Можно ли было избежать разгрома РККА в 41 году? - 5

Вторжение Германии в Советский Союз началось 22 июня 1941 года. В нем участвовало три миллиона человек: 152 дивизии, сведенные в три группы армий; 3350 танков, 2000 самолетов, 7000 орудий и минометов, 600 тысяч единиц техники и 625 тысяч лошадей. И сначала успехи вполне соответствовали этим числам. В течение первых трех недель войны группа армий 'Центр' продвинулась вперед на 400 миль и полностью захватила Белоруссию. Российская армия потеряла почти 5 тысяч танков, почти 10 тысяч орудий и минометов и 1700 самолетов. При Белостоке и Минске были одержаны победы примерно такого же масштаба, как в мае 1940 года над объединенными англо-французскими силами.

По планам германских генералов, Красную Армию нужно было уничтожить к западу от Днепра и Двины, чтобы не дать ей отойти вглубь территории страны. На этом же этапе планировалось захватить Смоленск, получив таким образом плацдарм для нападения на Москву. Все шло более-менее хорошо, хотя вмешался фактор расстояний и минимализма советской инфраструктуры - выполнив задачу, танковые дивизии подолгу стояли, ожидая подхода медлительной пехоты и тыловых частей. Кроме того, Смоленск продержался 63 дня.

Как бы там ни было, германское руководство было по-прежнему охвачено ощущением полной победы. Через одиннадцать дней после начала вторжения начальник штаба армии Франц Гальдер (Franz Halder) написал в своем дневнике знаменитую фразу: 'И поэтому я нисколько не преувеличиваю, когда утверждаю, что за 14 дней кампания против России нами выиграна'. Сейчас, зная все, что было потом, мы можем подумать, что это бред сумасшедшего, но тогда это было совершенно не так.

В германском Генштабе способность страны продолжать войну высчитывали по формуле 'две дивизии (30 тысяч солдат) на миллион населения'. Перед войной население Советского Союза составляло 190 миллионов человек, то есть страна, по идее, была способна поставить под ружье 6 миллионов солдат, или 384 дивизии. К сентябрю советские потери убитыми и пленными составили более четырех миллионов человек. За первые шесть месяцев боевых действий немецким войскам удалось двенадцать - повторяю, двенадцать раз устроить Советам окружения такого же масштаба, как при Седане в 1871 году или в Арденнах в 1940-м. Если бы 'Барбаросса' была военной игрой, ее бы уже давно объявили завершенной.

Но русские играли по несколько другим правилам. Уже 11 августа Гальдер напишет: 'В общем и целом, становится все яснее, что мы недооценили силу русского колосса, готовившегося к войне очертя голову, что вообще характерно для тоталитарного государства. Это заметно как в организации экономики, транспорта и связи, так и непосредственно в военном деле. В начале войны мы считали, что у противника около 200 дивизий. К сегодняшнему дню мы уже насчитали их 360. Конечно, эти дивизии не ровня нашим по вооружению и оснащению; тактическое их руководство также весьма неумело. Но они есть'.

Если русские были готовы драться до конца, то у немцев просто не было средств выиграть войну против них. В основе плана операции 'Барбаросса' лежало предположение, что если группы армий выиграют крупные сражения, а СС вырежут интеллигенцию, то советское государство развалится.

Но любой, кто стратегически добивается капитуляции противника, понимает, что для этого необходимо не убивать солдат противника, а заставлять их дезертировать. В 1918 году немцы проиграли войну не только потому, что весенние наступательные операции Эриха Людендорфа (Erich Ludendorff) провалились, унеся с собой много жизней немецких солдат, но и потому, что на фронте появилось четыре миллиона свежих американских солдат, сражавшихся с энтузиазмом, какого на Западном фронте не было с 1915 года, и моральный дух немецкой армии был сломлен. Правительство теряет волю к продолжению борьбы, если теряет средства - отсюда и разница между французами и британцами в 1940 году: огромная французская армия сдалась, маленькая британская - нет.

Гитлер и его генералы думали, что русские будут приветствовать их как освободителей. Они верили в это настолько свято, что не позаботились даже заслать в тыл разведчиков и поручить им просто выяснить, так ли это. В мемуарах, изданных в 1952 году, генерал танковых войск Гейнц Гудериан (Heinz Guderian) вспоминал свой разговор с кем-то из старых русских генералов в октябре 1941 года под Орлом, после того, как этот русский город был взят его войсками: 'Если бы вы пришли двадцать лет назад, вас встретили бы с распростертыми объятиями. А теперь уже слишком поздно. Мы только начали вставать на ноги - и тут приходите вы и снова отбрасываете нас на двадцать лет назад, и снова приходится все начинать сначала. Сегодня все мы бьемся за Россию, и мы едины в этой борьбе'. Кроме того, немцы не сделали ничего для того, чтобы обратить русских на свою сторону: все ресурсы завоеванных земель направлялись в Германию, людей казнили сотнями тысяч, а тех, кто остался в живых, обрекали на голодную смерть.

Иными словами, единого стратегического плана у немцев не было, и виноват в этом не только Гитлер, как писали немецкие генералы после войны. В плане 'Барбаросса', разработанном в Генеральном штабе, предусматривалась молниеносная трехмесячная кампания, и в качестве конечной задачи ставился выход на рубеж от Ростова вдоль по Волге до Архангельска - от 750 до тысячи миль вглубь России. Такую кампанию в принципе невозможно осуществить силами армии, в которой всего 3350 танков при 600 тысячах лошадей. К тому же, кампания была разбита на три направления, и поэтому, выполнив ближайшие задачи - убив в окружениях много советских солдат и расстреляв на оккупированных территориях много евреев и диверсантов, - она и близко не подошла к выполнению военной задачи в полном объеме.

К тому же, военное руководство Германии было опьянено успехами и идеологией. Когда Гитлер говорил, что их ждет легкая победа, они действительно верили ему - и планы составляли соответствующие. Гитлер же поощрял между ними дух соперничества, что давало им повод излагать все более смелые идеи и все меньше подвергать их критике.

Началось это еще в 30-е годы, в период восстановления германской армии. Она не только усилилась в военном отношении, но и стала более агрессивной в политическом. Постоянная готовность отразить нападение противника с двух фронтов, культивируемая со времен Фридриха, перестала быть ее главной задачей. Главной задачей стало применение Bewegungskrieg в качестве инструмента глобальной политики. И когда план вторжения во Францию через Арденны, разработанный Эрихом фон Манштейном (Erich von Manstein), принес - несмотря на очевидное преимущество Франции и собственно в военной силе, и в готовности к войне - блестящие результаты, в германских штабах надежда окончательно заняла то место, которое до этого занимали реалистичный анализ и холодный расчет.

Именно эта проблема и стала очевидной во время выполнения плана 'Барбаросса'. Обе доминирующие силы в германском государстве - Гитлер и армия - вроде бы достигли поставленных целей, но не получили никакого ощутимого результата. Русские продолжали драться, а немцы тем временем все глубже увязали в обозных болотах. Операции по окружению и расчленению русских армий были успешны, но после каждой из них необходима была долгая и дорогая зачистка. К тому же, стало ясно, что проблема пленных была сильно недооценена при планировании. Да, русские были дезорганизованы, плохо вооружены, у них не было опытных командиров - но они все же сражались, нанося немцам все более тяжелый урон в технике и живой силе. К августу скорость наступления германских войск снизилась с 20 миль в сутки до пяти. Стало очевидно, что кампанию нельзя и далее проводить на три фронта, и у группы армий 'Центр', которая шла на Москву, отобрали ресурсы, перебросив их для наступления на север - на Ленинград - и на юг - на Киев и Украину, - с тем чтобы впоследствии группа армий 'Юг' могла обойти Москву с тыла...

Более подробно здесь:
http://inosmi.ru/world/20080216/239657.html
.