Стенька Разин завоевывает Японию

Несмотря на странные, порывистые движения, вовсе не выглядел неуклюжим, он хорошо ездил верхом, только слишком жестоко обращался с лошадью – полагаю, лошади не слишком радовались такому наезднику. В бою Стенька был силен, быстр и свиреп, как лев. Он не верил, что его могут ранить, и даже если у него текла кровь, считал это царапиной.
– Он умен? – поинтересовался Марубаси.
– Хитер, скорее. Он мог просчитать следующий ход или воспользоваться чужим советом, но перспективу он охватить не в состоянии.
– Но что-то же было в нем, кроме хитрости и склонности к насилию?
– Вот что: он полностью, всей душой предан своей идее. Раз приняв решение, Разин ни о чем больше не думал, не сомневался, не колебался, он прямо, упорно, неуклонно шел к цели, и ничто не могло его остановить. Он готов был выслушать и принять, даже с каким-то смирением, любой совет, любую мысль, любую подсказку, способствовавшую осуществлению его плана, но становился абсолютно глух, когда заходила речь о препонах на пути к цели, не допускал даже вероятности того, что эти препятствия могут оказаться непреодолимыми. Люди, окружавшие Стеньку, Ус, Шелудяк, брат Фрол, давно разгадали эту его особенность и сумели стать хорошими помощниками атаману. Они уже не пытались понять, что будет лучше, что хуже, но душу свою и тело превратили в послушные орудия своего господина и превосходно служили его честолюбивым замыслам.

И надо помнить, что этому сборищу необузданных авантюристов, распутников, убийц, святотатцев, насильников нечего было терять, когда дело дойдет до битвы. Лишиться руки, ноги, жизни – подумаешь, важность, им и так на редкость повезло, что до сих пор не убили. Все они знали, что рано или поздно их искрошат в схватке или вздернут на виселицу. Терять им было нечего, а приобрести они могли весь мир. А вот японцы страшились утратить очень многое, все, что вмещалось в это слово – «Япония». Когда человек сражается за то, чем он дорожит, он хочет остаться в живых, чтобы обладать этим и впредь, но когда захватчик сражается за то, чем еще только вожделеет завладеть, неудача ему страшнее гибели. Трудно разделить эти два состояния духа, и слепую, отчаянную решимость легко перепутать с истинной отвагой...
– Какой сброд! – говорил Марубаси. – Что наемники, что их вождь! Я пытаюсь подыскать слово, которое означало бы болезнь души, такое помрачение духа, при котором любой поступок кажется допустимым. «Тэнгу». Что скажешь? Свора тэнгу. И подумать только, несмотря на все мятежи и восстания, они сделались правителями Японии на... как ты думаешь, надолго? Навсегда, должно быть.
– По меньшей мере, на тысячу лет, – отозвался Тайлефер.

Мы повторяли друг другу слова Токугавы: «Они в последний раз атакуют, выдержим этот натиск – и мы победили».
Разин повел передовую линию всадников вверх, остановил ее примерно в пятидесяти ярдах от нас – будь у наших лучников хоть одна стрела, с этого расстояния они сумели бы поразить Стеньку. Выехав вперед, он преспокойно повернулся к нам спиной и обратился с воззванием к казакам. Мы слышали его пронзительный, порой срывавшийся голос, короткие, рубленые фразы:
– Земля всем. Замки, рабы, женщины – мужчин не останется. Говядина, баранина, свинина – каждый день. Охотиться повсюду, собственные гончие, собственные лошади. Вдоволь меда и вина, чтобы не просыхать до конца жизни...

Его конь, уже третий за день, на этот раз темно-гнедой, задрожал, затанцевал под ним. Это движение обратило разум Степана к более высоким материям:
– Сегодня вы переворачиваете новую страницу истории. Новый порядок, тысячелетнее царство. Ваши сыновья унаследуют эту землю, и сыновья ваших сыновей. До Судного дня или уж по крайней мере на тысячу лет. Да! Следуйте за мной, и получите землю на тысячу лет. Тысяча лет – пустяки! Соберитесь с силами, напрягите мышцы, кричите: Бог за Разина, Япония будет нашей, и этот, как его, апостол Фома, что ли? Да, святой Фома!
– Амида Будда, защити нас! – прошептал Токугава.

Эпилог

На обратный путь понадобился год. По дороге мореплаватели собирали слухи о событиях в Японии, жадно внимая слухам о продолжающемся сопротивлении. Они узнали, что ронины приплыли из Мацумаэ и высадились на западе Острова, но потерпели поражение; Кюсю восстал, но восставших предал переметчик Токисада. Юг все еще боролся против человека, уже получившего прозвище Завоевателя. Повсюду, где Завоеватель наталкивался на сопротивление, он разорял окрестности, сжигал деревни и строил замки для своих казаков и айнских наемников. Захватчиков насчитывалось всего несколько тысяч, но они были вооружены до зубов, никогда не слезали с седла и держали в страхе поредевшее население, грабя и насилуя в свое удовольствие.
Солнце ушло за тучи. Путник посмотрел вверх, на стягивавшуюся к северо-западу тьму, поднялся к перевалу между двумя холмами и оглянулся назад, на море. Лучи солнца все еще подсвечивали доставивший его на родину корабль, там ставили паруса, лодочку подняли на борт и уложили сохнуть. Стайки скворцов, издали похожие на облачко пыли, вились далеко внизу, слетаясь на осенний совет. Лето кончилось. Впереди зима.