Нужна консультации по униформе

Происходил он из курляндской ветви древней европейской фамилии, большинству представителей которой военная служба была, как говорится, «на роду написана». Прекрасный наездник и знаток лошадей, сбывавший сослуживцам выращенных и обученных строевых коней, Оффенберг в 1812 и 1813 годах получил за храбрость орден Анны 4‑й степени и золотую шпагу. В ряды павлоградцев он перешел из блестящего лейб‑гвардии Гусарского полка двумя годами прежде. В послужном списке офицера значились многочисленные победы на полях сражений, а в его «донжуанском списке», каковой был у всякого «настоящего гусара», не меньшее число побед на любовном фронте. Одна из последних жертв Оффенберга – дворянская девица Вера Лопатина, приехала в Аткарск, штаб‑квартирукомандуемого им полка, в середине декабря, в канун нового 1822 года. Молодая особа приятной наружности остановилась на постоялом дворе и поспешила известить о своем прибытии находившегося, по счастью, в городе Федора Петровича. Узнав о ее приезде, Оффенберг немедленно явился к ней, выказав при встрече «неизреченную радость и удовольствие». Чему же так радовался холодный прибалтиец? История эта началась годом раньше на прежней квартире Павлоградского полка в окрестностях уездного городка Елатома Тамбовской губернии. В двух верстах от него находилось село Опечкино, в котором в доме матери прапорщичьей вдовы Анны Павловны жила юная Вера Лопатина. Жила, и, подобно тысячам таких же «уездных барышень», ждала своего счастья. «Пора пришла, она влюбилась». «В короткое время» посещавший дом Лопатиных блестящий полковник Федор Оффенберг покорил наивную девушку и «открылся» ей «в любви своей». Недолго сопротивлялась Вера неведомому чувству, посетившему ее при первой встрече с офицером. Сначала пыталась казаться равнодушною, смотреть на горячие признания, как на шутку, но девичье сердце не камень. Видя воздыхателя, «почти приходящего в отчаяние», Вера скоро уже «не таила питаемой к нему страсти». «Поклявшись во взаимной друг к другу любви», они стали часто встречаться и завели тайную переписку. «Находя с того времени в бароне Оффенберге все более пленительности», Вера поверила его признаниям «в вечной и неразрывной любви». Убедив девушку, что только ожидание разрешения на брак от высшего начальства удерживает его от формального предложения руки и сердца, Оффенберг, в отсутствие уехавшей в симбирскую деревню матери, осуществил «переход от нежной любви к порочной страсти». Последствия этого «перехода» не замедлили проявиться в самом скором времени – девушка готовилась стать матерью. Трепетно опекаемая Оффенбергом, привозившим к занемогшей подруге полкового лекаря, Вера совершенно потеряла голову и, безгранично веря любимому, уже не торопила их бракосочетание. А между тем полку назначили новые квартиры в городе Боброве. Она вызвалась ехать вслед за суженым – он убедил, что в ее положении такой путь опасен. Девушке «несказанно приятно было повиноваться воле Оффенберга», и она не настаивала. Любимый уехал, а Вера произвела на свет мальчика, названного при крещении в честь отца – Федором. Казалось, ничего уже не удержит ее от встречи с возлюбленным, но Оффенберг снова сослался на скорый уход полка. Вызвать мать его ребенка к себе он обещал сразу по прибытии на новую квартиру: куда предстоял путь, он якобы сведений не имел. Вера ждала до декабря 1821 года. Узнав, что полк находится в Аткарске, она, оставив младенца попечениям матери и кормилиц, с несколькими дворовыми отправилась к своему милому. Как состоялась их встреча, мы уже знаем. Выгнав с квартиры поручика Игната Маслова, Оффенберг поселил в занимаемый им дом свою пассию и, сославшись на неотложные дела, скрылся в Саратов, благо тот был неподалеку. Только ли долг службы вынудил полковника в критический момент жизни стремглав броситься прочь из города? Не хотел ли он известить своих начальников о происшествии до того, как оно станет им известно в менее выгодном для Оффенберга свете, заодно заручившись их покровительством?

Для «отца‑командира» Ивана Сергеевича Леонтьева такие коллизии были не в диковинку. Он и сам недавно только вышел из того беззаботного возраста, когда всякий уважающий себя кавалерист непременно упражняется в уроках любовной науки. Одна из ранних «ошибок молодости» генерала – прелестная девочка вместе с матерью‑англичанкой – мирно жила в эти годы в ростовском имении его сестры. Морально поддержать младшего товарища – непременный долг попечительного шефа. Как бы то ни было, но в Аткарск Оффенберг вернулся в совсем ином настроении, заявив соблазненной девушке, что «по встретившимся обстоятельствам прежнее намерение он должен переменить и что во всю жизнь ни на ком уже жениться не может». Бывшей любовнице он посоветовал возвращаться назад, потребовав отдать все его письма (важная улика!) и пообещав прислать на воспитание «плода» пять тысяч рублей – стоимость двух хорошо выезженных лошадей. Мольбы и рыдания той, которой он недавно давал обет вечной любви, «немало не тронули жестокого сердца, и он, забыв прежние клятвы и честь свою, с лютым видом, подтвердил… приказ свой о непременном и самоспешнейшем выезде оттуда», угрожая, в противном случае, выгнать ее силою. Оскорбленная и униженная Вера Лопатина в отчаянии обратилась за защитой к здешнему городничему Васильеву и, вызвав мать и сына, решила дожидаться их в Аткарске. Дело дошло до столицы, но широкой огласки не получило. Больших неприятностей Оффенберг сумел избежать, и его дальнейшая карьера развивалась вполне благополучно. Последняя клятва полковника, что он никогда не женится, оказалась такой же пустышкой, как и прежние заверения в любви до гроба. Очень скоро Оффенберг вступил в брак с девушкой своего круга Екатериной Бибиковой и завел потомство. Уже с весны 1828 года он командовал лейб‑гвардии Конным полком, а позднее кавалерийским и пехотным корпусами и, дослужившись до полного генеральского чина, заседал в департаменте военного министерства. Умер Оффенберг в 1856 году уже в преклонном возрасте. Все это время в далекой провинциальной глуши Симбирской губернии жил его сын – Федор Федорович Лопатин. «Свет не прощает девушке, у которой есть любовник, а может быть, и ребенок, и эта девушка навсегда пропадшая», – писал в эти годы Петр Вяземский.