Годы идут, и неосвежаемое вс? стирается из нашей памяти. В обернутой
дали 1927 год воспринимается нами как беспечный сытый год еще необрубленного
НЭПа. А был он -- напряженный, содрогался от газетных взрывов и
воспринимался у нас, внушался у нас как канун войны за мировую революцию.
Убийству советского полпреда в Варшаве, залившему целые полосы июньских
газет, Маяковский посвятил четыре громовых стихотворения.
Но вот незадача: Польша приносит извинения, единичный убйца Войкова17
арестован там, -- как же и над кем же выполнить призыв поэта:
"Спайкой,
стройкой,
выдержкой
и расправой
Спущенной своре
шею сверни!"
С кем же расправиться? кому свернуть шею? Вот тут-то и начинается
Войковский набор. Как всегда, при всяких волнениях и напряжениях, сажают
бывших, сажают анархистов, эсеров, меньшевиков, а и просто так
интеллигенцию. В самом деле -- кого же сажать в городах? Не рабочий же
класс! Но интеллигенцию "околокадетскую" и без того хорошо перетрясли еще с
1919-го года. Так не пришла ли пора потрясти интеллигенцию, которая
изображает себя передовой? Перелистать студенчество. Тут и Маяковский опять
под руку:
"Думай
о комсомоле
дни и недели!
Ряды
свои
глядывай зорче.
Все ли
комсомольцы
на самом деле
Или
только
комсомольца корчат?"
Удобное мировоззрение рождает и удобный юридический термин: социальная
профилактика. Он введен, он принят, он сразу всем понятен. (Один из
начальников Беломорстроя Лазарь Коган так и будет скоро говорить: "Я верю,
что лично вы ни в ч?м не виноваты. Но, образованный человек, вы же должны
понимать, что проводилась широкая социальная профилактика!"
В самом деле,
ненадежных попутчиков, всю эту интеллигентскую шать и гниль -- когда же
сажать, если не в канун войны за мировую революцию? Когда большая война
начнется -- уже будет поздно.
И в Москве начинается планомерная проскр?бка квартала за кварталом.
Повсюду кто-то должен быть взят. Лозунг: "Мы так трахнем кулаком по столу,
что мир содрогнется от ужаса!" К Лубянке, к Бутыркам устремляются даже дн?м
воронки', легковые автомобили, крытые грузовики, открытые извозчики. Затор в
воротах, затор во дворе. Арестованных не успевают разгружать и
регистрировать. (Это -- и в других городах. В Ростове н/Д, в подвале
Тридцать Третьего Дома, в эти дни уже такая теснота на полу, что
новоприбывшей Бойко еле находится место сесть.)
Типичный пример из этого потока: несколько десятков молодых людей
сходятся на какие-то музыкальные вечера, не согласованные с ГПУ. Они слушают
музыку, а потом пьют чай. Деньги на этот чай по сколько-то копеек они
самовольно собирают в складчину. Совершенно ясно, что музыка -- прикрытие их
контрреволюционных настроений, а деньги собираются вовсе не на чай, а на
помощь погибающей мировой буржуазии. И их арестовывают ВСЕХ, дают от трех до
десяти лет (Анне Скрипниковой -- 5), а несознавшихся зачинщиков (Иван
Николаевич Варенцов и другие) -- РАССТРЕЛИВАЮТ!
Или, в том же году, где-то в Париже собираются лицеисты-эмигранты
отметить традиционный "пушкинский" лицейский праздник. Об этом напечатано в
газетах. Ясно, что это -- затея смертельно раненного империализма. И вот
арестовываются ВСЕ лицеисты, еще оставшиеся в СССР, а заодно -- и
"правоведы" (другое такое же привилегированное училище).
Только размерами СЛОНа -- Соловецкого Лагеря Особого Назначения, еще
пока умеряется объ?м Войковского набора. Но уже начал свою злокачественную
жизнь Архипелаг ГУЛаг и скоро разошлет метастазы по всему телу страны.
Отведан новый вкус, и возник новый аппетит. Давно приходит пора
сокрушить интеллигенцию техническую, слишком считающую себя незаменимой и не
привыкшую подхватывать приказания на лету.
То есть, мы никогда инженера'м и не доверяли -- этих лакеев и
прислужников бывших капиталистических хозяев мы с первых же лет Революции
взяли под здоровое рабочее недоверие и контроль. Однако в восстановительный
период мы вс? же допускали их работать в нашей промышленности, всю силу
классового удара направляя на интеллигенцию прочую. Но чем больше зрело наше
хозяйственное руководство, ВСНХ и Госплан, и увеличивалось число планов, и
планы эти сталкивались и вышибали друг друга -- тем ясней становилась
вредительская сущность старого инженерства, его неискренность, хитрость и
продажность. Часовой Революции прищурился зорче -- и куда только он
направлял свой прищур, там сейчас же и обнаруживалось гнездо вредительства.
Эта оздоровительная работа полным ходом пошла с 1927-го года и сразу
въявь показала пролетариату все причины наших хозяйственных неудач и
недостач. НКПС (железные дороги) -- вредительство (вот и трудно на поезд
попасть, вот и перебои в доставке). МОГЭС -- вредительство (перебои со
светом). Нефтяная промышленность -- вредительство (керосина не достанешь).
Текстильная -- вредительство (не во что одеться рабочему человеку). Угольная
-- колоссальное вредительство (вот почему мерзнем!) Металлическая, военная,
машиностроительная, судостроительная, химическая, горно-рудная,
золото-платинная, ирригация -- всюду гнойные нарывы вредительства! со всех
сторон -- враги с логарифмическими линейками! ГПУ запыхалось хватать и
таскать вредителей. В столицах и в провинции, работали коллегии ОГПУ и
пролетарские суды, проворачивая эту тягучую нечисть, и об их новых
мерзостных делишках каждый день, ахая, узнавали (а то и не узнавали) из
газет трудящиеся. Узнавали о Пальчинском, фон-Мекке, Величко,18 а сколько
было безымянных. Каждая отрасль, каждая фабрика и кустарная артель должны
были искать у себя вредительство, и едва начинали -- тут же и находили (с
помощью ГПУ). Если какой инженер дореволюционного выпуска и не был еще
разоблач?нным предателем, то наверняка можно было его в этом подозревать.
И какие же изощр?нные злодеи были эти старые инженеры, как же
по-разному сатанински умели они вредить! Николай Карлович фон-Мекк в
Наркомпути притворялся очень преданным строительству новой экономики, мог
подолгу с оживлением говорить об экономических проблемах строительства
социализма и любил давать советы. Один такой самый вредный его совет был:
увеличить товарные составы, не бояться тяжелогруженных. Посредством ГПУ
фон-Мекк был разоблачен (и расстрелян): он хотел добиться износа путей,
вагонов и паровозов и оставить Республику на случай интервенции без железных
дорог! Когда же малое время спустя, новый наркомпути т. Каганович
распорядился пускать именно тяжелогруженные составы, и даже вдвое и втрое
сверхтяжелые (и за это открытие он и другие руководители получили ордена
Ленина) -- то злостные инженеры выступили теперь в виде предельщиков -- они
вопили, что это слишком, что это губительно изнашивает подвижной состав, и
были справедливо расстреляны за неверие в возможности социалистического
транспорта.
(Добавление)
Этих предельщиков бьют несколько лет, они во всех отраслях, трясут
своими расч?тными формулами, и не хотят понять, как мостам и станкам
помогает энтузиазм персонала. (Это годы изворота всей народной психологии:
высмеивается оглядчивая народная мудрость, что быстро хорошо не бывает и
выворачивается старинная пословица насч?т "тише едешь..."
. Что только
задерживает иногда арест старых инженеров -- это неготовность смены. Николай
Иванович Ладыженский, главный инженер военных ижевских заводов, сперва
арестовывается за "предельные теории", за "слепую веру в запас прочности"
(исходя из каковой, считал недостаточными суммы, подписанные Орджоникидзе
для расширения заводов).19 Но затем его переводят под домашний арест -- и
велят работать на прежнем месте (дело без него разваливается). Он
налаживает. Но суммы как были недостаточны, так и остались -- и вот
теперь-то его снова в тюрьму "за неправильное использование сумм": потому и
не хватило их, что главный инженер плохо ими распоряжался! В один год
Ладыженский умирает на лесоповале.
Так в несколько лет сломали хребет старой русской инженерии,
составлявшей славу нашей страны, излюбленным героям Гарина-Михайловского и
Замятина.
(уже скоро опять возьмутся за крестьян)
(Добавление)
Так пузырились и хлестали потоки -- но черезо всех перекатился и хлынул
в 1929-30 годах многомиллионный поток раскулаченных. Он был непомерно велик,
и не вместила б его даже развитая сеть следственных тюрем (к тому ж забитая
"золотым" потоком), но он миновал е?, он сразу шел на пересылки, в этапы, в
страну ГУЛаг. Своей единовременной набухлостью этот поток (этот океан!)
выпирал за пределы всего, что может позволить себе тюремно-судебная система
даже огромного государства. Он не имел ничего сравнимого с собой во всей
истории России. Это было народное переселение, этническая катастрофа. Но как
умно были разработаны каналы ГПУ-ГУЛага, что города ничего бы и не заметили!
-- если б не потрясший их тр?хлетний странный голод -- голод без засухи и
без войны.
Поток этот отличался от всех предыдущих еще и тем, что здесь не
цацкались брать сперва главу семьи, а там посмотреть, как быть с остальной
семьей. Напротив, здесь сразу выжигали только гнездами, брали только семьями
и даже ревниво следили, чтобы никто из детей четырнадцати, десяти или шести
лет не отбился бы в сторону: все наподскр?б должны были идти в одно место,
на одно общее уничтожение. (Это был ПЕРВЫЙ такой опыт, во всяком случае в
Новой истории. Его потом повторит Гитлер с евреями и опять же Сталин с
неверными или подозреваемыми нациями.)
Поток этот ничтожно мало содержал в себе тех кулаков, по которым назван
был для отвода глаз. Кулаком называется по-русски прижимистый бесчестный
сельский переторговщик, который богатеет не своим трудом, а чужим, через
ростовщичество и посредничество в торговле. Таких в каждой местности и до
революции-то были единицы, а революция вовсе лишила их почвы для
деятельности. -- Затем, уже после 17-го года, по переносу значения кулаками
стали называть (в официальной и агитационной литературе, отсюда вошло в
устный обиход) тех, кто вообще использует труд на?мных рабочих, хотя бы по
временным недостаткам своей семьи. Но не упустим из виду, что после
революции за всякий такой труд невозможно было не уплатить справедливо -- на
страже батраков стояли комбеды и сельсовет, попробовал бы кто-нибудь обидеть
батрака! Справедливый же на?м труда допускается в нашей стране и сейчас.
Но раздувание хл?сткого термина кулак шло неудержимо, и к 1930-му году
так звали уже ВООБЩЕ ВСЕХ КРЕПКИХ КРЕСТЬЯН -- крепких в хозяйстве, крепких в
труде и даже просто в своих убеждениях. Кличку кулак использовали для того,
чтобы размозжить в крестьянстве КРЕПОСТЬ. Вспомним, очнемся: лишь двенадцать
лет прошло с великого Декрета о Земле -- того самого, без которого
крестьянство не пошло бы за большевиками, и Октябрьская революция бы не
победила. Земля была роздана по едокам, РАВНО. Всего лишь девять лет, как
мужики вернулись из Красной армии и накинулись на свою заво?ванную землю. И
вдруг -- кулаки, бедняки. Откуда это? Иногда -- от счастливого или
несчастливого состава семьи. Но не больше ли всего от трудолюбия и упорства?
И вот теперь-то этих мужиков, чей хлеб Россия и ела в 1928 году, бросились
искоренять свои местные неудачники и приезжие городские люди. Как озверев,
потеряв всякое представление о "человечестве", потеряв людские понятия,
набранные за тысячелетия, -- лучших хлеборобов стали схватывать вместе с
семьями и безо всякого имущества, голыми, выбрасывать в северное безлюдье, в
тундру и в тайгу.
Такое массовое движение не могло не осложниться. Надо было освободить
деревню также и от тех крестьян, кто просто проявлял неохоту идти в колхоз,
несклонность к коллективной жизни, которой они не видели в глаза и о которой
подозревали (мы теперь знаем, как основательно), что будет руководство
бездельников, принудиловка и голодаловка. Нужно было освободиться и от тех
крестьян (иногда совсем небогатых), кто за свою удаль, физическую силу,
решимость, звонкость на сходках, любовь к справедливости были любимы
односельчанами, а по своей независимости -- опасны для колхозного
руководства.23 И еще в каждой деревне были такие, кто ЛИЧНО стал поперек
дороги здешним активистам. По ревности, по зависти, по обиде был теперь
самый удобный случай с ними рассчитаться. Для всех этих жертв требовалось
новое слово -- и оно родилось. В н?м уже не было ничего "социального",
экономического, но оно звучало великолепно: подкулачник. То есть, я считаю,
что ты -- пособник врага. И хватит того! Самого оборванного батрака вполне
можно зачислить в подкулачники!24
Так охвачены были двумя словами все те, кто составлял суть деревни, е?
энергию, е? смекалку и трудолюбие, е? сопротивление и совесть. Их вывезли --
и коллективизация была проведена.
Но и из деревни коллективизированной полились новые потоки:
-- поток вредителей сельского хозяйства.
А. Солженицын . "Архипелаг ГУЛАГ"
Военно-исторический форум Military. История России. Военная история. Древний мир и Средние века » История войн » Военная история » Гражданская война (Модераторы: Стас1973, Иммельман, Гот)
Случайные фото из галереи:
Скажем, население Москвы с 1920 по 1940 год возросло с 1 до 4 миллионов. Это совершенно необьяснимо, если все потери сельского населения списать в "убили или выслали". 
