографы штаба округа занимались военно-топографическим изучением сопредельных территорий Ирана . Под его же руководством была разработана карта Персии с пограничными частями Турции и Афганистана , составлена 20-вёрстная карта Персии на 12 листах , а также карта персидского Азербайджана в 1871 г. . В октябре 1874 г. – январе 1875 г. И.И. Стебницкий с состоявшим по армейской пехоте на вакансии классного топографа в Корпусе военных топографов штабс-капитаном Семёном Яковлевичем Кирпичниковым и энтомологом Густавом Ивановичем Сиверсом, по инициативе российской Академии наук, поддержанной Министерством иностранных дел, находился в командировке в Персии для астрономических и картографических наблюдений, результатом которых стал сбор материалов для описания местности от Решта до Тегерана .
Значительное количество работ по Ирану оставил ещё один топограф – Иван Алексеевич Огранович (Огронович). В 1860 г. он подпоручиком был назначен в Военно-топографический отдел Главного штаба Кавказской армии и служил на Кавказе до конца 1870-х гг. Он изучил персидский язык, интересовался историей ислама, суфийскими орденами, а также сектой бабидов в Персии. В октябре 1863 г. – январе 1864 г. был командирован из Тифлиса в Персию в составе русского посольства для официального уведомления персидского шаха о назначении великого князя Михаила Николаевича Наместником кавказским и командующим Кавказской армией . Свои впечатления и наблюдения изложил в публикации в «Военном сборнике» в 1866 г. . Это посольство было отправлено в ответ на приветствие новому наместнику от наследника персидского престола со вступлением в должность. Как и в предыдущих миссиях такого рода, главную роль здесь играли офицеры. Главой посольства был назначен начальник 6-го округа корпуса жанжармов в Тифлисе генерал-лейтенант Юлий Фёдорович Минкевиц (Монкевиц), который должен был передать письмо шаху. Его сопровождали: состоящий по армейской кавалерии полковник Евгений Михайлович Понсе (Понсэ), которому было поручено вручить письмо наследнику шахского престола от Михаила Николаевича, первый драгоман при посольстве в Тегеране статский советник Адриан Лаврентьевич Граф, секретарь Бегляров, состоящий для особых поручений в распоряжении начальника Главного штаба и генерал-квартирмейстера Кавказской армии подполковник ГШ Николай Дмитриевич Салацкий (должен был передать сардар-е коллю Азербайджана и части Курдистана и воспитателю персидского наследника Азис-хану письмо с приветствиями от начальника Главного штаба кавказской армии), состоявший при штабе кавказской артиллерии штабс-капитан барон Винпсир (Винспир) , адъютант тифлисского генерал-губернатора штабс-капитан Николай Дмитриевич Копьёв (Копиев), лекарь Виноградов, личный переводчик Минкевица коллежский ассесор Джалаль-бек Визиров, его адъютант поручик Переяславского драгунского полка Иван Николаевич Рейтер, губернский секретарь Карташёв, И.А. Огранович, 2 фотографа, курьер дипломатической канцелярии, жандарм, 2 урядника и 8 казаков конвоя наместника под командой штабс-капитана Гватуа .
В 1869 г. И.А. Огранович был назначен комиссаром для разбора претензий жителей приграничных с Персией районов , а в 1870 г. участвовал в составлении генеральной карты турецко-персидской границы . Его перу принадлежали несколько работ военно-географического и отчасти военно-статистического характера, написанные как по личным наблюдениям, так и по русским и иностранным источникам .
В конце 1860-х гг. Иран посещал офицер ГШ штаба Кавказского военного округа Николай Григорьевич Столетов. В 1860 г. он начал службу на Кавказе, состоял помощником старшего адъютанта штаба, затем – для особых поручений при начальнике штаба, был начальником Закатальского военного отдела. В 1867–1869 гг. он был переведён в штаб Туркестанского военного округа правителем канцелярии военно-народного управления Туркестанской области (05.01.1867), а затем был произведён в полковники ГШ с назначением в распоряжение Туркестанского генерал-губернатора (30.08.1867). В его послужном списке имеется запись, что Н.Г. Столетов в июне 1867 г. по Высочайшему повелению командирован (временно) в разные азиатские государства. Из командировки он вернулся в октябре 1868 г. . Очевидно, что ездил он с разведывательной целью и инкогнито. Командирован офицер был по настоянию военного министра в июне 1867 г. в «разные азиатские государства» через Закавказье на южный берег Каспийского моря, якобы по собственным делам. Российскому консулу в Астрабаде (Персия) В.В. Гусеву было сообщено: целью поездки Н.Г. Столетова является изучение восточных языков. Но подчеркивалось, что главное намерение Н.Г. Столетова – ознакомление с положением дел в Средней Азии» . Для него был оформлен паспорт на имя татарина, а и целью поездки обозначено «изучение персидского языка» . По мнению М.К. Басханова, Н.Г. Столетов занимался сбором сведений о туркменских племенах восточного побережья Каспия и географии и коммуникаций приграничных районов персидско-туркменской полосы в связи с готовившимся занятием Красноводского залива . Е.К. Андреевский, близко знавший Н.Г. Столетова, утверждал, ссылаясь на официальное уведомление о его назначении в 1869 г. начальником экспедиционного отряда для занятия Балханского (Красноводского) залива, что он, «зная восточные языки, посетил в прежнее время часть Персии и Афганистана, а затем, состоя при туркестанском генерал-губернаторе, близко ознакомился с положением дел в Прикаспийском крае и вообще в Средней Азии» . «В самом начале своей службы Н.Г. Столетов брал три раза отпуск для поездки то в Персию, то в Афганистан и там проживал частным человеком по шесть недель», – отмечал тот же автор. В Иране Н.Г. Столетов был не дважды – в 1867 г. и в 1868 г. , а один раз. По заданию 1867 г. он должен был отправиться через Астрабад в Герат (Афганистан) и, если окажется возможным, в Кашгар (Восточный Туркестан). В конфиденциальном письме говорилось: «путешествие это господин Столетов предпринимает на свой личный страх и ответ, – без прямого участия правительства. Тем не менее, ввиду значительной пользы, которую могут нам принести собранные господином Столетовым сведения во время этого путешествия, правительство наше готово оказать ему возможное содействие» . Н.Г. Столетов достиг Мешхеда, где пробыл 3 месяца, потом посетил Тегеран, откуда вернулся в Россию. К конце сентября 1868 г. офицер уже находился в Петербурге. После этого, в 1869 г. он был возвращён на Кавказ и возглавил Красноводскую экспедицию. 5 ноября 1869 г. отряд русских войск с Кавказа под командованием Н.Г. Столетова высадился на восточном побережье Каспийского моря под предлогом возведения базы для русских купцов . Здесь было вновь заложено новое укрепление, получившее название Красноводск (по этому названию были названы залив и экспедиция) . Красноводск стал в первую очередь, военной базой для контроля над побережьем, ближними туркменами и как плацдарм для дальнейшего продвижения в глубь Туркмении, а также к Хивинскому ханству. Экспедиция эта имела, помимо всего прочего, военно-научный характер. В течение 1869–1870 гг. Красноводским отрядом производилась рекогносцировка путей до Кизыл-Арвата, в ходе которой был собран богатый материал военного и политического характера. В 1871–1872 гг. район рекогносцировок значительно расширился, и они велись теперь уже по трём направлениям: на северо-восток до Балхан и Сарыкамышской впадины, на юг в район Атрека и на восток до Кизыл-Арвата. В ходе этих рекогносцировок производился сбор сведений о туркменах, в частности об особенностях жизни и быта кочевников-скотоводов в районе Атрека и Гургана, о маршруте их кочевий, устанавливались связи с туркменским населением, изучались пути сообщения. Из Красноводского отряда также поступали сведения о действиях персидских властей относительно Туркмении . Территория восточного берега Каспийского моря была разделена между двумя отрядами – Красноводским под руководством Н.Г. Столетова (15 сентября 1869 г. – 16 июля 1871 г.) , и подполковника (а с 1872 г. полковника) ГШ Василия Ивановича Маркозова (командовал 1 год и 8 месяцев, примерно с сентября 1871 г. по май 1873 г.) , и Мангышлакским , который возглавляли сначала подполковник Рукин , а после его гибели и создания отдела и переподчинения кавказскому начальству – подполковник ГШ Павел Ипполитович Кутайсов (с 6 апреля по 10 сентября 1870 г.), состоявший до этого для особых поручении при главнокомандующем кавказской армией и подполковник, а затем полковник ГШ Николай Павлович Ломакин (с 26 мая 1870 г. до 2 мая 1874 г.), состоявший до этого для особых поручений при командующем войсками Дагестанской области. В сферу Мангышлакского отряда, подчинённого начальнику Дагестанской области, входила северная половина – Мангышлакский район, а южная половина – Красноводский район в ведении непосредственно штаба Кавказского военного округа, к которому прямо относился начальник Красноводского отряда. «В северном районе меры начальства устремлены были к устройству мирными средствами порядка среди мангышлакского населения; в южном же все действия отрядного начальника ограничивались исключительно военными мерами, без особых усилий достигнуть сближения с туземным населением. Оба эти района действовали совершенно независимо. Даже в таком важном случае, как подготовление Хивинской экспедиции, самостоятельность обеих частей сохранялась вполне, и это отразилось невыгодно на снаряжении и действии отрядов со стороны восточного берега Каспийского моря» . Поэтому 15 марта 1874 г. было введено в действие приказом военного министра «Временное положение о военном управлении в Закаспийском крае» . Согласно ему Мангышлакский и Красноводский отделы были преобразованы в приставства и объединены в Закаспийский военный отдел. Последний был ограничен территорией от Мёртвого Култука на юг до реки Атрек (границы России с Персией) и от восточного берега Каспийского моря до западной границы Хивинского ханства, а также включал в себя острова, лежащие вблизи его берегов и полуостровов Бузачи и Мангышлак (Кулалы, Святой, Подгорный, Кирел, Долгий и др.) и юго-восточного прибрежья (острова: Челекен, Огурчинский и др.). Закаспийский военный отдел был причислен к Кавказскому военному округу и подчинён главнокомандующему Кавказской армией как в военном, так и в административном отношении . Переписку начальник отдела вёл с начальником Кавказского горского управления. Закаспийский военный отдел возглавил полковник ГШ Н.П. Ломакин. С этого времени разведка прикаспийских территорий, туркменских и сопредельных иранских земель перешла в ведение отдела.
Помимо этого, сведения об Иране поступали и от учёных-путешественников. Впрочем, многие из них напрямую были связаны с дипломатическим ведомством. Наибольшую известность из них получил уже упоминавшийся Н.В. Ханыков. В 1852 г., он совершил сравнительно непродолжительную поездку в курдские районы Ирана. Она принесла большую пользу: в то время об этих районах, быте и нравах их население почти ничего не было известно . В 1853 г. он был назначен на должность управляющего генеральным консульством в Тебризе, где пробыл до 1857 г. В сентябре 1857 г. Н.В. Ханыков получил должность драгомана (переводчика) при Азиатском департаменте Министерства иностранных дел с откомандированием к наместнику кавказскому. Будучи в это время в Петербурге, подал великому князю Константину Николаевичу, управлявшему морским министерством и Императорским русским географическим обществом, обстоятельную записку о необходимости снаряжения учёной экспедиции в Хорасан . Эта записка «попала в струю»: как раз в это время обсуждался вопрос о посылке через Персию российской миссии в Афганистан. 18 октября 1857 г. царь утвердил проект научно-дипломатической экспедиции. Начальником её был назначен Н.В. Ханыков. В состав экспедиции, помимо учёных , входили 2 военных топографа – унтер-офицеры Павел Игнатьевич Жаринов и Петров. Экспедиция продолжалась с марта 1858 г. до августа 1859 г. Она посетила Хорасан, Афганистан. Двигаясь через Йезд, Исфахан, Кум, она в начале нюня 1859 г. возвратилась в Тегеран, завершив, таким образом, за полтора года путь по замкнутой кривой, охватившей северные, восточные и южные области Ирана . Научные результаты экспедиции были значительными. На карту был нанесен маршрут протяженностью свыше 6 000 вёрст, а топографические съемки, включавшие планы городов и отдельных провинций, охватывали площадь 350 000. кв. вёрст . По словам Н.В. Ханыкова, «Хорасанская экспедиция первая проникла в эти страны, так сказать, с мерою и весами в руках и первая могла точно нанести на карту эту колыбель иранской национальности». Впервые территория Ирана на значительном ее пространстве была исследована с точки зрения геологического строения, климата, животного и растительного мира . Впрочем, результаты экспедиции, обработанные Н.В. Ханыковым, в России он издать не смог: у Русского географического общества не оказалось средств на это, а высшие чины империи и меценаты денег не дали . Поэтому книга о Хорасанской экспедиции вышла позже в Париже .
Ещё одним учёным-дипломатом, побывавшим в Персии был Пётр Иванович Пашино. После окончания Восточного факультета Петербургского университета, он в 1857 г. поступил на службу в Азиатский департамент Министерства иностранных дел, подрабатывал преподавателем в Лесном институте, занимаясь параллельно исследованиями и публицистикой. В 1861 г. П.И. Пашино был отправлен в Персию вторым секретарём посольства. Через полтора года пребывания в Персии он взял отпуск и вернулся в Петербург. Он избрал себе путь через Северную Персию, воспользовавшись этим случаем, чтобы с нею ознакомиться. Вернувшись в 1862 г. в Петербург, он начал печатать свои очерки о Персии в различных периодических изданиях столицы . В 1875 г. П.И. Пашино ещё раз побывал в Персии, на этот раз в южной и как простой путешественник .
В 1860–1861 гг. по инициативе Кавказского отделения Русского географического общества академик Иоганн Альбрехт Бернгард (в России Борис Андреевич) Дорн с доцентом Григорием Ивановичем Мельгуновым предприняли лингвистическую экспедицию в Закавказье и районы Гиляна и Мазандерана для исследования кавказских наречий иранского корня. Маршрут его лежал от Твери по Волге до Астрахани, затем по Каспийскому морю в Баку, а оттуда вглубь Кавказа и Персии .
Следует отметить также Павла Ивановича Огородникова, бывшего офицера, уволенного со службы в 1860-х гг. . После этого он стал путешествовать, был избран Императорским русским географическим обществом в сотрудники и командирован в северо-восточную Персию. Весной 1874 г. снаряжался торговый караван в Афганистан. По словам самого П.И. Огородникова, предприниматели его обратились с предложением к Географическому обществу, командировать от себя кого-нибудь из членов-сотрудников для научных наблюдений, обязуясь при этом доставить такому лицу все удобства на пути . В мае 1874 г. член императорского географического общества П.И. Огородников был отправлен в составе торгового каравана по маршруту Астрабад – Шахруд – Мешхед – Герат в Кабул, и оттуда обратно в Россию через ущелье Кандуз – Балх – Бухару – Хиву – туркменскую степь в Красноводск. Экспедиция для «естественно-исторических, и этнографических исследований» была рассчитана на 2 года. Выполнить намеченные изыскания в полном объёме не удалось, как отмечал сам П.И. Огородников, по причине крайне плохих условий: отсутствия нормального жилья («одни дырявые сараи, где могут жить только привычные к местному климату люди»), и отсутствия развитой транспортной сети. П.И. Огородников отмечал, что на отрезке Бендер-Гязь – Шахруд «даже верхом не проедешь», и по местным дорогам могут двигаться только ослы и вьючные лошаки. Не проявили интереса к экспедиции и местные власти, не предоставив ей никакой помощи. Поэтому экспедиция, с трудом добравшись до Мешхеда, повернула домой . Тем не менее, результатом поездки стало несколько работ, в которых детально описывалась важная для России провинция Ирана – Хорасан .



Время от Крымской войны 1853–1856 гг. до середины 1870-х гг. стало важным этапом в изучении российскими военными Персидской державы. Именно в период указанной войны была попытка осуществить вторую военную миссию из России в Иран (первая была в 1839–1840 гг. ). В силу политических соображений она так и не состоялась. Тем не менее, здесь уже просматривалось отличие от периода 1831–1850-х гг., в частности, предполагалось использовать иранские вооружённые силы под российским руководством и для российских же целей в борьбе с Османской империей. С 1860-х гг. также начинается системное изучение Ирана в военном отношении, логическим завершением которого стала военная миссия В.А. Франикини .
Контингент военных из России, посещавших Персию в рассматриваемое время, был разным. Это офицеры и нижние чины, которые посылались либо из Петербурга, либо с Кавказа. Состав их был разнообразен. Это были офицеры ГШ, войск гвардии, других родов войск в чине от полного генерала до прапорщика, нижние чины Корпуса военных топографов, офицеры-геодезисты. Кроме того, использовали также чинов Корпуса жандармов и военизированных Корпуса горных инженеров и Копуса инженеров путей сообщения. В основном, во время пребывания в Персии они состояли на русской военной службе, хотя встречались и исключения (П.И. Огородников). Использовали военных по-разному. Они были тайными военными агентами, военными наблюдателями, просто разведчиками, собиравшими конкретную информацию (о путях сообщения, определение астрономических пунктов, сбор сведений для составления карт, изыскания полезных ископаемых и т.п.), выполняли представительские функции, служили курьерами между Кавказским начальством и русской дипломатической Миссией или персидским правительством. Для получения информации, интересовавшей русское военное ведомство или кавказское военное руководство, привлекались также невоенные люди: дипломаты, служившие в Персии, чиновники разных ведомств, посещавшие Иран, учёные. Сведения, полученные из всех указанных источников, скапливались в двух центрах – штабе Кавказской армии (Кавказского военного округа) и в Санкт-Петербурге (в Департаменте ГШ, затем в Главном управлении ГШ, и в Военно-учёном комитете, а также в Военно-топографическом депо (отделе) Главного штаба). До 1860-х гг. офицеров в Персию посылали либо из Петербурга, либо (чаще) с Кавказа по необходимости. От них же поступала и большая часть информации военного характера об Иране. Систематического изучения страны в военном отношении не велось до реформ 1860-х гг. Скорее всего, объяснялось это военной слабостью иранского государства, в чём русские военные убедились в период пребывания в Иране И.Ф. Бларамберга с 1837 по 1840 гг.
Главными задачами военного характера (помимо конкретных задач в каждом отдельном случае) были изучение армии, путей сообщения и (особенно для офицеров и топографов Корпуса военных топографов) сбор картографичеких материалов. Второстепенными задачами являлись: получение информации о климате, географии страны, о политическом устройстве и текущих событиях, о народах, населяющих Иран и взаимоотношениях между ними и пр., т.е. все то, что составляло так называемое военно-статистическое и военно-географическое исследование. Первые военно-статистические описания Персии, составленные на основе известий, собранных русскими военными и штатскими лицами, а также иностранных источников, были неоднородны. Классическим стало издание 1868 г. – «Военно-статистический сборник» – по которому можно чётко проследить, что именно интересовало Военно-учёный комитет Главного штаба (а именно он с 1867 г. стал курировать изучение армий и вообще военных возможностей иностранных государств) и, соответственно, военных, которых посылали в Персию из Петербурга с 1860-х гг. На Кавказе в штабе Кавказского военного округа была в 1871 г. разработана целая программа по изучению Азиатской Турции, которая была распространена и на Персию. Таким образом, с конца 1860-х гг. военное изучение Ирана становится систематическим, а офицеры, посылавшиеся в эту страну, как правило, имели исключительно военные задачи. На основе их работы делались военно-статистические обобщения, составлялись карты Персии, а также штабом Кавказского военного округа должен был разрабатываться план войны, если такая могла произойти с Ираном.