Ленин против Ленина, или о немецких деньгах. [35] :: Военно-исторический форум Military. История России. Военная история. Древний мир и Средние века

17 ноября

Для англо-советской историографии Александр Ульянов был находкой: брат процентов на 80 выводил происхождение ленинизма из майоратного права. Действительно, объяснить Ленина отцом Ильёй или его коллегой Керенским было трудно, да и некомильфо (хотя лестная характеристика для Казанского универа Ф. Керенского В. Ульянову не скрывалась). С детства пионерам страны Советов демонстрировали хрестоматийную иллюстрацию, на которой крепкий волосатый несовершеннолетний орешек сурово утешает скорбящую мать странной сентенцией «мы пойдём другим путём».

Сестра делает фотку
Ну, то есть, как бы говорит ей: все там будем.

А кто, все-то, кстати?..

Ну, здравствуй, сестра.

Старшая Анна: именно она якобы присутствовала при той исторической сценке и дала расширенную версию фразы, впрочем, не менявшую суть. То есть, эта история – её поздняя мемуарная выдумка для ленинского жития. 90% детства-отрочества-юности брата, впоследствии расцвеченных в лицах легионом совписов, было измышлено ею («проглотил шесть чернильниц» и т. п.) Никаким революционером 17-летний юноша, конечно, не был.

А вот она – была. Бестужевские высшие курсы, куда она поступила в 19 лет, ещё более революционные чем университеты в силу возведения в степень женской эмансипацией (то же было и с евреями), изрыгали потоки практикующих феминисток с социалистическим уклоном, что естественно, поскольку были учреждены такими же бой-бабами под это самое дело.

Считается, что на Ленина пал отсвет авторитета его казнённого брата, но, отсвет этот пал сначала на его сестру, которая, конечно, сделала протекцию и младшему.

У отсвета тоже есть имя. Марк Елизаров, выписавшийся за особые таланты из староверской общины выпускник Петербургского университета, взял в оборот семейство Ульяновых сразу по прибытию Александра и Анны в столицу. У Ульяновых было принято отправлять брата с сестрой вместе, для пригляда, впоследствии так же уехала пара Владимира и Ольги. Под пригляд вербовщика попали оба и сразу, – через инструмент землячества. Крестьянами Елизаровы числились лишь по сословию, а по факту это были купцы: брат Марка Павел был крупным землевладельцем и сдавал в аренду наделы. Позднее именно братья Елизаровы устроили Ульяновым приобретение участка (90 га) в Алакаевке, куда Мария Ульянова-Бланк решила скрыться с глаз симбирских обывателей. Марк Елизаров выступал доверенным лицом на сделке с неким купцом-золотопромышленником с говорящей фамилией Серебряков. Сам брак Марка и Анны имеет все признаки фиктивного.
(Добавление)
[У всего многочисленного семейства Ульяновых единственным родным ребёнком, дочерью, обзавёлся лишь Дмитрий, был у него и родной сын, но... незаконнорожденный. В рамках английского права это ничего не даёт. У прочих же нет и того.]

В Петербурге старший товарищ пристроил ботана Александра Ульянова в... английский клуб, в котором состоял и сам. Не должно смущать русское имя и итальянское происхождение хозяина экономического кружка, потомственного провокатора Алексея Гизетти: эта семья масонов издавна работала на Британию, и даже внешний вид их копировал англичан. (Оставлю немного конспирологам, топящим за «старые деньги», якобы переезжавшие с места на место и осевшими в Англии: Гизетти были венецианской фамилией.) Забавно и само устройство тогдашних студенческих кружков Петербурга. Большинство их было совершенно невинно: водка, танцы, драки. Однако кружок Гизетти не таков:

Но возникали другие кружки, и стремились иногда принять характер руководящих центров. Всего чаще руководящая роль достигалась такими кружками... которые если сразу и ставили «центральные» задачи, то состоявшие из ядра лиц, пришедших к тому как-то ещё раньше, до формальной организации, постепенно приобретавших значение руководителей.
Комсоргу Гизетти было 40, его марксятам около 20.

Базово всё иногороднее студенчество делилось на нелегальные землячества, в Питере их было около двух десятков.

Для их политической ориентации кураторы вознамерились объединить шесть наиболее лакомых в «Союз землячеств». Но цель, как всегда, была банальна: под прикрытием пустой болтовни завладеть кассами. Предлог: сборы на революционные цели, исполнение – производство и сбыт самиздата. Зиц-председателем вызвался Пётр Шевырёв, впоследствии казнённый вместе с А. Ульяновым, тоже одним из фронтменов «Союза». Когда Шевырёв осознал, в какую лиходейскую игру ввязался, бросил товарищей и смылся в Ялту. Да и Ульянов на панель не вышел.

В ежедневной, скромной общественной деятельности выяснялся нравственный склад каждого, так что в конце концов люди определялись, и всегда можно было знать с большой степенью точности, на что можно было рассчитывать со стороны того или другого члена, – до чего он способен дойти и перед чем остановиться... Значение этого подбора понятно: землячества как бы собирали и сортировали материал, и не только для себя, но и для дальнейших, более широких политических организаций.
Одним из руководителей поволжского землячества и был Марк Елизаров. Анну и Александра Ульяновых он сразу отфильтровал как способных и перспективных.

Поволжье – богатейший в эпоху Российской империи мегарегион – превратился в выморочную мызу при большевиках. А в 1880-е Нижний, Самара, Сызрань боролись за лидерство на рынке перевалки и переработки зерна. Одновременно Среднее Поволжье – центр народничества. В Самаре любили селиться после отбытия наказания, туда ссылали и не сильно провинившихся. Таких поднадзорных студентов тот самый купец Серебряков пытался утилизировать в коммунах. Одна такая была в трёх вёрстах от Ульяновской фазенды. Купил в Англии паровые плуги, выписал скот: колхозы созданы, добро пожаловать в колхозники. И ссыльные образованцы повалили в колонисты: халява, народ! Излишне писать, что дело у эрзац-народников как-то сразу не заладилось. Излишне писать, что дело сразу не задалось и у Ленина: у нерадивого хозяина свели тягло и коров. С тех пор крестьян Ильич возненавидел люто.
(Добавление)
Волга была транспортной артерией не только для русского хлеба. Вот камингаут британского агента Джорджа Хилла, принимавшего впоследствии присягу у Сталина в годы ВОВ:

Мой отец был коммерсантом, и его бизнес-интересы простирались через всю Россию, Сибирь и далее Туркестан до Персии. Будучи ребёнком, я ездил со своими родителями из Лондона в Гамбург, Ригу, Санкт-Петербург, Москву, на Всероссийскую ярмарку в Нижний Новгород и вниз по Волге до Каспийского моря. Мы задерживались на несколько дней на складах моего отца в Энзалае, а затем ехали на лошадях в Тегеран, по Каспийскому морю в Красноводск, затем по построенной железной дороге в Мерв, в экипаже в Самарканд и на верблюжьих упряжках в Ташкент; обратно – через Каспийское море в Баку, по кавказским военным дорогам в Батум и через Чёрное море в Константинополь, а оттуда в Англию.
Тем летом мы с отцом отправились по Волге, как обычно, в Персию. После того как прошли Казань, на корабле произошла моя первая встреча с британским разведчиком майором И.
За нашим столом напротив нас сидел высокий коммерсант-немец. При нашей первой встрече мы поклонились ему, как этого требует европейский этикет, и он поднялся с места и представился в немецкой манере.
При второй встрече внимание моего отца внезапно привлекло то, что этот немец совершенно бессознательно сделал масонский знак. Мой отец поймал взгляд немца и сделал такой же знак в ответ. Это привело к тому, что между ними установились дружеские отношения, и мы узнали, что наш попутчик-немец едет в Барфоруш, где у нас был склад.
Когда мы уже были далеко в Каспийском море, наш немецкий друг доверительно сообщил моему отцу, что на самом деле он англичанин и находится на особой службе. Он доверился моему отцу, потому что в Барфоруше ему нужно было место, где он мог бы остановиться и откуда мог бы исчезнуть в ином обличье.
Как по рекам и каналам Китая развозили опиум («офшорно»), так дистрибурировалась и шпионская подпольная литра по рекам в России. Я уже писал, что в социальную революцию кроме самых наивных ботанов не верил никто, зато самиздат был новым рискованным рынком, по прибыльности превосходящим опиум и растущим темпами, опережающими рост грамотности. Студенчество было главным потребителем политпросветского треша.

Ну и для иллюстрации: перед второй уже для каждого загранкой (для конспирации они отъехали с разницей в две недели) сиблинги поплыли к Крупской, сосланной в Уфу. Получается так: Крупская в дикое Шушенское к Ленину приезжала жениться и жить, хотя могла бы остаться в цивилизованной Уфе, а Ленин потом жену там оставил, предпочтя эмиграцию с сестрой.