Полевые поездка как вид подготовки офицеров генерального штаба Российской империи

Полевые поездки офицеров Кавказского военного округа в приграничной с Ираном полосе в последней трети ХІХ в.
Одним из вариантов сбора информации о пограничных, в том числе и с Персией , областях были полевые поездки офицеров штабов военных округов. «Полевые поездки в период манёвров – вот единственные теперь случаи, когда офицеры Генерального штаба (далее – ГШ) войсковых штабов действительно могутъ чувствовать себя на своём месте, исполняя то прямое своё дело, к которому они призваны всей своей предыдущей очень солидной подготовкой», – писал автор полемической статьи о полевых поездках в начале ХХ в. .
Полевые поездки сочетали в себе военную рекогносцировку и военную игру . Первая полевая поездка офицеров гвардейского ГШ была проведена в сентябре 1834 г. в окрестностях Санкт-Петербурга под названием «практического военного похода» .
Полевые поездки офицеров ГШ в сопровождении строевых офицеров штабов военных округов и от Главного штаба были снова введены в 1871 г. по образцу прусского опыта для «доставления офицерам ГШ практики в исполнении обязанностей военного времени, а также собирания на месте сведений для составления обзоров наших (российских – О.Г.) окраин, как наиболее вероятных театров военных действий» . Инструкция для полевых поездок офицеров ГШ была издана 13 февраля 1873 г. . Разведывательные полевые поездки велись с целью «изучения вероятных театров военных действий, для сбора и обновления военно-статистических сведений и для обследования отдельных местных предметов, имеющих военное значение» . Кроме того, как писал Николай Павлович Глиноецкий, «полевые поездки служат учебным упражнением для офицеров ГШ в тех обязанностях, которые им приходится исполнять в военное время ... в военное время офицер ГШ должен явиться с возможно большим навыком рекогносцировок разного рода, в оценке местности, ориентировке на ней ... и в этом-то необходимо его практиковать в мирное время» . Вместе с офицерами ГШ в полевые поездки назначались и строевые офицеры всех родов войск для ознакомления с требованиями полевой и штабной службы в военное время; кроме того, интендантские чиновники и медики — для доставления им практики в исполнении обязанностей военного времени . Длительность поездок составляла около 3-х недель.
Со временем выработалась система проведения полевых поездок, которые в зависимости от частных целей и своего состава подразделялись на: Генерального штаба (от Главного штаба и окружные) и строевые (войсковые); последние, в свою очередь, подразделялись на окружные, дивизионные, корпусные, специально кавалерийские, инженерные, крепостные ; кроме того, практиковать стали санитарные и тыловые . По степени значимости полевые поездки делились на стратегические и оперативно-тактические. Корпусные, дивизионные, специально-кавалерийские поездки проводились ежегодно. Крепостные – в разное время года. Окружные по мере возможности, решением командующего с уведомлением военного министра .
Как отмечал автор статьи в «Военной энциклопедии», «Применение инструкции (1873 г. – О.Г.) в течение почти 25 л. указало на необходимость её пересоставления, что привело к изданию действующей инструкции 1898 г. Главное отличие новой инструкции заключается в установлении на ряду с полевыми поездками от окружных штабов также полевых поездок от Главного штаба (Главное управление ГШ). Эти последние поездки практиковались у нас еще в 70-х гг., так же, как и в западноевропейских армиях, имея целью выяснение вопросов, относящихся к предположениям о действиях главных сил армии. Вместе с тем устранялось участие в полевых поездках ГШ строевых офицеров» .
Целью окружных поездок, согласно инструкции 1898 г., было «доставление офицерам ГШ практики в исполнении обязанностей, возложенных на них в военное время, и собирание на месте сведений для составления обзоров наших окраин, как наиболее вероятных театров военных действий» .
Задачи, которые решали окружные полевые поездки офицеров ГШ, устанавливали начальники штабов округов «в соответствии с разрабатываемыми в штабах соображениями о действиях на случай войны» .
Той же инструкцией устанавливалось максимальное количество офицеров в таких поездках – 30 человек. Для каждого офицера, состоящего на службе в ГШ, участие в полевых поездках по очереди было обязательным .
При работах в поле офицеры должны были заниматься: «а) составлением диспозиций и приказаний для движения и действия войск; б) упражнениями в расчёте движения колонн и в распоряжениях, вызываемых и необходимостью поддержания связи между колоннами; в) выбором мест расположения войск на квартирах, привалах, биваках, позициях и передовых постах; г) объездами и осмотром позиций и подступов к оным с целью составления предположений для обороны или атаки; д) исполнением поручений, развивающих находчивость, боевую сноровку и умение точно и определительно передавать приказания; е) составлением соображений по части интендантской, артиллерийской, инженерной и пр.; по устройству госпиталей, этапов, по перевозке войск водою и железными дорогами и, вообще, соображениями по устройству различных учреждений тыла; ж) производством рекогносцировок и глазомерных съёмок ... Участники поездки должны представлять возложенные на них работы руководителю в назначенные им сроки и при том сдавать эти работы в готовом для пользования виде.
По получении работ участников поездки, руководитель приводит работы в должный порядок и составляет отчёт о достигнутых поездкою результатах в отношении поставленной для её работы цели. К 1 января следующего за поездкой года начальники окружных штабов доставляют в Главный штаб: а) краткий очерк организации занятий по поездке; б) перечень произведённых работ с более подробным означением тех из них, которые обратили на себя наибольшее внимание; в) общее заключение и г) список участников поездки» .
В отношении полевых поездок со строевыми офицерами до 1909 г. действовала «Инструкция для занятий с офицерами 1882 г.» , устанавливавшая решение офицерами отдельных тактических задач на местности, а также производство корпусных полевых поездок. Возглавляли такие поездки офицеры ГШ. Первая состоялась в 1874 г. В 1903 г. была введена новая «Инструкция для занятий с офицерами в полевой поездке» . В соответствии с ней главной целью полевых поездок являлось ознакомление с той связью, которая должна существовать между всеми родами войск при разрешении одной общей задачи. В ходе занятий офицеры ГШ – руководители партий (на которые разбивались обучаемые офицеры) давали лично каждому офицеру четыре или пять тактических задач следующей тематики: 1) оборона и атака позиций; 2) разведывательная служба и действия малой войны; 3) различные виды расположения на отдых: квартиры, квартиро-бивак с мерами для охранения внутреннего порядка и внешней безопасности; 4) походное движение, подготовка движения и исполнение его. Каждый обучаемый докладывал решение заданных ему задач в присутствие всех офицеров. Реальность действий проверялась на отряде, состоящем из 2 полков пехоты, 2–3 батарей и 2–3 эскадронов, специально выделенном в распоряжение обучаемых .
Проводились полевые поездки обычно осенью, хотя это не было правилом. Они были учебными, когда на местности отрабатывались схемы действия и взаимодействия войск, и рекогносцировочные – для составления и исправления военно-статистических описаний. Длились они обычно до 3-х недель.
В Кавказском военном округе такие поездки с середины 1880-х они проводились ежегодно, причём н только осенью, но и в другие времена года. Штаб округа интересовало турецкое и персидское пограничье. Кроме того, проводились полевые поездки и по внутреннему театру (например, 25 июня – 15 июля 1895 г. по Чечне и Дагестану) . Точными данными об их количестве и сроках мы не располагаем. Первой из известных полевых поездок применительно к Персии можно считать поездку 1884 г. для изучения Эриванского театра военных действий (она преимущественно относилась к Турции, но затрагивала и русско-персидскую границу) .
Вторая полевая поездка офицеров ГШ округа в пограничной с Персией полосой Закавказья, из известных нам, прошла с 29 сентября по 15 октября 1889 г. Она касалась непосредственно персидского театра и была направлена для «изучения в военно-стратегическом отношении и определения наилучшего способа обороны этой полосы» . Поездка стала следствием нового этапа изучения прилегающих к Кавказскому военному округу персидских территорий в качестве театра наступления и обороны. Начало этому было положено изданием аналитической работы офицера штаба округа – капитана ГШ Леонида Константиновича Артамонова . Поездка должна была уточнить и скорректировать его выводы.
Поездка носила рекогносцировочный характер, одну из двух групп офицеров возглавлял полковник ГШ Николай Яковлевич Шнеур, составивший свой отчёт и соображения на случай войны с Персией . Сразу после поездки в Азербайджан для составления военно-статистического описания был командирован Л.К. Артамонов , составивший о командировке детальный отчёт . В 1890 г. подъесаулом 1-го Кавказского конного полка Кубанского казачьего войска Иваном Эрастовичем Озаровским по заданию Отдела ГШ штаба Кавказского военного округа была подготовлена «Записка об обороне Закавказья против Персии», которая была в том же году и опубликована . Здесь рассматривалась приграничная с Персией полоса или русская часть Кавсказско-персидского театра с точки зрения её обороны от войск Персии или Персии и её союзников на основе материалов указанной полевой поездки и поездок в Персию офицеров ГШ.
Помимо указанных, нам известно о полевых поездках в 1890 г., 1892 г., 1895 г., 1896 г., 1899 г., 1900 г., 1902 г., 1903 г. . Правда, проводились они в основном на турецко-российском участке границы, как наиболее опасном.
Важное значение имело поездка в сентябре – октябре 1890 г., которая также проводилась в пограничной с Персией полосе и должна была дополнить и исправить матералы, собраные и пранализированные офицерами до этого. Она окончательно сформулировала стратегические идеи и подходы относительно Персии. Была сделана стратегическая переоценка отдельных районов, к примеру, выявлена стратегическая ценность Муганской степи и малое значение Ленкоранского района. Поездка имела важное значение и в том отношении, что в ней участвовали основные действующие лица, которые или определяли развитие стратегических взглядов на Персию в дальнейшем. Её материалы хорошо иллюстрируют то, чем занимались в полевой поездке офицеры и каковы были задачи таких поездок. Общее руководство и наблюдение за ходом работ, а также в первой из двух групп офицеров и составление отчёта было поручено начальнику штаба Кавказской гренадерской дивизии полковнику ГШ Деану Ивановичу Субботичу.
Как отмечалось в отчёте о поездке, «работы I группы имели конечною целью дать материал для более точного выяснения следующих вопросов, поставленных предположением о полевых поездкахъ офицеров ГШ штаба Кавказского военного округа в 1890 году:
а) Выяснение вопроса: какого образа действий выгоднее держаться в этом районе в случае войны с Персиею, – оборонительного, или наступательного. Определение необходимого количества войск, как при обороне, так и при наступлении. Определение мер и средств по устройству тыла: организация части продовольственной, санитарной и проч.
б) Определение значения Каспийского моря как в смысле коммуникации, так и в смысле возможности высадки нашего десанта на одном из прибрежных персидских пунктов, с целью дальнейшего наступления к Тегерану.
В зависимости от этих стратегических вопросов, офицерам, участвовавшим в I группе поездки, поручено было решение следующих частных тактических работ:
1) Подполковнику Прасалову (штаб-офицер 24-й местной бригады подполковник ГШ Владимир Порфирьевич Прасалов – О.Г.) – рекогносцировка пути от железнодорожной станции Аджикабул на Сальяны—Ленкорань—Астару. Рекогносцировка Ленкорани, как опорного пункта и базы в случае наступления.
2) Подполковнику Косоговскому (состоящий для поручений при штабе округа подполковник ГШ Владимир Андреевич Косоговский – О.Г.) – рекогносцировка Муганской степи, границы от Карадулов до Белясувара и дороги от последнего до штаб-квартиры Гек-Тапа. Независимо сего, на подполковника Косоговского была возложена особая задача по выяснению некоторых спорных вопросов русско-персидской границы в пределах Муганской степи, не входившая в рамки работ собственно поездки.
3) Капитану Пржевальскому (начальник строевого отделения штаба Михайловской крепости в Батуме капитан ГШ Михаил Алексеевич Пржевальский – О.Г.) – рекогносцировка сухопутной границы с Персиею от Белясувара до Делианского поста; проходов через неё и важнейших путей из наших пределов в Ардабиль (от Белясувара на селения Диза, Разей и др.)
4) Штабс-Капитану Кузьмину-Караваеву (состоящий для поручений при штабе округа штабс-капитан ГШ Александр Николаевич Кузьмин-Караваев – О.Г.) – рекогносцировка границы от Делианскаго поста до Астары; проходов через неё и важнейших путей из наших пределов в Ардабиль.
5) Хорунжим 1 Ейского полка Кокунько и Феськову – рекогносцировка некоторых дорог в районе Ленкорань-Пришиб и у Белясувара.
Общее руководство и наблюдение за ходом работ в группе и составление отчёта поручено было мне (Д.И. Субботичу – О.Г.), причём на меня же было возложено выполнение последнего пункта частных тактических задач – определение морских средств на Каспийском море, военных и торговых, на которые мы можем рассчитывать в случае войны.
Кроме изложенного, по особому указанию, Подполковником Косоговским, Капитаном Пржевальским и Штабс-капитаном Кузьминым-Караваевым было составлено подробное описание состояния построек на казачьих постах по всему Ленкоранскому кордону … Рекогносцировки офицеров I группы доставили требуемый материал: ими подробно исследована вся пограничная полоса от Аракса до Каспия и обрекогносцирована большая часть путей, ведущих в Персию, т. е. дороги, пролегающие из прикаспийской плоскости через горные перевалы Талышинского хребта до государственной границы, причём Капитан Пржевальский осмотрел небольшие участки сих дорог и за границею; Подполковник Косоговский совершил поездку от Астары до Энзели , а Штабс-Капитан Кузьмин-Караваев подробно осмотрел дороги до самого Ардабиля» .
Далее шло детальное географическое описание края, состава, численности и занятий его населения, особенности дорог и морского пути. Затем рассматривалось «наше общее стратегическое положение относительно Персии. Вопросы эти подробно рассмотрены капитаном Артамоновым (Л.К. Артамонов – О.Г.) в брошюре его “Персия” (“Персия как наш противник в Закавказьи”), а также подъесаулом Озаровским в его брошюре “Записки об обороне Закавказья против Персии”. В обоих исследованиях авторы стоят на почве безусловно наступательных действий по отношению к Персии, с чем нельзя не согласиться вперёд, пo самому существу взаимного военного и политического значения и положения обоих государств. Точно также обоими ими отвергается возможность единоборства Персии с Россиею, с чем также нельзя не согласиться безусловно. Тем не менее, стратегические сображения этих исследователей, имея в основании строго теоретические цоложения, неприменимые к данной обстановке.
При тех незначительных силах, которыми располагает как Россия, так и Персия, первая вследствие необходимости сосредоточить всё, что только возможно на турецкий театр, а последняя за слабостью и неготовностью своей армии (причём Артамонов сам оценивает силу персидской регулярной армии, могущей принять участие в операциях первого, шестимесячного периода, всего в 10–12 батальонов); далее, при 600-вёрстном протяжении русско-персидской границы нет места сложным стратегическим комбинациям. Подъесаул Озаровский, назначая (стр. 228 его брошюры) для действий против Персии до 32 и не менне 24 батальонов, при 64 орудиях и 8–11 казачьих полках т. е. такие силы, которыя мы не можем уделить, не ослабив себя в конец на турецком театре, направляет их тремя отрядами: из Эриванской губернии на Хой и на Тебриз и из Ленкорани на Ардабиль и Тегеран, причём говорит, что отряд, двинутый из Эриванской губернии на Хой, является боковым отрядом по отношению к силам (главным), направляемым против Тебриза (стр. 227) и далее, что отряд, двинутый из Ленкорани в Ардабиль и Тегеран, составляет подвижную ось захождения наших сил (стр. 224) и должен ограничиваться оборонительными действиями, а с приближением главных сил, по занятии ими Азербайджана, вступит с ними в связь, обезпечивая их сношение с морем, и засим устроит на высоте Энзелийской бухты базу, на которой будут основаны наши дальнейшие операции (стр. 226). Таким же образом и капитан Артамонов, уделяя для войны с Персиею лишь 12 батальонов, при 22 орудиях и 4 казачьих полках (стр. 185 его брошюры), считает тем не менее что Малый Кавказ мог бы служить отличным плацдармом для сосредоточения части наших оборонительных сил в случае войны с Персиею и Турциею (стр. 145). Если принять во внимание, что стратегический фронт трёх отрядов, предназначаемый Озаровским для войны с Персиею, простирается, по прямой линии, на 300 вёрст; что объекты их действий отстоят друг от друга на расстояния: Хой от Тебриза – 170, а Энзели и Тегеран от Тавриза же на 350 и 500 вёрст, то едва ли мы вправе говорить об осях захождения и об обеспечении Ленкоранским отрядом сношений Тебризского отряда с морем. Точно также едва ли силы в составе 12 батальонов нуждаюся в таком плацдарме, какой представляет собою Малый Кавказ.
Европейские масштабы очевидно неприложимы к этому огромному театру и непригодны для ничтожных сил, которым предстоит действовать на нём.
На иной точке зрения стоит полковник Шнеур, руководитель 2 группы полевой поездки 1889 года. Хотя из его отчёта и нельзя выяснить себе окончательно взгляда его на возможность единоборства Персии с Россиею и на способность регулярной персидской армии к наступательным действиям (сравни тезисы его 1, 2 и 4 на стр. 137 с соответствующими им “поправками” 1 и 2 на стр. 138 “Отчёта”), но из него явствует, что опасение вторжения многочисленной иррегулярной конницы в наши пределы приводит его к выводу о целесообразности оборонительных действий с нашей стороны, и, следовательно, и о необходимости соответственной подготовки театра в наших пределах. Нужно оговориться, что в своём отчёте полковник Шнеур хотя и оценивает взаимное положение Персии и России в общем его объёме, но предлагаемые им меры он относит всецело лишь к частному, Шушинскому району, вследствие чего и нельзя вывести заключение о предполагаемой им системе действий на всём протяжении нашего территориального соприкосновения с ІІерсиею»
После этого следовало систематическое изложение начальником первой группы Д.И. Субботичем своего видения характера российских военных действий против Персии. Оно является показательным для понимания того, как многие офицеры штаба округа (да и в Петербурге) видели южного соседа в качестве противника. «Прежде всего, по моему мнению, на войну с Персиею нельзя смотреть, как на правильную войну с противником более или менее равным по материальным и нравственным ресурсам, а надо смотреть, как на экспедицию военных сил благоустроенного государства против государства полуцивилизованного. Из этого вытекает, что к плану действий нельзя прилагать теоретических положений, даваемых стратегиею и задаваться сложными комбинациями, ненужным по вышесказанным причинам и невозможным, к тому, как вследствие обширности и пустынности театра войны, так и вследствие малочисленности войск, которыми мы располагаем. Напротив, все свои действия мы должны основать на безусловном тактическом превосходств наших войск и действовать подобно тому, как мы действовали, например, в Хивинскую экспедицию (1873 г. – О.Г.), когда мы, вопреки неоспоримым положениям стратегии, двинули концентрически четыре отряда, разобщённые огромным пространством, против превосходного по числительности противника, позиция коего, Хива, и была назначена пунктом соединения всех четырёх отрядов. Подобные действия привели бы в европейской войне к поражению; здесь же они были уместны. Также уместны, по духу, они будут при войне с Персиею.
Итак: 1) Единоборство ІІерсии с Россиею, вследствие слабости и неготовности персидской армии и неспособности её к активным действиям в мало-мальски значительных размерах, невозможно.
2) Война с Персиею может иметь место лишь при одновременной борьбы с Турциею, каковая, в свою очередь для последней возможна только при одновременном участии одной или нескольких западно-европейских держав.
Следовательно, для войны с Персиею мы можем уделить лишь силы незначительные.
3) При незначительных силах задаваться обширными стратегическими комбинациями – невозможно.
4) При незначительности сил, безусловном тактическом превосходстве над противником и при обширности театра войны, держаться оборонительных действий нельзя и не следует, а действовать надо наступательно.
5) Для наступательных действий нужен объект, важный в военном и политическом отношении.
6) Всё это приводит к экспедиции небольшим отрядом, снаряжённым для быстрого движения к избранному объектом пункту и собранным вовремя, т. е. другими словами, расположенному в мирное время в избранном для сего районе. База отряда – при нём.
7) Основание могущества Персии – провинция Азербайджан. Центр Азербайджана – город Тебриз с падением коего, по компетентному мнению г.-л. Зеленого (генерал-майор ГШ (с 1890 г. – генерал-лейтенант ГШ) Александр Семёнович Зеленой возглавлял Отдел ГШ штаба Кавказского военного округа – О.Г.), выраженному при докладе сего отчёта в собрании офицеров ГШ Тифлисского гарнизона, можно рассчитывать на пресечение источников денежной и военной силы Персии. Для достижения сего, конечно, нельзя ограничиться военным занятием Тебриза, а следует безотлагательно принять и политические меры, т.е. организовать управление страною воспользовавшись для сего рознью, существующей между северною, татарскою, и южною, иранскою Персиею, а также пользуясь сепаратистскими стремлениями макинского хана … Таким образом, первым объектом является Тебриз.
Сила отряда для экспедиции против Тебриза – не менее 6 батальонов с многочисленною, по возможности, кавалериею и с ограниченною против нормы артиллериею. Сборный пункт отряда – Нахичевань–Джульфа. Расстояние между Джульфою и Тебризом – 140 вёрст (Озаровский, стр. 186). Полагаю при этом, что нельзя согласиться с мнением Артамонова, чтобы войска, назначенные против Персии могли состоять из резервных частей: раз в основание расчётов сил кладётся тактическое превосходство наших войск, то нужно назначать и действительно войска сплочённые сильным духом, каковыми едва ли можно считать резервные части, развёртываемые в несколько раз против мирного состава.
8) Политический центр всей Персии – Тегеран. С занятием Тегерана и изгнанием из него Шаха, можно рассчитывать на низвержение существующего политического режима, для чего также, помимо военного занятия столицы этой, нужно воспользоваться существующими политическими партиями и извлечь пользу из несомненно существующего стремления кого-либо из ближайших ролсдственников шаха к занятию престола. Таким образом Тегеран есть другой объект для экспедиции Сборный пункт Тегеранского отряда – Баку (или Петровск), откуда он доставляется в ближайший к Тегерану приморский пункт, Энзели или Ашур-аде, а может быть и Мешедесер. Сила отряда не более 6 батальонов, с соответствующею конницею и артиллериею. Подъёмные средства Каспийской флотилии составляют не более 1 500 человек с самым незначительным числом лошадей … Суда общества «Кавказ и Меркурий» могут поднять одновременно в общем итоге 14 850 человек и 2 556 лошадей. Но в зимний период с ноября по апрель число это значительно сокращается, так как в этот период перевозка на палубе считается возможною лишь как мера экстренная на небольшие расстояния. В тот же период те же суда поднимают лишь 6 759 человек при 1 218 лошадях … Считая экспедиционый отряд в 6 батальонов, 6 сотен и 2 батареи, числительностью до 7 000 человек с 1 500 лошадьми, оказывается, что судовые средства Флота и общества «Кавказ и Меркурий» не могут находиться в постоянной готовности принять одновременно этот десант, а должны быть собираемы с линии и со станции, на что, вероятно, потребуется довольно продолжительное время, но не более, чем на мобилизацию десанта. Расчитывать на суда частных владельцев едва ли следует. В случае избрания исходным пунктом Энзели, конницу следует продвинуть из Ленкорани до Энзели походом, что составит до 150 вёрст. Расстояние между Рештом (Энзели) и Тегераном – до 300 вёрст; Ашур-аде и Тегераном – несколько более 300 вёрст; а между Мешедисером и Тегеранном – до 200. Расстояние морем от Баку до Энзели 300 вёрст, до Ашур-аде – 500, а до Мешедесера 450 вёрст. Расстояние до тех же пунктов от Петровска: 630, 800 и 800 вёрст.
9) Окончательную развязку русско-персидской войне даст успех нашего оружия на главном русско-турецком театре.
Из только что изложенного выясняется и стратегическое значение собственно Ленкоранского района: оно равно почти нулю. Географическое положение Ленкоранского уезда в виде исходящего угла врезывающегося в Персию, не имеет никакого военного значения в смысле споспешествования наступательным действиям, так как нисколько не сближает нас с теми пунктами, против которых могут вестись операции, т.е. с Тебризом и Тегераном от гарницы нашей через Ардабиль до Тебриза – 250 вёрст; от Джульфы же до Тебриза всего – 140. Точно также от Астары до Тегерана 430 вёрст, тогда как от Решта всего 300. Конечно, при наличности достаточных сил наступление на Ардабиль специально для завладения этими укреплёнными пунктами тогда было бы целесообразным.
При скудности средств это невозможно, тем более, что никак нельзя согласиться с мнением Артамонова (стр. 192), что Ардебиль имеет такое же значение для этой части Персии, какое имеет Тебриз для всего Азербайджана. Тебриз есть жизненный исторический центр важнейшей персидской провинции с оседлым одноплеменным населением. Ардебиль же административный центр, большею частью кочевого населения. Ардебильский губернатор переезжает ежегодно на зимнее время в Белясувар, так как все кочевья переходят на зимовку в Муган: было бы очевидно ошибочным основывать на этом обстоятельстве значение Белясувара, как центра этой местности.
В приведенных выше 9-ти пунктах способ наших действий лишь намечен и, конечно, требовал бы детальной разработки. Но этим, однако, не исчерпывается вопрос о войне с Персиею. Конечно, наше наступление подкосит в значительной степени предприимчивость той иррегулярной конницы, в особенности курдской, которая будет стремиться обрушиться на наши пределы с целью грабежа, этого объекта, вполне доступного азиатскому уму (Полковн. Шнеур, стр. 138), а может быть даже и с известными военными целями. Если бы наши отряды, предназначенные для действия, были собраны к началу войны, и могли немедленно начать наступление, то опасность от этих шаек значительно бы уменьшилась, как это показало наступление Эриванского отряда в минувшую кампанию. Но если наши отряды будут мобилизовываться и сосредотачиваться в течение недель и месяцев, то обеспечение наших пределов от нашествия требует принятия особых мер. В этом отношении возникают серьёзные затруднения, устранения которых составляет почти неразрешимую задачу. Цивилизованные государства, граничащие с дикими или полудикими народами, поставлены в весьма невыгодное положеие невозможностью защитить свою страну и своих подданных от разбойничьих набегов этих соседей. Это доказывает вся история соприкосновения нашего с киргизами и туркменами Средней Азии. Для нас в данном случае задача эта усложняется ещё и тем обстоятельством, что собственное население большей части пограничных местностей весьма ненадёжно в политическом отношении и способно взяться за оружие при проникновеие единоверных иррегулярных шаек в наши пределы. Меры, предлагаемые подполковником Шнеуром для прикрытия собственно Шушинского района заключаются в следующем: подготовив театр исправлением существующих и проложением новых дорог, проведя телеграф между главными (помеченными им) пунктами и поставив гелиограф в кордоне, – выставить передовые отряды в Нахичевани, Герюсах и Джебраиле с общим резервом в Шуше, сохранив пластунский кордон, и таким образом перехватывать неприятельские иррегулярные шайки при появлении их где-либо в данной местности … О силе сих отрядов он сведений не даёт. Подъесаул Озаровский, излагая подробно проект организации кордона для военного времени (стр. 258—261), предлагает части, находящиеся ныне на кордоне, стянуть к важнейшим пунктам по границе, а части, находящиеся во второй линии, придвинуть к ней. Всего он предлагает организовать 5 отрядов разной силы: западноравнинный (Нахичеванский), восточноравнинный (Джебраильский), Муганский, Джеватский и Ленкоранский, общая сила которых достигает солидной цифры 2 ½ конных и 4 пеших сотен, с 6-ю конными орудиями, не считая местных команд сего района. По моему мнению, меры для охранения специально Ленкоранского края сводятся к обеспечению собственно русского населения. Уделять для этого какие-либо войска я считал бы излишним: богатое, здоровое русское население должно само себя охранить, и задача правительства заключается лишь в придании этому делу известной организации. Назначение 4-х сотен первоочередного казачьего полка для такой узкой задачи, как охранение Ленкоранского уезда, как это желает Озаровский, я признаю излишним. Части эти могут получить более важное назначение в экспедиционный отряд и во всяком случае, если и оставлять их для кордонной охраны, то не по всей Ленкоранской дороге, охранение которой более важно, чем прикрытие Ленкоранского уезда, не нуждающегося в этом. Выгоднее всего было бы, кажется, сформирование на месте постоянных кадров государственного ополчения, через которые проходило бы для обучения всё русское население. Запасы и оружие должны быть в постоянной готовности, дабы это ополчение могло мобилизовываться безотлагательно по частному распоряжению начальника Кавказского края, ибо ожидать в этом случае общегосударственных распоряжений некогда: шайки кочевников и разбойников-контрабандистов могут появиться даже ранее формального объявления войны. Политических препятствий к вооружению русского населения, состоящего почти исключительно из сектантов, не должно представляться, так как ему и теперь розданы ружья, но, к сожалению, не берданки (Винтовка Бердана № 1 и № 2 состояла на вооружении русской армии с 1868 и 1870 гг. соответственно – О.Г.), а крынки (Винтовка Крнка с 1869 г. состояла на вооружении русской армии, по качествам существенно уступала «берданке» – О.Г.), которые не могут состязаться с ружьями новейших систем, которыми вооружено можно сказать поголовно всё пограничное персидское население. В нередких стычках русских поселян с персами при следовании по извозному промыслу в Ардебиль, превосходство вооружения персов весьма ощутительно. Пешее государственное ополчение следует усилить либо конными ополченскими партиями, либо придать ему конные отряды пограничной стражи. Существование Ленкоранской местной команды вызывается лишь необходимостью прикрытия правительственных учреждений уездного города.
В зависимости от сего способа охраны ленкоранского края следует коснуться вопроса о необходимости улучшения дорог в этом районе. Артамонов и Озаровский, сообразно с своими воззрениями на способ действия в крае, высказываются первый за (стр. 251), а второй против (стр. 249) улучшения дорог. По моему мнению, улучшение дорог, ведущих собственно через Талышинский хребет для военных не нужно. Но упрочение, т.е. поднятие оборонительной силы русского элемента в крае настоятельно требует проведения хорошего колёсного пути из Ленкорани и Астары к Ардабилю с целью поднять главный источник благосостояния местного русского населения – извозный промысел, и усилить сбыт русских произведений в Персию. Проведение такой дороги едва ли ухудшит в тактическом отношении положение проектируемого ополчения, а скорее напротив, даст возможность двигать по ней фургонные парки с пехотою для скорейшего перемещения к угрожаемому пункту; для шаек же противника и горные тропы представляют достаточно удобные пути.
Засим, в заключение, нельзя не пометить ещё меру политического характера, могущую способствовать удержанию собственных мусульманских подданных от пособничества хищническим партиям: это практиковавшаяся во время кавказских войн система аманатов (заложников – О.Г.). Хотя мера эта и не принесла тогда должной пользы, но нельзя сравнивать ту среду, которая тогда давала аманатов с тою, из которой они могли бы браться теперь. Головорезы Чечни и Дагестана не могут быть сравниваемы с зажиточными и менее суровыми татарами Закавказья. Вопрос о возможность и своевременно доставить аманатов от заграничных, в особенности кочевых племён, остаётся открытым, хотя для защиты своих подданных от насилия и для упрочения своей власти в обширном крае, занятом незначительным отрядом, не следует стесняться прибегать к насилию же» .
После такого обширного заключения следовала основная часть отчёта. Начиналась она с анализа состояния судов Каспийской флотилии и пароходного общества «Кавказ и Меркурий», монополизировавшего пассажирские и грузовые перевозки на Каспийском море. Далее шёл «Перечень дорог в южной части Ленкоранского уезда, оставшихся необрекогносцированными за недостатком времени, с краткими сведениями о них, по расспросам». Затем шло описание и рекогносцировка дорог и путей в изучавшемся районе, составленных, как и предыдущие документы, Д.А. Субботичем. После этого были помещены следующие отчёты: «сухопутной нашей границы с Персией от Деманского поста до к. т. з. Астары и важнейших путей из наших пределов в Ардабиль, с приложением 4-х маршрутов и маршрутных съёмок этих путей, рекогносцировка, произведённая осенью 1890 года ГШ Штабс-Капитаном Кузьминым-Караваевым», «Рекогносцировка русско-персидской границы между Деманским и Белясуварским постами Ленкоранской кордонной линии капитана Пржевальского», «Описание дороги от Ленкорани до урочища Геок-тапа хорунжего Кокунько», « Рекогносцирока пути от ж.д. станции Аджи-Кабул на Сальяны–Ленкорань–Астрау подполковника Прасалова», «Исследование тылового района, обнимающего Телавский и Сигнахский уезды Тифлисскоой губернии с Закатальским округом и Нухинский уезд Елисаветпольской губернии полковника Попова», «Рекогносцировка дороги от г. Телава на Шильды—Кварели — Сацхенисы—Лагодехи — Закаталы в Нуху полковника Морозова», «Рекогносцировка реки Алазани подполковника князя Туманова», «Рекогносцировки перевалос через Маал-Расса, Гудур, Динди и Салават штабс-капитана Валуева», «Рекогносцировка перевалов через главный Кавказский хребет из Кахетии в Дагестан полковника Евреинова», «Повёрстное описание береговой дороги Черноморского побережья между д. Джубой и посадом Туапсе подполковника Ерофеева», «Повёрстное описание Майкопо-Туапсинской дороги подполковника Ерофеева», «Рекогносцировка побережной дороги от посада Туапсе через пос. Оочи, Адлер до дер. Пиленково и от Адлера через перевал Псеашхо до г. Армавир капитана Левитского», «Рекогносцировка Новороссийской железной дороги от этого пункта до города Екатеринодара подполковника Берхмана», «Черноморское побережье от Анапы до Джубы подполковника Лисовского».
С какими трудностями сталкивались рекогносцировщики, отчасти даёт представление письмо состоявшего при командующем войсками Кавказского военного округа для особых поручений полковника ГШ Павла Людвиговича Хелмицкого своему другу командиру Персидской казачьей бригады полковнику ГШ Владимиру Андреевичу Косоговскому от 14 сентября 1895 г. «Я состою начальником рекогносцировки, – сообщал он. – … Мне пришлось 5 дней идти пешком, таскаясь по ледникам и скалам, причём высшая точка, на которой я был, всего достигает 9 600 ф<утов> и этот поход я чуть ли не возвёл в подвиг. … При твоём умении ходить пешком ты бы тут проклял всю природу и тех, которые представляют такие глупые проекты, что нельзя почти нигде проехать верхом» .
На основе всех этих материалов в штабе Кавказского военного округа было составлено несколько обзоров возможного театра боевых действий в Персии . Собственно к нашей теме отношение имеет только один из них , поскольку остальные представляли собой результаты новой программы военно-географического и статистического описания внутренних областей и сопредельных территорий, предпринятой штабом Кавказского военного округа в 1903 и значительно скорректированной после русско-японской войны руководством ГШ . В основу «Обзора» 1899 г. были положены материалы двух полевых поездок офицеров штаба округа 1889 и 1890 гг., работы И. Озаровского, Л.К. Артамонова, Ч.М. Макгрегора, И.А. Ограновича, Гентче, Ж.Э. Реклю, А.М. Золотарёва и «Сборники ... материалов по Азии».
Конечно, рассмотренные нами материалы полевых поездок, как и другие стратегические и военно-статистические разработки офицеров штаба Кавказского военного округа, не были планом войны с Персией. Это были наброски к плану, которые обсуждались, критиковались, корректировались. В случае же приближения войны офицеры штаба Кавказского военного округа (и, позже – штаба Закаспийской области или Туркестанского военного округа) должны были на основе указанных материалов разработать такой план . Полевые поездки вдоль пограничной с Персией полосы давали штабу Кавказского военного округа живой материал для планирования. Однако их результаты были только одной из составляющих этого процесса. Они корректировали и дополняли и на их основе корректировались и дополнялись сведения, полученные из донесений офицеров Персидской казачьей бригады, офицеров и топографов штаба округа, побывавших в Персии, учёных, посетивших Иран, дипломатов, находившихся в соседней стране, иностранных изданий по Каджарской монархии. В сравнение с Османской империей, которая рассматривалась как основной противник, интенсивность полевых поездок на персидско-кавказском участке была невысокой. Объяснялось это слабостью военно-политического положения Персии, а также относительной лёгкостью (в сравнении с Турцией) доступа для русских военных к северным провинциям страны, которые они посещали регулярно и собирали там необходимый материал.