Русская военная разведка в мусульманских странах второй половины 19-начала 20 вв.

Вторая половина ХІХ в. – время активной экспансии Россий-ской империи на мусульманский Восток. Под последним в данном случае понимаются среднеазиатские государства, Афганистан, Персия, Османская империя, то есть государства и территории, которые находились возле границ империи, имели стратегическую важность и были условно объединены единой культурной традицией, формировавшейся в рамках ислама. Экспансия России в рассматриваемом регионе носила как военно-политический характер, так и экономический, при чём эти две составляющие в разное время и в разных частях мусульманского Востока сменяли друг друга в качестве главенствующих. Вполне естественно, что продвижение России не могло осуществляться без определённой подготовки. И такая подготовка велась. Одной из её форм была разведка – экономическая, политическая, военно-стратегическая и др. На мусульманском Востоке именно военные являлись главными проводниками политики империи, они же „открывали” Восток для России. При этом, значительная роль принадлежала офицерам Генерального штаба (далее – ГШ).
Цель данной статьи – исследовать военную разведку Россий-ской империи на мусульманском Востоке, при этом обратив вни-мание на офицеров ГШ как её непосредственных организаторов. Хронологически статья охватывает промежуток со второй половины 1850-х гг. до второй половины 1890-х гг., то есть то время, когда империя проводила активную политику в рассматриваемом регионе.

Историография и источники
До начала 90-х гг. ХХ в. данная тема оставалась неисследован-ной в советской историографии. Только в постсоветский период, в 1994-1997 появляются работы, посвящённые разведке. Однако основное внимание в них было сосредоточено на конце ХІХ – на-чале ХХ вв., тогда как рассматриваемый нами период освещён фрагментарно и не всегда точно. К тому же в указанных исследо-ваниях авторы в основном изучали Европейский и Дальневосточный регионы, проблема же военной разведки на мусульманском Востоке оставалась практически неразработанной. Эта тенденция характерна и для наиболее полного на сегодняшний день исследования по истории российской внешней разведки, принадлежащего перу М. Алексеева. Несмотря на большое количество обработанного материала, его автор основное внимание сосредоточил на центра-льном аппарате разведки, на её деятельности в Европе и на Даль-нем Востоке. Что же касается истории военной разведки в Центра-льной и Западной Азии в ХІХ в., то она изложена несколько фраг-ментарно, а выводы о её деятельности в начале ХХ в. часто пере-носятся на вторую половину ХІХ в., что не совсем корректно, по-скольку отличия существовали.
С конца 1990-х гг. наблюдается новый всплеск интереса к рас-сматриваемой проблематике, причём появляются специальные исследования, в которых раскрываются те или иные частные вопросы, касающиеся деятельности военных разведчиков России в мусульманском мире Азии. В публикациях, которые появились в указанное время, главное место занимает так называемая “Боль-шая игра” – противостояние Российской и Британской империй в Азии. В этом контексте исследователи стали больше внимание уделять военным разведчикам, как основным идеологами реализаторам политики России на мусульманском Востоке. При этом авторы работ рассматривают деятельность отдельных офицеров, однако обобщающих выводов о деятельности военной разведки в целом не делают, а если и делают, то они носят поверхностный характер.
В качестве источников нами были использованы опубликован-ные документы и материалы, работы офицеров, мемуарная лите-ратура, документы и материалы архивного хранения.
К первой группе относятся прежде всего сборники документов, повящённые отдельным проблемам внешней политики России на мусульманском Востоке. В них содержатся отдельные докумен-ты, которые позволяют судить о методах военной разведки и о позициях правящих кругов империи, которые формировались на основе её данных. Вжными источниками для изучения нашей темы служат официальные ежегодные издания “Записки военно-топографичекого отдела Главного штаба” и “Военно-статистический сборник”. В первом опубликованы отчёты штабов военных округов по военно-разведывательной, топографической и другой смежной деятельности офицеров как внутри Россиитак и вне её. Тут же помещены отчёты офицеров-разведчиков, хотя в основном они носят чисто фактографический характер и содержат информацию географическо-топографического характера. Однако на основе данного издания можно проследить в динамике историю изучения различных частей Азии, а также получить сведения о том, кто именно и какими способыми её осуществлял. Что касается второго издания, то оно было результатом обработки в Военно-учёном комитете Главного штаба данных, собраных офицерами во время их командировок за границу.
Значительную ценность представляет программа для российс-ких разведчиков на Востоке, разработанная консулом в Кашгаре М.Ф. Петровским. Она включала список вопросов, на которые разведчики должны были обращать внимание, и общие инструкции поведения при осуществлении разведывательной деятельности. Для нас она ценна тем, что даёт представление о методах военной разведки на Востоке.
Большую ценность для нас представляют работы офицеров ГШ, поскольку они были организаторами и координаторами разведки империи. Подробнее мы будем останавливаться на них в ходе дальнейшего изложения, здесь же отметим, что из указанных трудов мы получаем сведения об особенностях ведения военной разведки на мусульманском Востоке, о том, что именно интересовало разведчиков. Здесь содержатся разнообразные материалы о политической, экономической, этнической, религиозной и других сторонах жизни региона. Особенное внимание офицеры обращали на состояние вооружённых сил, путей сообщения, запасов продовольствия и т.п. Как правило, исследуемый район рассматривался ими с военной точки зрения, как возможный театр боевых действий, отсюда специфика работ.
Значительную группу источников составляет мемуарная лите-ратура (дневники, записки, воспоминания). Сюда относятся мему-ары высших особ Российской империи. Они позволяют судить о том, какие цели преследовали те или иные разведывательные опе-рации и как данные разведки влияли на взгляды правящих кругов. Важную информацию частного характера можно почерпнуть из мемуаров лиц, которые прямо или косвенно занимались разведкой. В частности, это сведения, что не входили в официальные отчёты и касались сложностей работы, межличностных отношений.
Наконец, наибольшую ценность для изучения данной проблемы представляют материалы архивного хранения. Нами были использованы документы Российского государственного военно-исторического архива (далее – РГВИА). Многие из них ещё не введены в научный оборот, поэтому особо ценны для исследовате-ля. В фонде Военно-учёного комитета собраны документы, отно-сящиеся к иностранным государствам. Здесь находятся ежегод-ные донесения военных агентов за рубежом, переписка о коман-дировании офицеров в страны Востока, основная часть данных военной разведки, аналитические материалы и т.п. Фонд “Военные действия в Средней Азии” содержит переписку Департамента ГШ с другими центральными ведомствами и штабами азиатских военных округов об организации и проведении покорения местных ханств, о разведке в Афганистане и Центральной Азии в целом. Фонд “Русско-турецкая война 1877-1878 гг.” ценен тем, что его документы позволяют составить впечатление о деятельности военной разведки России в Османской империи. Фонд “Персия” содержит часть документов, которые относятся к истории Ирана и русско-иранских отношений. Для данного исследования интерес представляют документы о создании и функционировании Персидской казачьей бригады, поскольку её командир был одновременно и куратором всей разведки России в Персии. В фонде “Афганистан” особенный интерес представляют отчёты офицеров ГШ, которые посещали указанную страну с разведывательными задачами, а также отчёты штаба Туркестанского военного округа о разведке на территории Афганистана. Кроме названных фондов мы использовали отдельные документы из фондов Главного штаба, “Иностранные войны”, личного фонда В.А. Косоговского и послужные списки на некоторых офицеров.
Таким образом, тема исследования обеспечена достаточным ко-личеством источников. Вместе с тем, общий анализ литературы по проблеме показывает, что при наличие значительного количества опубликованных и неопубликованных источников военная разведка России на мусульманском Востоке во второй половине ХІХ в. остаётся недостаточно разработанной.

Особенности осуществления военной разведки на мусуль-манском Востоке
К середине 50-х гг. ХІХ в. военная разведка России на Востоке, как и в целом, не носила систематического характера. Офицеры ГШ или различных родов войск командировались за рубеж по мере надобности либо высшим руководством, либо начальством на местах. Кроме того, информация, необходимая военному мини-стерству, поступала от российских консулов, и других дипломати-ческих представителей России. Она сосредотачивалась во Втором (Военно-учёном) отделении департамента ГШ. Однако сбор разве-дывательных сведений об иностранных государствах подразуме-вал лишь обработку поступавших из министерства иностранных дел сведений, а не организацию добывания этих сведений самим военным ведомством. В основном, получение военной информа-ции шло через внешнеполитическое ведомство, поскольку своих официальных представителей военное министерство в других странах не имело. Офицеры российской армии и ГШ, как правило, прикреплялись к дипломатическим миссиям в качестве консулов, вице-консулов, мелких служащих и т. п., не афишируя своего положения, для чего фиктивно уходили в отставку. В странах Востока применялся метод посылки разведывательно-дипломатических миссий, которые возглавляли в основном ген-штабисты (как официально, так и неофициально). Такой характер, например, носили миссии в Хивинское ханство капитана ГШ П. Никифорова в 1841 г. и полковника ГШ Г. И. Данилевского в 1842 г. Помимо этого, офицеров ГШ включали в состав научно-исследовательских экспедиций; или под видом учёных они зани-мались сбором разведданных (например, в экспедиции натурали-ста Г. С. Карелина, изучавшей восточные и юго-восточные берега Каспийского моря в 1836 г., находился отряд топографов, возглавляемый штабс-капитаном ГШ И. Ф. Бларамбергом, а в 1846 г. полковник ГШ М. И. Иванин занимался изучением полуострова Мангышлак). Отсутствие систематического поступления и обновления информации о состоянии вооружённых сил той или иной страны, о возможных театрах боевых действий имело отрицательные последствия для российского военного министерства. Как отмечает М. Алексеев, Крымская война 1853-1856 гг. ярко выявила несостоятельность прежней системы сбора военной, военно-технической и военно-политической информации за рубежом. Так, например, не была своевременно вскрыта подготовка союзников Турции к войне (состояние их вооружённых сил, планы и пр.). Хотя накануне войны в министерство и поступали из министерства иностранных дел отдельные сведения о происходящем перевооружении иностранных армий, но выводы из них сделаны не были, в результате чего российские армия и флот оказались не готовы к войне, столкнувшись на поле боя с новыми, более эффективными видами вооружения (нарезное оружие, паровые броненосцы). Война показала объективную потребность создания в империи зарубежной военной разведки для получения полной и непрерывной информации о состоянии военного дела в иностранных государствах. Необходим был корпус профессиональных разведчиков, способных добывать необходимые сведения различными способами и средствами, а также стройная система разведывательных органов.
10 июня 1856 г. был высочайше утверждён “Проект общих ста-тей инструкции агентам, посылаемым за границу”. Это был пер-вый в России документ такого рода. Поскольку в середине ХІХ в. военная разведка находилась в стадии своего формирования, то единообразной терминологии в отношении разведчиков-военных ещё не существовало. В официальных документах они назывались по-разному: “военными корреспондентами”, “корреспондентами Военного министерства”, просто “агентами”. Поэтому “Инструк-ция” адресовалась к агентам вообще, но при этом подразумева-лось, что последние имели воинское звание и посылались за рубеж военным и морским ведомствами.
“Инструкция” определяла сферу деятельности военных агентов. С “самою строгою осторожностью и осмотрительностью” они должны были собирать сведения: а) о числе, составе, устройстве и расположении сухопутных и морских сил; б) о способах прави-тельства к пополнению и умножению вооружённых сил, снабже-нию армии и флота оружием и “другими военными потребностя-ми”; в) о передвижениях войск, стараясь по мере возможности вы-яснить их истинное назначение; г) о состоянии крепостей, пред-принимаемых новых фортификационных работах для укрепления побережья и других пунктов; д) о новинках в военной технике, вооружении и т. п.; е) о лагерных сборах войск и манёврах; ё) о духе войск, образе мыслей офицеров и высших чинов; ж) о со-стоянии различных частей военного управления; з) обо всех зна-чительных преобразованиях в армии и изменениях воинского ус-тава, вооружения, обмундирования; и) о новых сочинениях по военным наукам, картах, планах; й) о состоянии военно-учебных заведений (их устройство, методы преподавания, господствующий в них дух); к) об устройстве Генеральных штабов и о степени подготовленности их офицеров; л) о способах передвижения войск по железным дорогам; м) об улучшении военной администрации для ускоренного исполнения письменных дел и сокращения времени передачи приказаний.
Как видно из документа, круг сведений, которые должен был доставлять военный агент, был весьма широк. Поэтому для испол-нения разведывательных функций необходимы были офицеры, хорошо подготовленные не только в военном, языковом, но и в моральном, политическом отношениях. По большей части под такую категорию подходили офицеры ГШ, поскольку, несмотря на все недостатки академического преподавания, они получали разностороннее образование и являлись специалистами не только в военном деле (яркий пример тому – Н. П. Игнатьев). Не удиви-тельно, что первыми военными агентами, назначенными в страны Европы, были именно такие офицеры. В 1864 г. военные агенты, прикреплённые к российским дипломатическим миссиям, получи-ли официальный статус военных уполномоченных (агентов или атташе) лично императора и формально военному ведомству не подчинялись. Должности военных агентов должны были заме-щаться исключительно офицерами ГШ. Они были включены в со-став дипломатического корпуса, пользуясь всеми, предоставлен-ными ему, правами и привилегиями. Это в значительной степени облегчало военным агентам выполнение возлагавшихся задач, поскольку дипломатическая неприкосновенность позволяла им не опасаться за свою жизнь. Военные агенты в европейских странах, чья внешняя политика была непосредственно связана с мусуль-манским Востоком, стали одним из источников информации о ре-гионе. Особенно это относилось к должности военного агента в Лондоне, поскольку именно Великобритания в рассматриваемый период была главным противником России в Центральной и За-падной Азии.
Однако в большинстве стран мусульманского Востока даже в начале ХХ в. Россия не имела своих официальных военных аген-тов. Это было связано, прежде всего, с особенностями междуна-родных отношений в регионе. Страны Востока часто применяли европейское право лишь тогда, когда им это было необходимо, в остальных случаях в ход шли местные правовые традиции и зако-ны, поэтому любой дипломат (а тем более – не мусульманин) рис-ковал жизнью вне пределов столиц государств или крупных горо-дов, даже имея официальный статус. К тому же постоянное воен-но-экономическое и политическое соперничество России и Вели-кобритании за контроль над странами Азии ставило военных агентов (если таковые имелись) в зависимость от международной обстановки, сковывая их действия. Именно поэтому положение официальных военных агентов здесь отличалось от положения их коллег в Европе.
Ещё одну проблему для работы на Востоке составляла языковая подготовка военных агентов. Она также находилась в стадии становления и развивалась в связи с потребностями империи, возникавшими в результате продвижения в Азию. Подготовка специалистов по Востоку (в том числе, и по мусульманскому) в Академии ГШ – высшем военном учебном заведении, готовившем основную часть корпуса будущих военных разведчиков, – началась со второй половины XIX в. Первоначально она носила поверхностный характер. Специальных курсов для изучения Востока и восточных языков в Академии не было. Вопросам Востока уделялось внимание в ходе всего обучения, и здесь получение знаний зависело от желания обучавшихся офицеров. Желавшие служить в дальнейшем на Востоке, в качестве факультативов могли дополнительно изучать иностранные языки, а также углублять свои знания по военной географии, политической истории и пр. Этому способствовала и принятая в Академии ГШ разработка тем на третьем году обучения: офицеры должны были самостоятельно изучать документы, посвящённые Востоку, находившиеся в Военно-учёном архиве Главного штаба, и на их основе проводить анали-тические исследования. В качестве дальнейшей подготовки офи-церы, окончившие Академию и желавшие служить на Востоке, получали назначения в командировки в те или иные районы Азии с целью получения практики. Многие офицеры, служившие рань-ше в азиатской части России специально поступали в Академию ГШ, чтобы совершенствовать свои знания, а затем возвращались к месту службы и занимали руководящие посты в военно-гражданском управлении, осуществляя внешне- и внутриполити-ческие замыслы империи.
Систематическое поступление материалов по Востоку, необхо-димых как для военно-политического планирования, так и для подготовки офицеров-востоковедов, шло из штабов военных округов, от военных агентов за рубежом, путешественников и пр. Проходя через канцелярию Военно-учёного комитета, они направлялись в библиотеку Академии ГШ.
Поскольку Россия в течение второй половины XIX в. проводила активную внешнюю политику в Азиатском регионе, возникла необходимость в подготовке офицеров-разведчиков, знающих восточные языки. Но вплоть до начала ХХ в. отсутствие систематической языковой подготовки оставалось слабым местом в подготовке офицеров-востоковедов. В основной массе офицеры, получая образование в учебных заведениях европейской России, не обучались восточным языкам и не владели ими. Кроме того, сам процесс изучения языка также преследовал в большей степени прагматические, а не научные цели. Офицеров, знавших восточные языки, было немного. Языковую подготовку они получали, как правило, по собственной инициативе в высших учебных заведениях империи или овладевали языком самостоятельно во время службы. Естественно, незнание языков восточных народов снижало ценность работ генштабистов, однако осознание необходимости устранения указанного недостатка и меры для этого в высшем руководстве империи созрели не сразу. Важным нововведением в это смысле стало открытие в 1883 г. при курсе восточных языков министерства иностранных дел курса специально для офицеров. Первый выпуск состоялся в 1886 г. Здесь изучали арабский, персидский, турецкий и татарский языки, международное и мусульманское право. Однако количество обучавшихся офицеров было невелико, что было связано, видимо, с тем, что приоритетным направлением во внешней политике империи оставалось европейское, а также со сложностью изучения восточных языков. Ежегодно принимались 5 офицеров, которые по окончании трёхгодичного курса обучения обязаны были прослужить в Азии не менее четырёх с половиной лет. За период с 1886 по 1894 гг. курс окончили лишь 45 офицеров. Помимо этого, подготовка офицеров-востоковедов велась в Восточном институте во Владивостоке (создан в 1899 г., имел направленность на Дальний Восток) и на курсах языка индустани (урду) в Ташкенте и Ашхабаде, которые были открыты в 1897 г., а в 1900 г. объединены в Ташкентскую офицерскую школу восточных языков. Но этого было явно недостаточно для ведения полноценной разведывательной деятельности в азиатских странах.
Выпускники-востоковеды назначались переводчиками в Глав-ный штаб, штабы округов, окружные газеты. При этом, штатные должности офицеров-востоковедов были строго расписаны и за-нимались только по прямому предназначению, особенно, если это касалось заграничных учреждений, к примеру, консульств в Пер-сии, Турции, где специалисты по странам Востока традиционно были военными агентами. Офицеры-востоковеды были на осо-бом счету в Военном министерстве. Подбор их осуществляли за-благовременно, на строго индивидуальной основе, чаще всего из числа офицеров – выходцев из мусульманских регионов империи.
Как видим, несмотря на широту специального образования офицеров ГШ, оно страдало существенными недостатками именно в той области, которая является предметом нашего исследования. Будущие генштабисты не получали ни специальной подготовки по ведению военной разведки, ни систематической языковой, поэтому в дальнейшем, в ходе их службы, большую роль играли личные качества офицеров, их способность к самообразованию, самораз-витию и преданность делу.
Во второй половине ХІХ в. Россия имела в Азиатском (за ис-ключением Дальнего Востока) регионе лишь одну должность во-енного агента, которую можно рассматривать в качестве офици-альной – в Стамбуле. На особом положении также находился ко-мандир Персидской казачьей бригады (обязательно офицер ГШ), созданной в конце 1870-х – начале 1880-х гг. для упрочения влия-ния России в Персии. Официально он заведовал обучением пер-сидской кавалерии, руководил российскими военными инструкто-рами, но прав военного агента не имел, хотя и подчинялся дипло-матическому представителю России в Тегеране. Однако по объёму и содержанию выполняемой работы, а также по своему реальному положению командир бригады был военным агентом. Справедли-вее было бы отнести его должность к негласным военным агентам, речь о которых пойдёт ниже, хотя на их общем фоне он выделялся и довольно заметно, поскольку занимался не только военной разведкой (это была одна из его обязанностей), но и активно участвовал в политической жизни Персии (типичный при-мер – полковник ГШ В. А. Косоговский).
В отношении остальных стран мусульманского Востока практи-ковалась посылка офицеров, которых можно условно назвать вре-менными военными агентами, хотя официально такой должности не существовало. Их посылали для урегулирования того или иного вопроса, для оказания политического давления на Великобританию в период напряжённости в отношениях с нею, для определения состояния армии, для наблюдения за военными действиями в случае войны и т. п. Временные военные агенты действовали с разрешения правительства принимающей их страны и находились под его покровительством, а, следовательно, и под надзором. Такими агентами были, например, генерал-майор В. А. Франкини в Персии в 1877 г., генерал-майор ГШ Н. Г. Столетов в Афганистане в 1878 г. В отличие от постоянных во-енных агентов, они получали временные инструкции, в которых был очерчен круг интересов военного министерства в той или иной стране в определённый момент. Эти инструкции служили им руководством к действию. В качестве примера можно привести инструкцию генерал-майору В. А. Франкини перед командированием его в Персию в 1877 г. Ему вменялось в обязанность “. . . доставлять наивозможно точные и положительные сведения о . . . : 1) числе, состоянии, устройстве и расположении сухопутных сил Персии; 2) о силе и количестве, качестве иррегулярной кавалерии различных племён, подчинён-ных Персии, и особенно племён (курдов) турецко-персидской гра-ницы; 3) о способах производства к пополнению и усилению воо-ружённых сил . . . и снабжения войска оружием и другим военным (неразборчиво – О.Г.); 4) о различных передвижениях войск . . . и истинные их цели; 5) о качествах и недостатках устройства такти-ческого обучения всех трёх родов оружия . . . 6) о духе войск и о влияниях, которым подчиняются главные воинские начальники, а равно и о лицах в персидской армии, которые пользуются наибо-льшим доверием войска и по своим контактам могли бы быть упо-треблены с наибольшей пользою для командования войсками или для военного управления; 7) о состоянии различных частей воен-ного управления, как то: артиллерийской, инженерной, интендант-ской и медицинской, их качествах и недостатках; 8) о всех ... поле-зных для составления стратегического обзора и исправления карты Персии, составленной в топографическом отделе Кавказского военного округа. Эти сведения должны иметь в виду одну страну и пути пограничной с Россией и Турцией полосы, а именно: а) театр против России (весь Азиатский), в) северный театр против Турции . . . с) южный театр против Турции . . . Сюда должны относиться и данные для составления сборника маршрутов по Персии, преимущественно от наших сухопутных пределов и каспийских к Тегерану; 9) о продовольственных и перевозочных средствах пограничного театра Персии с Россией и Турцией; 10) о персидско-турецком Курдистане, его племенах, их численности и относительной важности их шейхов и аг; 11) о деятельности иностранцев в Персии, в особенности же англичан. Затем, на случай возможного разрыва Персии с Турцией, на военного агента возлагается собирание и доставление . . . сведений 1) о числе войск, которые Персия может выставить для действий наступательных, о распределении сил войск на отряды и о их начальниках; 2) о численности и передвижении турецких войск в пограничной с Персиею полосе, а именно в районах Баязидском, Ванском и Багдадском, в особенности в тех видах, чтобы можно было судить, насколько разрыв с Персиею отвлечёт турецкие силы от наших пределов. Все означенные сведения должно собирать с самою строгою осмотрительностью и тщательно избегать всего, что может навлечь малейшее подозрение местного правительства во всём, что не касается прямой его пользы. Донесения писать на русском языке. Из них должны быть доставляемы: а) в Главный штаб и штаб Кавказского военного округа в определённые сроки к 1 января, к 1 марта и к 1 сентября – общие ведомости о составе, численности и расположении армии и, по мере собирания сведений, донесения о всех изменениях в армии, затрагивающих внимание; в) на имя военного министра и главнокомандующего Кавказской армией с подписью секретно по предметам политическим или административным, за-служивающим особого внимания”.
Постоянные и временные военные агенты должны были согла-совывать свои действия (если, конечно, не имели от начальства других указаний) с дипломатическими миссиями России в стра-нах, куда их посылали. При возникновении каких-либо недоразу-мений они должны были обращаться к российским дипломатиче-ским представителям за оказанием содействия, помощи и пр. Об-щей особенностью этих двух видов военных агентов было то, что они считались защищёнными дипломатическим иммунитетом.
Для изучения районов, в которые военные не могли проникнуть официально, направлялись тайные (негласные) военные агенты. В Европейских странах и странах Востока, где имелись официаль-ные военные агенты, они чаще всего прикомандировывались к консульствам в качестве их секретарей. Кроме этого, офицеры-тайные военные агенты совершали поездки по интересовавшим военное руководство странам. Зачастую тайные военные агенты увольнялись в отставку (с возможностью впоследствии вернуться к прежнему месту службы), чтобы не афишировать свою принад-лежность к офицерскому корпусу, а в некоторых случаях путеше-ствовали под своим именем, якобы возвращаясь к месту службы из отпуска, или наоборот – находясь в отпуску. Они составляли большинство среди военных разведчиков в странах Востока, по-скольку последние ограничивали доступ на свои территории под-данных иностранных держав, в том числе и России – непосредст-венного соседа и потенциального противника. Полученная от них информация часто имела большую ценность, нежели сведения, поставляемые первыми двумя категориями агентов. Тайные воен-ные агенты, как правило, принадлежали к числу офицеров ГШ того или иного пограничного военного округа или (редко) центрального управления, и, занимаясь сбором материалов для военно-статистических описаний приграничных территорий, собирали сведения о дорогах, климате, местном населении исследуемого района. Они использовали в качестве прикрытия истинных целей своей миссии торговые общества, Русское географическое общество, церковь, выступая в качестве купцов, учёных-исследователей, путешествующих к святым местам богомольцев. Риск быть захваченным в плен, проданным в рабство, убитым был велик. Именно поэтому для выполнения наи-более опасных миссий подбирали опытных офицеров, долгое время служивших на восточных рубежах империи и знавших традиции и нравы местного населения. По той же причине до конца века преимущество отдавалось снаряжению военно-научных экспедиций с разведывательными целями, в состав которых в качестве начальников (чаще всего) или участников входили и офицеры ГШ. Практиковались и поездки офицеров ГШ в одиночку под видом путешественников, возвращающихся в Россию, или в качестве едущих в отпуск. Характерно, что официальные и неофициальные военные агенты чаще всего не были связаны между собой и действовали разобщённо. К тому же, специальной подготовки они не получали, поэтому вели работу, полагаясь больше на собственные представления об этой деятельности и на опыт.
Что касается структуры разведывательных органов военного ведомства, то впервые специальные центральные органы были созданы в 1863 г. в составе Главного управления Генерального штаба (далее – ГУГШ), структуры, появившейся на короткий срок в период милютинских реформ. Разведывательные функции были возложены на его Третье (Военно-учёное) и Второе (Азиатское) отделения. Координацией сбора необходимой военно-статистической и военно-политической информации, а также снаряжением военно-научных экспедиций должно было заниматься Второе отделение ГУГШ. К зарубежным силам обоих отделений относились военные агенты и лица из состава военно-научных экспедиций. Учреждение ГУГШ носило экспериментальный характер, и уже в 1865 г. оно было слито с Инспекторским департаментом в Главный штаб. За этим последовали изменения и в структуре высших разведывательных органов. После реорганизации 1865 г. Третье отделение ГУГШ стало Седьмым (Военно-учёным) отделением Главного штаба. На него было возложено собирание сведений об иностранных армиях. В январе 1867 г. это отделение было передано в состав Совещательного комитета, сформированного для направления учёной деятельности ГШ и Корпуса военных топографов по всем отраслям их специальности. В марте того же года комитет был переименован в Военно-учёный комитет и под этим названием просуществовал до 1900 г. Разведывательные функции через военных агентов и другими способами выполняла Канцелярия Военно-учёного комитета. По штату она состояла из управляющего делами и пяти делопроизводителей. После российско-турецкой войны 1877-1878 гг. их количество было доведено до четырнадцати. Военно-учёный комитет являлся своего рода мозгом Главного штаба, поскольку в него стекалась информация о военно-политическом состоянии зарубежных государств, там разрабатывались планы возможных военных операций, изучались возможные театры военных действий. Расцвет Военно-учёного комитета был связан с фамилиями двух видных военных деятелей, возглавлявших его – Н. Н. Обручева (1867-1881 гг.) и Ф. А. Фельдмана (1881-1896 гг.). При первом были изданы четыре выпуска “Военно-статистического сборника”, которые являлись наиболее полными справочниками для своего времени и представляли собой основной источник сведений о главных странах Европы, Азии и Америки. При втором был начат выпуск “Сборника географических, топографических и статистических материалов по Азии”, где помещались отчёты, донесения и аналитические статьи офицеров ГШ, армейских офицеров, дипломатов, посвящённые военно-политическому, военно-статистическому, экономическому, стратегическому положению отдельных стран или районов Азии, переводы наиболее значимых в военно-политическом отношении статей иностранных авторов; также было издано 17 выпусков “Сборника новейших сведений о вооружённых силах европейских и азиатских государств”.
Важным событием стало выделение в Главном штабе Азиатской части (бывшее Азиатское отделение) в качестве автономного под-разделения. Это свидетельствовало о резко возросшем значении “азиатского” направления во внешней политике империи. Соглас-но штату, “в Азиатской части сосредотачиваются дела, касающие-ся военных округов: Кавказского, обоих Сибирских, Оренбургского и Туркестанского, а именно: 1) по составлению предположений о занятиях и действиях войск в означенных краях империи и составление из военных журналов известий для обнародования; 2) по устройству там военно-народных управлений и путей сообщений; 3) по снаряжению туда военно-учёных и других экспедиций”. Штат её включал заведующего и его помощника.
Активизация внешнеполитической деятельности Российской империи в Азии в 1860 – 1880-е гг. привела к тому, что возникла необходимость в преобразовании Азиатской части Главного шта-ба. Возраставший объём задач уже не соответствовал возможно-стям её штата. Долгое время увеличение штатного количества час-ти откладывалось из-за нехватки денежных средств, а недоуком-плектованность пытались ликвидировать путём прикомандирова-ния офицеров, состоящих для поручений при Главном штабе. Лишь в 1886 г. было утверждено новое “Положение об Азиатской части”. Её разведывательные функции были сохранены. В после-дующие годы функции и объём делопроизводства части только расширялись в связи с завоеваниями и установлением границ им-перии в Азии. В 1894 г. Азиатская часть имела неофициальное, но чёткое внутреннее устройство. Она подразделялась на три дело-производства. Первые два – по делам азиатских военных округов, а третье – по военно-статистической части (сношения с военными агентами и снаряжение военно-научных экспедиций). Личный со-став части состоял их заведующего, трёх делопроизводителей и четырёх помощников, двух чиновников и одного офицера-топографа.
В ходе военно-окружной реформы середины 1860-х гг. империя была разделена первоначально на 10 военных округов. Со временем их число менялось, но принцип организации оставался прежним. Введение окружной системы повлекло за собой и создание специальных органов военной разведки в штабах военных округов, которые должны были вести разведдеятельность в отношении государств, граничащих с территорией округа. Органы разведки в округах и подчинённых им соединениях комплектовались офицерами ГШ. Предполагалось, что офицеры, находившиеся на должностях ГШ в штабах соединений, будут организовывать и вести разведку, включая и тайную агентурную, однако на практике особенно последнее делалось лишь в редких случаях, поскольку много времени у этих офицеров отнимала канцелярская переписка. Организация разведки сопредельной стороны и сбор разведыва-тельной информации вменялись в обязанность Отчётных отделе-ний Управлений генерал-квартирмейстерств штабов военных ок-ругов, которые возглавлялись офицерами ГШ в должности стар-шего адъютанта. Координацию разведывательной работы штабов военных округов, хотя это и не предусматривалось напрямую действовавшими документами, осуществлял Главный штаб. Между штабами военных округов и центральными органами военной разведки не существовало чёткого разграничения в распределении разведывательных задач и глубины ведения разведки за рубежом. Не было организовано и оперативного взаимодействия при решении разведывательных задач и чёткой системы взаимного обмена разведывательной информацией. Разведывательные органы штабов военных округов в своей дея-тельности привлекали к тайному сотрудничеству иностранцев, командировали (открыто или тайно) офицеров ГШ, использовали тайных военных агентов на консульских должностях в Азии, осуществляли через тайную агентуру добывание разведывательных сведений и материалов.
Совершенствование военного дела во второй половине ХІХ в. требовало совершенствования и работы военной разведки. В 1880 г. была утверждена новая “Инструкция военным агентам, или ли-цам их заменяющим”. Здесь речь шла уже о военных агентах, которые назначались для доставления правительству “полных, точных и своевременных сведений о военных силах и средствах иностранных государств”. Военный агент был обязан подробно изучать: а) состояние и комплектование вооружённых сил госу-дарства, в котором находился; б) организацию и численность их в мирное и в военное время; в) расположение, мобилизационные способности; г) устройство материальной и хозяйственной частей; д) устройство отраслей военного управления; е) тактическое обу-чение войск (уставы, занятия во время сборов и т. п.); ё) бюджет государства, особенно военный; ж) общую систему обороны госу-дарства.
Военный агент обязан был следить за всеми изменениями в воо-ружённых силах “подведомственной” ему страны, за сборами, учениями, за настроениями в армии и в печати “всемерно и посто-янно стараясь дать себе и правительству ясный и верный отчёт об оборонительной и наступательной готовности государства”. Кро-ме того, военный агент должен был тщательно изучать погранич-ные с Россией области в военно-статистическом отношении, т. е. как театры возможных боевых действий, а заодно и заблаговре-менно заниматься “приисканием надёжных лиц, через посредство которых можно бы было поддерживать связи со страной в случае разрыва и получать верные сведения даже тогда, когда официаль-ное представительство наше её оставит”. Военным агентам пред-писывалось действовать по возможности тайно, чтобы не возбуж-дать подозрений местного правительства. В официальных сноше-ниях они обязаны были подчиняться дипломатическим представи-телям России, сообщая им все результаты своей деятельности. Свои донесения военные агенты должны были писать на русском языке и адресовать: особо важные и тайные – на имя военного ми-нистра с надписью “секретно”, все остальные – в Военно-учёный комитет.
Данная инструкция относилась и к официальным военным аген-там на мусульманском Востоке. Но поскольку большинство из них составляли здесь негласные и временные агенты, то имела место определённая специфика. О том, как была построена разведка военных округов в регионе и какие именно сведения необходимо было здесь собирать военным агентам, общее представление дают сообщение штаба Кавказского военного округа и “Программа наставлений и вопросов”, составленная в 1880-е гг. российским консулом в Кашгаре Н. Ф. Петровским. В первом из указанных документов читаем следующее: “В штабе Кавказского военного округа при группировке собираемых и разрабатываемых им материалов о землях, сопредельных с Кавказом и Закаспийским краем, страны разделены на два района: І) Азиатская Турция и ІІ) Персия с Мервом и Гератом, а для района установлено следующее подразделение на пять глав:
1) общее географическое описание всей страны или отдельной области;
2) население;
3) пути сообщения в смысле проходимости страны, общая сеть дорог и телеграфных линий;
4) военные средства страны: устройство вооружённых сил, по-полнение армии и её мобилизация, продовльствие, перевозочные средства, укреплённые пункты и разного рода склады;
и 5) топографические описания отдельных участков и подроб-ные маршруты и описания путей”.
Что касается “Программы …” Н. Ф. Петровского, то в первой её части содержатся рекомендации агентам о том, как себя вести в стране, куда они посланы, чтобы не быть разоблачённым. При этом, Н. Ф. Петровский не рекомендовал скрывать своё россий-ское подданство, поскольку “такая ненужная ложь”, если агента кто-то узнает, может подвергнуть его опасности и испортит дело. Но, с другой стороны, при поездке по территориям, где “народ не знает русских”, рекомендовалось не раскрывать своей принадлеж-ности к России, поскольку его могут принять за врага. Вторая часть “Программы” содержит 70 вопросов, касающихся различных сторон жизни страны. Агента должны были интересовать этнический состав населения и взаимоотношения между различными этническими группами в стране, сведения о крупных городах, торговле, налоговой системе, об отношении местного населения к центральному правительству, о проникновении на рынки страны английских товаров и английских подданых вообще, о политическом устройстве страны, подробные сведения об армии. Указанная программа не была официальной, однако долгое время оставалась руководством к действию для разведчиков на мусульманском Востоке.

Формы военной разведки
Что касается форм осуществления военной разведки на мусуль-манском Востоке, то их можно выделить четыре: рекогносциров-ки, военно-научные экспедиции, военно-дипломатические миссии, агентурная разведка. При этом необходимо оговориться, что в мирное и военное время эти формы несколько отличались по со-держанию. Рассмотрим сначала особенности мирного времени.
Рекогносцировки представляли собой, как правило, изучение и топографическую съёмку местности определённого (чаще всего – приграничного) района. Ими занимались офицеры штаба военного округа, в зону ответственности которого входили те или иные районы стран Востока. Рекогносцировки проводили преимущественно офицеры ГШ: только или недавно окончившие Академию ГШ – в первую очередь, для оттачивания навыков, а служащие по ГШ не первый год – для картографирования сложных с топографической или с политической точки зрения районов. Здесь уместно упомянуть высказывание М. И. Венюкова, считавшего, что главное для офицера ГШ – уметь “схватывать самому и передавать другим характер местности на отдельной ли позиции, или в целой стране”, поскольку “местностью определяются все движения войск и их предварительное расположение для боя, да кроме того, на офицерах ГШ обыкновенно лежит обязанность осматривать и описывать новые страны, куда нет доступа топографам . . . и геодезистам. . .”. Помимо них в рекогносцировках могли участвовать и офицеры разных родов войск, служившие в данном округе. По возвращении из рекогносцировки офицеры составляли краткий военно-географический очерк района манёвров, в котором анали-зировали не только пути продвижения войск, характер местности и настроения местного населения, но и высказывали предположе-ния о необходимых мерах для обеспечения нормального движения войск, поставок воды, пищи, фуража. Этот вид разведки давал штабу округа представления географических особенностях местности возможного театра боевых действий. Сведения рекогносцировок чаще всего использовались для составления географических, топографических, военных и других карт. В 1850-е – 1880-е гг. рекогносцировки носили практический характер, поскольку обеспечивали картографическим материалом расширение империи на Восток. К тому же их выполнение можно было смело приравнивать к боевой задаче, поскольку производившие рекогносцировки офицеры делали их на территории государств, правители и население которых часто были враждебно настроены по отношению к России и к русским, поэтому жизнь разведчика постоянно подвергалась угрозе. Ярким примером такого рода рекогносцировок является экспедиция 1859 г. во главе с полковником ГШ В. Д. Дандевиллем на побережье Каспийского моря с целью учреждения места для торговой фактории, а также для осуществления съёмки побережья. Но с утверждением границ России в Центральной Азии в 1890-е гг. рекогносцироки приобрели иное наполнение. Они стали обыденным занятием для штабных офицеров. Некоторые из них, пытаясь уклониться от опасных для жизни по-ездок по приграничной с Афганистаном полосе, предпочитали проводить рекогносцировки в зависимых от России среднеазиат-ских ханствах. Служивший в Туркестане в начале ХХ в. Б. М. Шапошников в своих воспоминаниях отмечал: “Просматривая старые рекогносцировки маршрутов в горах и песках Туркестана, мы ... поняли, что эти рекогносцировки были доходной статьёй для выполнявших их офицеров Генерального штаба. Желающих ехать в горы было много”.
Военно-научные экспедиции как форма военной разведки при-менялись на мусульманском Востоке российским правительством особенно активно в 1840-е – 1860-е гг. На первом месте среди за-дач таких экспедиций стояли именно военные. Возглавляли их ли-бо видные учёные, либо офицеры (в том числе – и генштабисты), либо торговцы. Чаще всего такие экспедиции осуществлялись под прикрытием Русского географического общества и официально имели вид научных. Разведка производилась комплексно. В соста-ве экспедиции обязательно присутствовали топограф либо офицер ГШ, иногда оба сразу, а иногда топографов могло быть несколько. В их обязанности входила съёмка местности для последующего нанесения на карту, изучение путей возможного продвижения войск, их обеспеченность водой, запасами пищи, фуража, знакомство с местным населением (с его положением, социальной и экономической структурой, особенностями существования на той или иной территории, в том или ином социуме), по возможности – изучение особенностей государ-ственного устройства стран, через или в которые направлялась экспедиция. Типичными примерами указанных экспедиций могут служить миссия горного инженера К. Бутенёва в 1841 г. в Бухару, к которой был прикомандирован отряд топографов, возглавляемый полковником ГШ И. Ф. Бларамбергом, научная миссия учёного-востоковеда Н. В. Ханыкова в Восточную Персию в 1858 г., торговые экспедиции в Среднюю Азию полковника ГШ А. И. Глуховского, экспедиция в Турцию под общим руководством капитана ГШ Кортацци в 1867 г., поездка по Османской империи подполковника ГШ Н. Д. Артамонова в 1869 г., посылка в Афганистан каравана, возглавляемого полковником ГШ Жуковским 1874 г., “для прокладывания пути русским това-рам в Среднюю Азию через Красное море” и др.
Как показал опыт, военно-научные экспедиции прямо предше-ствовали военному наступлению России в район Востока, куда они были направлены. К концу ХІХ в., с завоеванием Средней Азии и установлением границ империи в Центральной Азии в це-лом, посылка военно-научных экспедиций на территории сопре-дельных государств стала осуществляться значительно реже. Уча-стились случаи командирования за границу с разведывательной целью офицеров ГШ, в качестве негласных военных агентов, как под своими фамилиями, так и инкогнито под различными предло-гами (путешествие, возвращение из (отбытие в) отпуска, научная деятельность и т.п.), причём иногда без ведома министерства ино-странных дел. Особенно это касалось Афганистана – страны за-крытой для иностранцев и поэтому представлявшей большую проблему для российской военной разведки на мусульманском Востоке.
В 70 – 90-е гг. военно-научные экспедиции в Средней Азии уже большей частью были направлены на исследование присоединён-ных земель. Научная составляющая вышла на первый план, оттес-нив военную. Ими проводились описание, картографирование ра-нее не изученных районов. Например, в 1876 г. полковник ГШ А. Н. Куропаткин провёл съемку границы с Кашгарией; в 1883 г. топографические съемки Памирского края были сделаны экспедицией капитана ГШ П. Д. Путяты; в 1882 г. подполковник ГШ Александров исследовал пути к Каспийскому морю; в 1884-1885 гг. две экспедиции с целью исследования путей по Устюрту и Амударье совершил полковник ГШ Н. Н. Белявский; в 1880-е - 1890-е гг. ряд экспедиций по Средней Азии осуществил капитан (а позже – подполковник) ГШ П. К. Залесский. Все вышеперечисленные экспедиции внесли много нового в изучение Средней Азии.
Что касается военно-дипломатических миссий, то они имели много общего с военно-научными, но при этом существенно от них отличались. Отличие заключалось в том, что на первом месте среди задач миссий стояли дипломатические, а остальные явля-лись производными от них. Нужно отметить, что генштабисты как находились в составе дипломатических миссий, так и сами воз-главляли их. В первом случае они играли подчинённую роль и выступали не столько в роли дипломатов, сколько в роли разведчиков. В качестве примера могут служить посольство полковника С. А. Носовича в Бухарское ханство в 1870 г., в состав которого входил штабс-капитан ГШ Л. Ф. Костенко, которому удалось произвести работы топографического характера, посольство А. К. Струве в Бухару в 1873 г. (в его состав входил подполковник ГШ барон Г. А. Аминов). Во втором же случае офицеры ГШ возглавляли миссии и совмещали свою должность с дипломатической работой. Примерами таких миссий могут служить дипломатическое посольство Н. П. Игнатьева в Хиву и Бухару в 1858 г. (наиболее яркий пример дипломатической деятельности генштабистов), посылка в Персию в 1877 г. генерал-майора В.А. Франкини и капитана ГШ Гибера, миссия генерал-майора ГШ Н. Г. Столетова в Афганистан в 1878 г. Как правило, посылая такие миссии, рос-сийское правительство преследовали тактические цели: в случае с Н. П. Игнатьевым – исследование политико-экономической ситуа-ции в ханствах; в случаях с Н. Г. Столетовым – политические ма-нёвры для отвлечения Великобритании от дел на Балканах. Но при этом миссии собирали сведения (как политического, так и военного характера) и о стране пребывания, и о международной обстановке в регионе. Нужно заметиь, что важным отличием миссий и указывавшихся выше военно-научных экспедиций было то, что участвовавшие в них офицеры ГШ должны были предоставить в качестве отчёта не простое военно-топографическое или геодезическое описание, как при рекогносцировках, а полноценное военно-статистическое с чуть ли не подневным расписанием своих действий. Здесь требовалось не простое описание, а анализ. Военно-статистический отчёт отличался тем, что в него, помимо собственно военно-топографического и геодезического описаний местности (то есть подробного отчёта о пройденном пути и возможных маршрутов для продвижения войск), входили исторический очерк и очерк о современном положении дел в исследуемой стране или районе, политический и экономический анализ, разбор состояния и расположения вооружённых сил, сведения об английском или другом влиянии на дела в районе исследования. В качестве приме-ра такого рода работ может служить “Отчёт о поездке начальника штаба войск Сырдарьинской области . . .” полковника ГШ П. П. Матвеева по бухарским и афганским владениям в 1877 г. Кроме того, офицеры – главы миссий – должны были предоставить пись-менный отчёт и по непосредственному дипломатическому зада-нию, которое они получили перед отправкой.
Однако наиболее распространёной формой военной разведки в мирное время была агентурная. Ею занимались как непосредст-венно военные агенты, так и офицеры ГШ при штабах военных округов, причём они одновременно и руководили ею. Офицеры ГШ при штабах военных округов координировали поступление разведывательной информации в штаб округа, откуда та, в свою очередь, поступала в Главный штаб. Здесь она проходила соответствующую обработку, после чего поступала в распоряжение военного министра, который оперировал ею на совещаниях высших чинов империи, посвящённых разработке вопросов внешней политики.
Следует сказать, что “военная агентура” или “работы по воен-ной агентуре”, как агентурную разведку именовали в ХІХ в., включала в себя не только работу с агентами (шпионами). Так, например, хорошее представление о её наполнение даёт описание “работ по военной агентуре”, представленных в штаб Кавказского военного округа ротмистром Бельгардом, в 1893-1894 гг. исполнявшего обязанности командира Персидской казачьей бригады и, одновременно, военного агента России в Персии. За полуторагодичное пребывание в Персии он предоставил сведения о персидской армии (дислокация, обозначение списочного и наличного числа чинов каждой части и имён командиров частей, количество и род орудий и вооружений в целом), составил карту Персии, сделал 33 маршрутных описания и личных рекогносцировки, составил 20 работ по текущей военной агентуре (18 рапортов и две подробные записки о состоянии дел в стране).
Естественно, что помимо личных работ офицеров ГШ (военных агентов или офицеров штабов военных округов), агентурная раз-ведка включала в себя и подбор агентов в странах, на которые она распространялась. Способы вербовки агентов на мусульманском Востоке были различны, но сопряжены с определёнными сложностями, обусловленными различиями мусульманской и христианской культур. Только в балканских владениях Османской империи, где порабощённое христианское население видело в России защитницу, проблем с вербовкой было меньше, по крайней мере до войны 1877-1878 гг. Христианские подданные Турции охотно помогали российской военной разведке даже не беря за это денег. Но в целом на мусульманском Востоке ситуация с вербовкой агентов была не такой простой. Агентов вербовали в России и за рубежом. В России этим занимались в основном окружные штабы, но иногда агентов вербовали и в более высоких кругах. В качестве агентов выс-тупали как российские подданные, так и подданные других стран. К примеру, российские купцы, учёные или просто путешес-твенники, направлявшиеся через районы, интересовавшие военное министерство, получали от него непосредственно тайные задания (особенно в 1850-е – 1870-е гг.) и, параллельно со своими делами, занимались сбором разведывательной информации. Что касается подданных иностранных государств, то это могли быть и путешественники из Европы, но чаще всего – представители Востока – торговцы, имевшие дела в России, отдельные государственные деятели, простые крестьяне или проходимцы, которые нуждались в деньгах. С включение среднеазиатских ханств в состав России их жители часто использовались для агентурной разведки в соседних странах, поскольку принадлежали к одной культуре и разоблачить их было сложнее, чем русских. В качестве примера можно привести посылку начальником штаба Туркестанского военного округа генерал-майором ГШ К. И. Разгоновым лазутчика Мустафы из Ташкента в Афганистан в 1885 г. Пользуясь своей азиатской внешностью, Мустафа проник на территорию соседнего государства. Здесь он остановился у араба (так в документе), которому рассказал легенду о том, что у него умерли жена и дети, а поверенный украл деньги и скрылся в Афганистане, и он его преследует. Араб поверил этой легенде, помог Мустафе получить у местных властей бумагу, подтверждающую его историю и разрешающую пребывание в стране. В дальнейшем своём путешествии по Северному Афганистану Мустафа называл себя богомольцем, не-сущим подарки имаму. По возвращении в пределы российских владений, Мустафа предоставил отчёт (видимо, устный) о настро-ениях местного населения, сводившийся к тому, что местное насе-ление не любит афганцев, афганцы не любят русских, а англичан не любят все.
За рубежом агентурную сеть налаживали как военные агенты, так и офицеры-путешественники.
Можно выделить следующие способы вербовки агентов. Пер-вый – добровольно-принудительный: будущие агенты либо сами предлагали сотрудничество (к примеру, в европейских владениях Турции) либо получали разведывательные задания “в нагрузку” к основным (купцы, путешественники и пр.). Второй – подкуп. На мусульманском Востоке этот способ вербовки агентуры был ши-роко распространён. Брать деньги за предоставление информации не брезговали ни бедные, ни богатые, ни простые крестьяне, ни чиновники, ни даже представители верховной власти (типичный пример – Персия, где продавалось и покупалось всё, главное – кто больше заплатит). Наконец, третий – принуждение к шпионажу в пользу России путём шантажа. Этот способ имел небольшое распространение.
Что касается доставляемой агентами информации, то она носила различный по степени ценности характер. В основном, это были отрывочные сведения. Но на основе комплекса таких сведений, полученных из разных источников, от разных агентов и составлялись при штабах военных округов общие аналитические или обзорные отчёты. Здесь необходимо отметить тот факт, что информация от военных агентов на мусульманском Востоке чаще всего также поступала в штабы военных округов. Военный агент замыкал на себе круг военной агентуры в стране пребывания, его положение отличалось от положения штабных офицеров тем, что он мог проверить донесения своих агентов на месте, объективно оценить их важность и полноту. В штаб округа офицер отправлял не разрозненные отчёты, слухи и донесения, а основанный на работе агентуры и собственной информационно-аналитический доклад в виде рапорта. Естественно, это выгодно отличало сведения военных агентов от информации низовой агентуры, которую в штабе нужно было проверять и перепроверять, поскольку особой чистоплотностью в своём деле последняя не отличалась.
Нужно отметить, что указанные формы военной разведки часто переплетались между собой, что иногда затрудняет систематиза-цию. Например, агентурной разведкой занимались и участники военно-научных экспедиций, и военно-дипломатических миссий, а выполнявшие дипломатические функции офицеры параллельно проводили военно-научные наблюдения. Да и рекогносцировки зачастую производились в ходе выполнения “работ по военной агентуре”.
Что касается военного времени, то указанные формы военной разведки сохранялись, но изменялось их наполнение. Хорошими примерами, иллюстрирующими данное утверждение, могут слу-жить Хивинский поход 1873 г. и русско-турецкая война 1877-1878 гг. Необходимо отметить, что в период покорения Средней Азии военные и мирные формы военной разведки иногда переплетались так, что чёткого различия между ними выделить не удаётся. Однако в целом различия всё-таки существовали.
Так, рекогносцировки во время войны носили практический ха-рактер: разведка местности для прохода войск, для расположения их лагерем, исследования театра предполагаемых боевых дейст-вий, сбор сведений о противнике. На занятой российскими вой-сками территории они вновь приобретали то же наполнение, что и в мирное время. Например, в ходе войны России с Турцией в 1877-1878 гг., указанными работами занимался полевой Военно-топографический отдел, который возглавляли офицеры ГШ. По-сле окончания войны одной из важных задач рекогносцировок становилась съёмка местности для установления точной границы на карте. Для этого создавались разграничительные комиссии из заинтересованных сторон, в которых обязательно присутствовали офицеры ГШ. Они, собственно, съёмочные работы и возглавляли.
Военно-научные экспедиции в военное время прежде всего должны были обеспечивать войска необходимой информацией, хотя этим их задачи не ограничивались. Например, перед второй Ахал-Текинской экспедицией российских войск начальник штаба отряда М. Д. Скобелева полковник ГШ Н. И. Гродеков был направлен в Персию для закупки продовольствия и фуража в Астрабаде и Хорасане. По настоянию персидского шаха он и его сопровождавшие были переодеты в гражданскую одежду и представлялись в качестве коммерческих агентов, чтобы “преду-предить нарекания со стороны английских агентов”. Н. И. Гродеков с отрядом из 24 человек успешно справился с возло-женными на него задачами, обеспечив снабжение отряда М. Д. Скобелева продовольствием и фуражом, заодно произведя воен-ную разведку местности и разузнав настроения местного населе-ния. После того, как войска продвигались в глубь территории, исследовательская составляющая военно-научных миссий вновь выдвигалась на передний план. Заинтересованность в изучении новых территорий проявляло не только военное министерство, но и Русское географическое общество. В Средней Азии без его уча-стия военные экспедиции практически не обходились. Естественно, что интересовали общество не сугубо военные аспекты. Круг задач исследователей был более широк. А поскольку многие офи-церы были членами общества или принимали участие в его дея-тельности, то они и становились главными исследователями не-изученных ранее территорий. К тому же в ходе военных действий доступ к этим территориям у офицеров был намного шире, чем у простых учёных. В качестве примера возьмём Хивинский поход 1873 г. Для военного министерства необходимо было составить карту Хивинского ханства, а также изучить ранее неизвестные районы. Что касается Русского географического общества, то оно ещё до похода разработало многоплановую программу изучения занимаемого края. Поэтому после занятия российскими войска-ми Хивы К. П. Кауфман снарядил военно-научную экспедицию для изучения старых русел Амударьи, которую возглавил полковник ГШ А. И. Глуховской. В её состав, помимо прочих, входило и несколько офицеров ГШ. В результате работ вышеозначенной экспедиции были впервые детально исследованы старые русла Амударьи – Даудандарья и Кунядарья, а также пространство между колодцами Игды и озером Сарыкамыш, и таким образом соединены съёмки топографов Туркестанского и Кавказского военно-топографических отделов 1871-1872 гг. А исследования подполковника ГШ А. В. Каульбарса показали, что российские пароходы могут проходить из Аральского моря в Амударью несколькими путями.
Относительно дипломатических миссий в военное время сложно сказать, что они сохранялись в прежнем виде. Таких миссий, как уже упоминавшиеся, не было. Дипломатическая функция офи-церов, в том числе и ГШ, сводилась к тому, что они могли вести переговоры с противником в ходе военных действий или участво-вать в мирных переговорах по их окончании. Чаще всего им отво-дилась вспомогательная, но тем не менее важная роль. Исключе-нием является разве что участие Н. П. Игнатьева в подписании Сан-Стефанского прелиминарного договора с Турцией в 1878 г., но Н. П. Игнатьев к тому времени уже давно был больше дипло-матом, нежели военным. Для примера участия генштабистов в ди-пломатических делах можно привести Берлинский конгресс. Как известно, российскими представителями на конгрессе являлись А. М. Горчаков и П. А. Шувалов. А в мае 1878 г. на Берлинский кон-гресс в качестве помощников российских представителей были направлены полковники ГШ Г. И. Бобриков и А. А. Боголюбов, как специалисты: первый – по Сербии, второй – по Черногории. В качестве специалиста по Болгарии в Берлин был послан генерал-лейтенант ГШ Д. Г. Анучин. Они приняли участие в работе комис-сии конгресса по разграничению, а затем возглавляли непосредст-венные работы по уточнению и проведению границ. Ещё одним примером может служить персидское разграничение после поко-рения российскими войсками Ахал-Текинского оазиса в 1881 г. Российское правительство начало секретные переговоры о разгра-ничении России с Персией, окончившиеся подписанием конвен-ции, ставшей фактически союзом против Великобритании. Вед-ший переговоры российский посланник И. А. Зиновьев не имел точных сведений о пограничных районах, поэтому по запросу министерства иностранных дел военное министерство командировало в помощь ему офицеров, знакомых с Закаспийской областью. В Тегеран были посланы подполковник ГШ А. Н. Кузьмин-Караваев и помощник заведующего Азиатской частью Главного штаба капитан ГШ Н. И. Янжул. Их непосредственное участие в разграничении в качестве комиссаров заключалось в определении и проведении границы в Закаспийском крае.
Что же касается агентурной разведки в ходе войны, то её веде-ние также приобретало новые черты. Сбор сведений о театре во-енных действий, о состоянии дел в стране непосредственно перед началом войны, подбор агентов и проводников, которые непре-рывно обеспечивали бы армию сведениями – обо всём этом озабо-чивались заранее (хотя и не всегда). Главное место в обеспечении агентурными сведениями отводилось офицерам ГШ. Так, перед русско-турецкой войной 1877-1878 гг. в Румынию и Болгарию полевым штабом российской армии для сбора сведений о турках и изучения укреплений Рущука был направлен полковник ГШ П. Д. Паренсов. Одновременно он занимался подбором людей для разведки. С помощью болгар он организовал широкую сеть информаторов, и в то же время сам активно участвовал в сборе необходимых данных о турецкой армии. В сущности, такую же задачу имел перед собой и упоминавшийся полковник ГШ Н. И. Гродеков, перед второй Ахал-Текинской экспедицией отправленный в Персию. Агентурную разведку направленную непосредственно на подготовку к войне координировали также военные агенты.
С началом военных действий в целом разведку на театре воз-главляли офицеры ГШ. Согласно “Положению о полевом управ-лении войск в мирное и военное время”, утверждённому 17 апреля 1868 г. Александром ІІ, полевое управление Действующей армии состояло из полевого штаба и ряда других структур. Ответствен-ность за организацию разведки возлагалась на начальника полевого штаба. Существовавшие ранее должности генерал-квартирмейстера и дежурного генерала были упразднены, а взамен введена должность помощника начальника полевого штаба. Он должен был осуществлять руководство службой ГШ в военных условиях. Чины для поручений, состоявшие в распоряжении начальника штаба, должны были производить рекогносцировки, осматривать и выбирать позиции, проверять караулы и аванпосты, а также выполнять различные поручения. В Военно-топографическом отделе штаба, возглавляемом офицерами ГШ из числа окончивших Геодезическое отделение Академии ГШ, должны были сосредотачиваться топографические и статистические сведения о театре войны. Непосредственная же ответственность за сбор сведений о противнике и театре войны лежала на штаб-офицере над вожатыми. Эту должность занимал офицер ГШ, подчинённый непосредственно начальнику полевого штаба. Штаб-офицер над вожатыми “заведывает собиранием сведений о силах, расположении, передвижениях и намерениях неприятеля, распоряжается доставлением армии надёжных проводников и лазутчиков, составляет общие своды из их показаний, проверяет показания пленных, собираемыми периодическими изданиями. . . . Он заботится об отыскании для армии проводников из местных жителей и распределяет их по частям войск согласно указания Начальника армии”, которому непосредственно подчинён. Штаб-офицер над вожатыми должен был проверять сведения, полученные от лазутчиков и пленных, следить за сведениями, помещаемыми о неприятеле в периодических изданиях (в этом ему во многом помогали донесения военных агентов из различных стран с краткими, наиболее значительными, выдержками из прессы), а также собирать эти сведения всеми возможными путями. Например, в ходе русско-турецкой войны 1877-1878 гг. на такую должность был назначен полковник ГШ Н. Д. Артамонов.
В Средней Азии война, а, следовательно, и агентурная разведка, имели свою специфику. Поскольку местные государства не рассматривались в качестве равноправных с Россией, а её войны здесь носили колониальный и перманентный характер, то и организация армии была несколько иной. Ведение здесь войны по-европейски исключалось. С одной стороны, этому способствовало мировоззрение верхушки российского общества, рассматривавшей (как и европейцы в целом) азиатский мир как мир варваров, которым нужно прививать цивилизацию. В отличие от Европейского (куда относилась в какой-то степени и Османская империя), Центральноазиатский театр был театром противостояния „цивилизованного” государства с „нецивилизованными образованиями”. Естественно, что на варваров правила, действовавшие в отношениях между „цивилизованными” государствами, преимущественно не распространялись. Это относилось и к правилам войны. С другой стороны, военная организация, например, среднеазиатских ханств была намного слабее европейской, поэтому для войны с ними не нужно было создавать большие армии, как это практиковалось на Европейском театре. Роль таких армий выполняли экспедицион-ные отряды. Организация и координация агентурной разведки в них ложилась на плечи начальников штабов отрядов. В основном, информация о противнике добывалась через лазутчиков, от мест-ного населения, из допросов пленных и рекогносцировок отдель-ных отрядов экспедиционных войск.

Научно-исследовательская деятельность разведчиков
В связи с разведывательной деятельностью офицеров ГШ нель-зя не затронуть и ещё одну их функцию, которая тесно перепле-лась с первой – научно-исследовательскую.
В результате внешней экспансии России на мусульманском Востоке во второй половине ХІХ в. возникла необходимость сбора сведений о местных странах и народах. Поскольку экспансия носила преимущественно военный характер, то и сбором сведений в основном занимались военные, в том числе и офицеры ГШ. Сведения о Востоке требовались разнообразные, не только относящиеся к военной сфере, поэтому занимавшимся разведкой офицерам, помимо данных о вооружённых силах, укреплениях, путях сообщения и пр., волей-неволей приходилось изучать историю того или иного края, специфику быта его населения, этнические и религиозные особенности, особенности экономических и политических отношений. Так, постепенно, из числа военных разведчиков выкристаллизовывается та их часть, которая посвящает свою жизнь не только разведке, но и изучению Востока. Не удивительно, что именно на вторую половину ХІХ в. приходится всплеск исследований по Востоку (и мусульманской его части в том числе), а также окончательное оформление военного востоковедения как составной части ориенталистики в целом.
Поскольку становление и развитие военного востоковедения достаточно неплохо изучено в отечественной историографии, мы остановимся лишь на отдельных моментах, представляющих ин-терес для нашего исследования, а точнее – на роли офицеров ГШ в его становлении.
В силу своей подготовки офицеры ГШ не являлись ни профес-сиональными историками, ни этнографами, ни экономистами. Но в силу своей работы они были исследователями, и их исследования внесли много нового в изучение Востока. Как верно отмечает в своей работе Е. С. Сыздыкова, “именно офицеры русской армии с 20-х до 80 – 90-х годов ХІХ в., оставались узкой корпоративной группой, обладающей прерогативами первоочередного права в освещении политической истории и культуры казахского народа”. От себя добавим, что и мусульманских стран, в целом.
Как уже отмечалось, офицеры ГШ представляли собой в основ-ном наиболее высокоообразованную часть российских военных. И если военной разведке и восточным языкам их специально не обучали, то инструментарий для страноведческих исследований в Академии ГШ им давался достаточный, чтобы, используя его и опираясь на свои личные качества, заниматься изучением стран Востока в военно-статистическом отношении. Поскольку в расс-матриваемый период в России шло широкомасштабное накопле-ние знаний о мусульманском Востоке, то, естественно, работы во-енных востоковедов-генштабистов носили прежде всего приклад-ной, практический характер. При этом не следует забывать, что военное востоковедение преследовало преимущественно военные и административные цели, а уж потом – научные и другие.
Несмотря на указанные особенности, немало военных, в том чи-сле и офицеров ГШ, посвятили себя служению науке, тем более, что служба позволяла сочетать служебные дела и научные интере-сы. Многие из них постоянно участвовали в работе Русского геог-рафического общества, были его действительными членами, пуб-ликовались в его изданиях и даже направляли работу. Так, напри-мер, одним из вдохновителей активной торгово-военной экспан-сии империи в Средней Азии был полковник ГШ А. И. Глухов-ской, а его обоснования базировались на громадной исследова-тельской работе, проделанной им в регионе в том числе и под па-тронажем географического общества. О том, какое место зани-мали генштабисты среди военных востоковедов даёт представле-ние далеко не полный, но лучший на данный момент библиогра-фический словарь “Русские военные востоковеды”, подготовлен-ный М. К. Басхановым. Из 398 имён военных востоковедов, при-водимых в нём, 159 (почти 40 %) – офицеры ГШ. Неоценимый вклад в исследование Востока (и мусульманской его части в то числе) внесли такие генштабисты, как И. Ф. Бларамберг, М. И. Венюков, А. И. Глуховской, М. В. Певцов, Н. М. Пржевальский, Д. В. Путята и др.

Выводы
В целом, сбор, обработка и использование разведывательной информации во многом зависели от личных качеств офицеров за-нимавшихся разведкой, от их знаний, умений, целеустремлённо-сти, преданности своему делу. Личностный фактор являлся одним из тех, на которые обязательно необходимо делать поправку при характеристике качества и уровня разведки России на мусульман-ском Востоке. В качестве примера можно привести действия Красноводского отряда в Хивинском походе российских войск 1873 г. Его командир – полковник ГШ В. И. Маркозов – двинулся в путь не проведя предварительную разведку местности, по кото-рой предстояло идти на соединение с другими отрядами. В итоге, отряд до места назначения не дошёл и вынужден был вернуться назад. Ещё одним примером может служить русско-турецкая война 1877-1878 гг. Одни исследователи считают, что разведка перед и во время войны была организована достаточно хорошо, другие утверждают обратное. На самом же деле правы и те, и другие, поскольку агентурная разведка, благодаря стараниям офицеров ГШ П. Д. Паренсова, Н. Д. Артамонова, Г. И. Бобри-кова, была налажена на достаточно высоком уровне. Дело было в использовании сведений, которые доставляли агенты, а здесь как раз всё упиралось в личные качества помощника начальника штаба генерал-майор ГШ К. В. Левицкого, да и самого начальника штаба Действующей армии – А. А. Непокойчицкого. А вот они-то зачастую тормозили прохождение важной информации, не умея оценить её по достоинству. К тому же на местах организация разведки возлагалась на офицеров ГШ, а далеко не все из них были способны занимать свои должности. Здесь нужно отметить важный недостаток, который влиял на деятельность разведки. Несмотря на высокий в целом уровень подготовки офицеров ГШ, многие поступали, оканчивали Академию и зачислялись на службу по протекции, благодаря связям, титулам. Протекционизм, естественно, отражался на указанной части офицеров, поскольку многие из них шли в ГШ не ради службы, а ради быстрого роста в чине, карьерного роста, далеко не все были практически подготовлены к несению своих обязанностей. А военная разведка, которой специально в России не обучали, требовали прежде всего практики и личной инициативы. Естественно, назначенные в ходе войны на роль ор-ганизаторов разведки, такие офицеры сталкивались с массой трудностей и создавали трудности другим, а это отражалось и на качестве разведки в целом. К недостаткам можно отнести и то, что деятельность генштабистов-разведчиков затруднялась местными условиями, прежде всего иной культурой населения региона, с которой на практике многие из них были знакомы слабо, и незнанием языков.
Накладывало отпечаток на работу военной разведки и соперни-чество с министерством иностранных дел. Дело в том, что в рас-сматриваемый период внешнюю разведку относительно независи-мо осуществляли сразу несколько центральных ведомств – воен-ное, внутренних дел, финансовое. Но все они должны были сно-ситься с министерством иностранных дел, поскольку оно куриро-вало деятельность российских подданых за границей. Больше все-го эта зависимость тяготила военное министерство. На мусуль-манском Востоке Россия проводила активную внешнюю политику и военные играли здесь ведущую роль. Дипломаты же станови-лись своего рода сдерживающим фактором, ограничивавшим их свободу действий. И это постоянное противостояние (на которое накладывались и межличностные отношения), попытки военных вырваться из-под „крыла” дипломатов приводили часто к доволь-но серьёзным негативным внешнеполитическим последствиям, отражавшимся на престиже России в глазах восточных правите-лей, в свою очередь влияя и на качество военной разведки. Наибо-лее ярким примером такого противостояния является соперничес-тво дипломатического и военного представителей России в Пер-сии.
Оценивая военную разведку на мусульманском Востоке, необ-ходимо отметить, что в её организации были как положительные моменты, так и отрицательные. На протяжение второй половины XIX в. разведывательные структуры империи находились в про-цессе структурирования и поисков наиболее приемлемых методов работы, завершившемся лишь в начале ХХ в. Несмотря на попыт-ки организовать военную разведку в чёткую систему, она, в ос-новном, носила в рассматриваемый период всё же спорадический характер, активизировалась по мере надобности. Поэтому, не-смотря на относительно постоянное поступление данных о регио-не, этот процесс не был до конца упорядочен. Например, военные округа действовали чаще всего несогласованно, независимо друг от друга, что затрудняло чёткую работу по сбору сведений. Вследствие этого сбор и обработка информации не были разделены, поскольку в этом просто не было необходимости: ценной информации поступало не так уж и многоУДАЛИТЬ. Одним из недостатков разведывательной системы России в мусульманских странах было и то, что офицеры, занимавшиеся организацией разведки, не получали почти никакой специальной подготовки, поэтому вынуждены были действовать методом проб и ошибок, что часто отрицательно отражалось на качестве. Важно также сказать, что военная разведка на мусульманском Востоке (как, впрочем, и в других регионах) во многом зависела от личных качеств самих офицеров, ею занимавшихся.
Что касается положительных моментов, то здесь следует отме-тить, что если в середине ХІХ в. разведка не имела ни чётко нала-женного плана, ни специальных координирующих органов, то к концу века в системе её организации произошли значительные изменения в лучшую сторону. Наметилась определённая структура “Центр – периферия”. Выкристаллизовались органы военной разведки, начала проявляться структура планомерного получения информации. Основная информация о возможных противниках поступала в Военно-учёный комитет и Азиатскую часть Главного штаба, где она подвергалась обработке, и на её основе составлялись стратегические обзоры и планы. В этот же период формировался аппарат военной разведки. Ею занимались преимущественно офицеры ГШ. Важным моментом стало осознание военным руководством необходимости специальной подготовки разведчиков, особенно для стран Востока.